Глава 9 : Караван.

Шея ужасно болела, ноги ели несли его, склонившегося к земле под весом тяжелого инструмента. С приходом ночи на мальчика свалилась невероятная усталость, сиплый сорванный голос уже не был слышен даже ему, поэтому мужчины ему отдохнуть. Рома был рад возможности хоть немного помолчать, но ему все ровно приходилась играть разные мелодии окровавленными пальцами, чтобы не давать захватчикам возможности сделать с ним что-нибудь плохое. Страшно было представить, на что эти люди способны в гневе, но мальчик уже убедился, что их оружие настоящее и никакого сочувствия у этой стали точно нет. Рома не понимал их языка, поэтому не знал, что им от него нужно, но вариантов было немного. Мальчик предполагал, что они услышали как он пел, когда проходили мимо и захотели забрать его. Конечно, он не понимал, как вообще взрослому человеку может в голову прийти идея украсть ребенка, но факт оставался фактом, веревка на его шее подтверждала реальность происходящего уже больше десяти часов. Все это время они шли по бескрайнему полю и за это время Рома не заметил ни одной телевышки, ни дорог или путей электропередач, не слышал двигателей проезжающих в дали машин и не видел ни одного самолета. В такой глуши, как эта, предположил мальчик, нет ни полиции, ни камер видеонаблюдения, даже простых людей нет, поэтому похищение было для этих мужчин обычным делом. Рому немного успокаивал факт того, что похитители требовали от него только петь и играть на гитаре, но он не был уверен, что им просто нужен свой маленький ручной музыкант. Мальчик читал, что в некоторых странах похищают людей и продают их на органы, а где-то даже все еще осталось рабство. Рома не знал, чего из этого боится больше, смерти или жизни в неволе. С самой первой минуты пленения мальчик активно думал о побеге, но пока это было невозможно. Он был привязан веревкой за шею, другой ее конец цеплялся за седло идущей впереди лошади. Верхом на кобыле сидел мужчина с луком за плечами и широким мечем на поясе. Другой мужчина, закрывая скромную процессию, не спеша шагал в десятке метров позади и что-то то и дело высматривал по сторонам. Мальчик не видел у них телефонов и огнестрела, только лошадь, мечи и лук, а солнце уже заходило за горизонт. Рома предполагал, что фонариков у бандитов тоже нет, поэтому лучшей возможностью будет избавиться от веревки и бежать к лесу, когда в поле станет достаточно темно. Проблемой был не лук, а лошадь. Рома не верил, что этот человек хороший стрелок, хоть причин сомневаться пока не было, а вот в способности лошади догнать уставшего ребенка сомневаться не приходилось. Больше всего сейчас он мечтал каким-то образом выманить наездника из седла и угнать лошадь. В таком случае можно было даже не тратить силы на удушающую веревку, вот только Рома не только не представлял, как с его ростом забраться на двухметрового коня, он ни разу не сидел в седле и верховая езда для него была неизвестным навыком. Пусть даже этот мужчина чувствует себя верхом максимально комфортно, мальчик понимал, что точно не сможет также. В животе непрерывно урчало, этот звук уже начал раздражать, поэтому Рома через каждый третий шаг стукал себя гитарой по животу. Сильная усталость, голод, страх и гнев мешали мыслить здраво, а путаница с памятью не давала даже отвлечься от происходящего. Стоило ему хоть на секунду задуматься, опуститься в омут памяти и он тут же терялся там, не ведая чувства времени. Когда он в очередной раз очнулся от глубокого погружения в воспоминания, в поле зрения внезапно оказались десятки ярких огней. Была уже середина ночи, затянутое тучами небо освещала только ярко-желтая полная луна, и далекие костры оказались самыми яркими источниками света. Как понял Рома, именно к ним вели его эти мужчины, но что именно там происходило, было непонятно. Была это деревня, или всего лишь лагерь разбойников, все ровно меньше всего мальчик хотел оказаться в этом месте. Там, среди огней, у него не было и шанса на побег. Рома внимательно, насколько позволяла ночная мгла, осмотрел мужчин. Они выглядели сонными, похоже совсем расслабились в близи лагеря, поэтому даже не следили за действиями мальчика. Трава, по которой они пробирались, доходила ему до пояса, а иногда даже цепляла плечи и лоб, это была идеальная возможность. Сердце было готово выскочить из груди от напряжения, дыхание сперло, мальчик приглушил струны дрожащей рукой, чтобы лишний раз не привлекать внимания. У него было не больше пяти минут, иначе они окажутся слишком близко к кострам и его будет хорошо видно даже в траве. Натянутая веревка была единственной проблемой, мешавшей ему со всех ног пуститься бежать. Мальчик, сдерживая подступающие слезы, глубоко вздохнул и свободной рукой ухватился за толстую жирную веревку. Передвигаясь на цыпочках, Рома с каждым шагом все больше наматывал веревку