Междуглавье

Это место восхитительно. Только одна мысль о том, что такое Ноев ковчег, будоражит неискушённый ум. Для Ордена — это важное приобретение, для церкви — символ. Для Линали укромный уголок, даже не её. Ноев ковчег принадлежит Аллен и ведьма об этом четко заявила. Она даже милостиво выставила границу, чтобы ненавистный орден её не беспокоил. Барьер, чьё перламутрово-красное сияние будоражит, стойким солдатом сторожит покой внутренних колец города. Разделяясь на сегменты, они перемещались и меняли дома местами, будто хозяйка решила удариться в ландшафтный дизайн. Искатели ворчали, что так не сделать должной карты местности. Экзорцистка села на край фонтана, устало вздохнула и уперлась лбом в коленки. «Это место все так же прекрасно…» Она сжимает чуть выше щиколоток шрамы-кресты её Чистой силы. С того ужасного дня прошло много времени, и главной проблемой был не переезд. К новому месту можно привыкнуть, лаборатории более-менее передвижные, даже Хевласка уже там. И она убита горем. Мало кто заметил, мало кто знал, что хранится в низинах темноты залы, где живёт жертва, отданная домом Рувилье. Новая база встретила Хранительницу Куба бетонным полом и светлой пустотой. На месте, где она была, остались две маленьких могильных плиты. Хевласка назвала это осколками прошлого, инспектор не знает, что это такое. Вскрытие, которое провели вороны, показало останки двух людей. Предположительно женского пола. Это было десятки лет назад. А сама Хранительница молчит об этом, отворачивается или вовсе начинает игнорировать вопросы. Линали трет лицо руками и душит зарождающиеся мысли-вопросы. Ещё куча моментов, нависающих над Орденом чёрной тенью: разлад между экзорцистами, проверка людей, настороженное отношение верхушки к подразделениям и наоборот. Когда Комуи кружил вокруг и измерял параметры Чёрных сапогов, она услышала бормотанием Ривера о политике Церкви. Ей не посчастливилось быть на том собрании. Их Европейское подразделение обвиняли в том, что Четырнадцатый Ной попал в Орден и помог пробраться своим соратникам. И пока Рувилье изливал обвинения в адрес брата, она не смогла сдержать свой норов, напомнив, что только благодаря этому удалось значительно увеличить количество собранной Чистой силы и что про второго Ноя, не больше чем догадка. Линали довольно тяжело дались те слова, но брат смог тогда выдохнуть и взять себя в руки. Но никто, к вещему неудовольствию Линали не поднял тему того, что если бы не Аллен. Если бы не Ной в ней, то они бы тут не сидели, разглагольствуя о правых и виновных. Привычное лицемерие душило, как в первый раз. Комуи тогда вежливо попросил у инспектора доказательства. На что генерал Найн нейтрально ответила, логично что Нои помогают друг другу; не логичны вопли той женщины о предательстве и их битва в Чёрной башне. Дебаты по этим моментам могли длиться бесконечно и остались подвешенным вопросом. Никто не знал ответа, а задать вопросы было некому. Аллен умело скрывала себя — и впрямь на уровне своего учителя. Будто бы в орден она не случайно попала. Сжав губы, экзорцистка покачала головой. Не верилось, что всё это было планом. Линали не хотела даже думать о том, что ведьма им так много лгала. Хотя рациональная сторона холодно отстёгивала: Уолкер в своём праве быть такой. Соглашаться не хотелось. Сейчас же повестка дня — они не могут перенести ворота ковчега. Этот ужас накатил неожиданно, маленькое преимущество, лучик надежды, ускользал из рук слишком быстро. Учёным не удалось ни взять под контроль имеющиеся врата, ни понять, как они вообще работают. Самым ужасным было то, что никто не знал, как их закрыть. Удивлённо хлопнув глазами и ощутив, как сдавливает лёгкие, Линали подрывается. Она упала в фонтан! Но ведь барьер не пропускал её. — Долго в облаках витаешь. Аллен сидит на верхней чаше, а потом отталкивается и воздушно опускается рядом с ней. — Аллен. — У меня не так много времени. Пошли прогуляемся. — Девушка проходит сквозь неё, будто призрак. Выглядит она откровенно плохо. Подпаленная, в изодранной одежде. Линали обдало жаром, маревом печи и дымом костра. Ведьма непривычно бледна, в блузе с кружевами и высоким воротом, измазанным сажей. Красная юбка скользила по белой брусчатке легкими лохмотьями, от неё будто летят всполохи и красные лепестки, что тут же исчезают. Линали идёт за ней, замирая по ту сторону красного барьера. Барьера, над которым учённые бились денно и нощно. Желанную сторону, за обманчиво-хрупкой преградой. Сад. Перед её глазами раскинулся настоящий сад! По сравнению с тем, что было за пределами Ковчега под гнётом сезонной косы, девушка ощущала себя так, будто ступила на землю обетованную. — Я здесь по нескольким причинам. Во-первых, Черные сапоги. Если ты слышала или услышишь в голове монструоидный голос, что по началу страшно, а потом как будто в тепло попала — это Чёрные сапоги. — Пройдя вдоль колоннады, глянув на струящийся виноград и птиц, что пируют спелыми ягодами, Аллен едва заметно улыбнулась. — Погоди! Я не понимаю. Растерянно оглядываясь, она точно видела тигра, экзорцистка не ждала ответа. — Это уже сами решите. Без нас. — Сев на ближайшую лавку, ведьма избегала взгляда Линали. — Во-вторых, после того, как я поправлюсь, я закрою ворота Ковчега. Это было сродни грому. Из Линали выбило весь