вокруг запястья, держа ее в натянутом состоянии, чтобы похитители как можно дольше не подозревали о его замысле. Задержав дыхания, мальчик приблизился к лошади и от вида ее мощных задних ног захотелось отступить. Ему казалось, что она собирается лягнуть его прямо в голову, поэтому Рома еще более аккуратно прошел мимо большей конечности и оказался прямо у седла. Всадник и правда задремал прямо на лошади, давая мальчику шанс убежать. Висячий у мужчины на поясе широкий меч был прямо перед лицом Ромы. Стоило только достать его и веревка перестанет быть проблемой, вытирая пот со лба, мальчик протянул дрожащую руку к устрашающему оружию. Пришлось постараться, чтобы дотянуться до массивной деревянной рукояти, но когда тонкие пальцы наконец обхватили ее стало понятно, что достать лезвие из ножен будет не так просто. Отпустив спасительный клинок, мальчик скрылся в траве, внимательно изучая крепления ножен. Чтобы просто вытянуть меч нужно было бы выпрыгнуть из зарослей, выдавая себя, поэтому нужно было придумать, как снять его вместе с ножнами. Небрежным узлом кожаный чехол был прикреплен к поясу мужчины, болтаясь из стороны в сторону. Этот узел был выше рукояти меча, поэтому развязать его было еще более невыполнимой задачи. Скрипя зубами, он изо всех сил старался придумать, как получить шанс на побег, и тут его взгляд привлекла амплитуда покачивания меча. Он и правда висел только на одном узле и при каждом шаге лошади чуть ли не вываливался из ножен. Если во время ухватиться за рукоять, меч может сам выскользнуть, поддаваясь внешнему воздействию. Но была еще одна вероятность, ведь вместе с оружием мальчик мог потянуть вниз и его владельца, а такая ошибка может обернуться худшим сценарием. Более удачный вариант Рома придумал в самый последний момент, когда первые костры были уже буквально в полусотни метрах от них. Мальчик обеими руками обхватил веревку и ловко закинул ее за рукоять меча. Теперь оставалось только немного достать лезвие и тихо перерезать веревку, даже не снимая меч с пояса всадника. Выждав нужный момент Рома рывком вытянулся во весь рост, выбрасывая руку к оружию. Легким, коротким движение он толкнул меч вверх, выбрасывая из ножен всего на несколько сантиметров, но этого хватило, чтобы веревка оказалось в появившейся щели. Когда мальчик снова оказался в траве, лезвие, режа толстую веревку, начало упускаться обратно в ножны. Металлический звук заполним воздух, когда мужчина внезапно схватил меч и резким движением обнажил его, буквально разрывая веревку на две части. Рома, испуганными, непонимающими глазами смотрел на вооруженного похитителя. Все это время он только притворялся спящим и прекрасно видел все, что делал мальчик. На звук начали сбегаться десятки людей, но Рома не успел увидеть хотя-бы одного, резкий удар тяжелого ботинка, попавший прямо в голову, отправил его в белую пустоту, он даже не успел почувствовать боли. Только на рассвете Рома пришел в себя. Голова раскалывалась от давящей боли, слезы непрерывно текли по красному лицу. Одежды на нем не было, а руки оказались привязаны к двум деревьям, растущим посреди небольшого лагеря. Помимо одежды у него забрали и гитару, а судя по ноющим плечам в этой позе он провисел всю ночь. Горло горело от боли, напоминая о своем плачевном состоянии, а ноги вовсе были словно забетонированы. Из-за сильной усталости он не мог поднять голову и мог лишь беспомощно смотреть на розовый рассвет. Было ли это самым прекрасным, что он когда-либо видел, или самым ужасающим, мальчик так и не успел понять. Резкий, ошеломляющий удар оставил толстый след вдоль его позвоночника. Следом жгучая, невообразимая боль заставила его кричать как никогда ранее. Все его тело парализовало от неожиданности, его трясло еще несколько минут, прежде чем мир снова приобрел четкость. Тут же кто-то с силой потянул его за волосы и он лицом к лицу оказался с бородатым стариком. Резкий запах его дыхания ударил в нос, вызывая рвотный порыв, но желудок был пуст. Мужчина что-то, скалясь, процедил, сквозь кривые зубы и отпустил мальчика. Рома уже было вздохнул с облегчением, но второй удар мигом опустошил напряженные легкие. Хриплый голос срывался на крик каждый раз, когда тяжелый, кожаный хлыст оставлял длинные кровавые следы на хрупкой спине. Тело била дрожь, вся спина горела, непрерывные удары выбивали из мальчика последние мысли. Так же внезапно, как начали, его перестали бить, но боль осталась, и с каждой секундой становилась все сильнее. Рома никогда не чувствовал ничего подобного, раньше он даже не представлял, что боль может быть такой невыносимой. Мальчик даже не мог вдохнуть от шока, а все его тело до сих пор дрожало, пока он тряпкой висел, привязанный к деревьям. Страх новых ударов заставлял щуриться, скрипя зубами, но ничего не происходило. Время от времени мальчик сжимался, думая, что