воздух. — Ты не можешь… — Бормоча себе под нос, экзорцистка искала в дымном облике что-то. Не жалость, но сочувствие. — Ты же не настолько жестокая! — Я не настолько жертвенная! Ведьма взвилась на ноги. Плечи и грудь быстро вздымались и опускались; аметрины искрились яркостью и гневом, а тонкие губы исказились в злом оскале, почти превращаясь в гримасу. — Линали Ли. Я давала шансы: терпела пренебрежение в Ордене, похитевшем меня! Оставила вам в пользование внешнее кольцо! В конце концов, уводила интерес Мастера Кросса от вашей шарашки! Но я ведьма, а не святая, и моё терпения же кончилось. — Видя в яростном взгляде китаянки нарастающую тираду, Аллен улыбнулась. Уничижительно, жалостливо, будто со смертельно больно разговаривает. — Христан сделал это! О-о-о-о, ты не представляешь какого это! Гореть! Заживо! — последние слова девушка плюёт, что яд. — Незабываемый экспирианс, мать вашу! — Ведьма взмахивает руками, вокруг неё разлетаются всполохи пламени. — Да мне Нои столько дерьма не делали за всю жизнь, сколько ваша контора навалила! Между ними зависает молчание. — Нотр-Дам… — Да. — Вся ночь. — Сожжение началось раньше. Они стоят молча. В голове бьются мысли. Линали не хотела верить, нет всех фактов, нет большей части информации. Но Линали понимает, что да. Да. Да, при должной мотивации и желании Верха выбирают жестокие методы. — Идиоты, — в сердцах роняет Линали. — Если они и правда это сделали, они самые настоящие идиоты, — девушка рухнула на скамейку, скрыв лицо руками. — Придурки, которых ещё свет не видел. — Или того хуже. — Аллен. Дай нам время, мы заберём всё оборудование и покинем твою территорию. — Взвод идейных учёных с горящими глазами? Добровольно? Ли, ты за кого меня держишь? — Вскинув бровь, будто бы зная, какого с такими людьми общаться, Аллен кривится, но присаживается рядом. От неё правда, едва ощутимо, пахнет горелой плотью. Экзорцистка почти воскликнула, но гневное шипение, а из-за искажённого голоса ее Чистой силы, это было похоже на шуршание газеты, остановило её на пол пути. Да. Горящие идеей энтузиасты и ограничения как-то не вяжутся. Поэтому она не сможет ничего сделать. Сейчас как никогда Линали осознала, какого союзника потерял Орден и Церковь. Будь они чуть посмелее, менее подозрительные… Смогла бы Аллен их понять? Смогла бы простить? — Хорошо. Давай так. Я выясню, была ли это инициатива Христьяна или приказ сверху. Гнев сменялся прищуром. Уолкер сжала губы в тонкую полоску, обдумывая. — Линали, мне всё равно на исполнителя и мотивацию. В ситуации — я жертва итога. — Спорить или крыть нечем. Да и незачем. Ей это говорят для галочки. — Подумав немного, ведьма всё же дает добро: — Хорошо. Как только я поправлюсь, сама вытолкаю к новому штабу оборудование. — Ты знаешь где новый штаб? Вместо ответа Аллен только улыбнулась фирменно-вежливой улыбкой. Это не понравилось Линали, но с другой стороны… Это ли не оправдывает ведьму? — Линали, хочешь стать настоящим экзорцистом? — удивление Линали ей нравится. Потому что за ним блестит любопытство и азарт. Всё-таки они с Комуи и правда родственники. — Договоришься с Черными сапогами и я с тобой свяжусь. Взамен, у меня к тебе просьба. — Только если это не опасно для ордена. — Не обращая внимания на то, как Аллен скривило, китаянка качнулась. — Поддерживай Тэвак. Ей нужно смириться со своим новым положением. Иначе и её погубят, и Акелла опять один останется, — грусть, с которой говорила девушка была тонкой, почти незаметной. Легкая пелена, будто безразличие, а вежливая улыбка, что наигранная весёлость. Линали хочет видеть сквозь эти маски, наложенные друг на друга, но удаётся только распознать их наличие. Тэвак сильно помогает ордену. Она многое рассказала про Графа и Ноев, но сейчас верха интересуются ещё и возможностями колдовской стороны. Этим бывшая ворон делилась неохото. Долго думала и передавала только письменные отчёты. Избегала чего-то. Неловкость ее поддержки будет зашкаливать, но если это поможет будущему, она рискнёт. В голени осуждающе стреляет, перетягивая внимание на себя. Чёрные сапоги требовали к себе внимание. — Ладно. Давай, иди. Здесь любят сидеть медведи и тебя, в отличие от меня, они терпеть не будут. Как только Линали покинула её компанию, Аллен откинулась назад. Клоун права, без полного захвата, что ей, что Неа тяжело держать волжбу по струнке, пока она в сложных обстоятельствах. Но как же Аллен хочет остаться в Ковчеге. Бродить среди деревьев и животных, которых она подобрала. Но это только по первости. Уж она-то знает, что в этой затяжной тишине и спокойствии сумасшествие, отражаемое всеми возможными способами, захватит в мёртвую хватку. Люди сами создают себе ад, и она не исключение, хоть и от человеческого в ней остаётся всё меньше и меньше. Аллен улыбается и встаёт, идя вдоль кованого забора. Проверить как прижились гортензии, и она наконец-то возвращается в Ковен. Шары цветов яркими пятнами выделялись на фоне белых стен домов. — Значит… Антракт закончен и пора начинать следующую акт. Счастливый писк ветра и его ду́хов подхватил несколько маленьких цветов, унося их прочь. Вид из сада гортензий открылся изумительный. Полосы аллей с белыми фигурами и живыми изгородями разбавляли сияющую белизну Ковчега. Дорога, тянущаяся как будто-то в никуда. Пропасть будущего.