его снова бьют, однако на самом деле по близости уже некоторое время никого не было. Рома нашел спасения от боли в глубинах своей покалеченной памяти, расставляя события по местам он не заметил, как его отвязали. Мальчику, вместо привычной одежды, дали поношенную зеленую рубаху, которая оказалось слишком большей и болталась чуть ниже колен. Онемелые руки связали за спиной и поволокли к ближайшей небольшой телеге. По пути Рома успел осмотреть часть лагеря и увиденное его ничуть не радовало. Здесь было около пяти десятков мужчин и женщин разного возраста, все они выглядели как те мужчины, которые забрали Рому. У каждого было свое оружие, но лошадей было не больше двух десятков и сейчас их запрягали в телеги. Как понял мальчик, эти люди поставили лагерь только на одну ночь и сейчас собирались двинуться дальше. Грубым толчком Ромы запихали в телегу, захлопнув следом деревянную решетку. Внутри он обнаружил других, не менее напуганных детей. Их было семеро, мальчики и девочки разных возрастов, самому младшему было года три, а старший выглядел уже почти как взрослый мужчина, Рома решил, что ему около пятнадцати. Дети с осторожностью отнеслись к незнакомцу, внимательно его осматривая они шепотом переговаривались. Рома тоже изучал попутчиков, пытаясь перестать плакать. Боль от розг все еще заставляла мальчика лить слезы, в таком виде ему не хотелось быть на виду у других. Однако, на удивление, плачевное состояние оказалось тем, что убедило детей в том, что Рома теперь один из них, поэтому они успокоились и даже попытались поговорить с ним. Проблема была в том, что Рома не понимал ни одного из них. Некоторые, по предположению мальчика, говорили на том же языке, что и похитители, но большинство детей использовали для общения совершенно неизвестные ему язык. Рома попытался поговорить с ними, и это даже привело к некоторым результатам. Одна девочка, как считал Рома, говорящая на одном языке с похитителями, имела очень понятный говор, поэтому мальчик, как ему показалось, смог разобрать несколько отдельных слов. Оказалось, он хорошо их знал, ведь эти слова были и в русском, и в английском языках. Эти слова, как он знал, были частью давно вымершего языка, сотни лет никто не говорил на этом языке. Латынь использовалась в науки и религии, но эти люди определенно не были священниками или учеными. Они говорили на латыни так, словно это их родной язык, и именно поэтому Рома не узнал знакомых слов раньше. В наше время никто не говорил на латыни с рождения, поэтому современный латинский отличался от этого не только другим звучанием, но даже самим способом издавать звуки. Поняв это Рома, через боль, наконец слабо улыбнулся. Дед Максим был в молодости профессором в московском университете, он учил латыни больше сорока лет, прежде чем уйти на пенсию. А Рома был одним из его лучших учеников, схватывавшем все на лету. Он мог говорить на латыни не хуже, чем на китайском или арабском, и хоть эти языки были ему известны хуже английского или русского, самые простые темы мальчик мог обсуждать без проблем. Беря себя в руки он максимально сосредоточился на том, чтобы голос не подвел и обратился к другим детям: - Привет, мое имя Рома… Романус. - Стараясь подражать акценту девочки, тихим шепотом, сказал Рома. - Талия. - Ответила девочка. - Максимус. - Отозвался старший мальчик, он сказал что-то еще, но Рома не смог разобрать. - Я плохо говорю по латински... - Спешно объяснил Рома собеседникам. - Они не говорят. - Стараясь говорить так медленно, как мог, заявил Максимус, кивнув на остальных детей. - От куда ты, Ромулус? - Спросила Талия, перед этим что-то сказал Максимусу. - Город Голубянск. - Отозвался Рома, стараясь вспомнить как можно больше слов и выражений. - Родители? - Спросил Максимус, он с каждым разом говорил все медленнее и более коротко. - Нет. - Ответил Рома, он не смог вспомнить, как сказать “мертвы”. Ему хотелось спросить о многом, но голос подвел. Мальчик не мог издать и звука, вместо этого горло пронзала неприятная боль. Закашлявшись, он опустился на колени и опусти голову на пол. Увидев это Талия и Максимус перестали задавать вопросы, они дали Роме прийти в себя, а когда мальчик все-же поднял взгляд, Талия обратилась к нему: - Ромулус, отдыхай. - Когда Рома кивнул, она продолжила. - Тебе нужен сон, понимаешь? Рома кивнул, последний раз посмотрел наружу сквозь деревянную решетку, лагерь уже был полностью собран и караван двинулся в путь. Ложась на пол телеги Рома дал знак Талии и Максимусу, что хочет послушать их. Оба были старше Ромы, поэтому он подсознательно искал от них помощи, и дети оправдали ожидания. Сев ближе, ребята начали тихо, чтобы люди снаружи не слышали, начали рассказывать что-то Рома. Он мог разобрать меньше половины, из того, что говорили дети, но их голоса действовали как успокаивающее лекарство от боли и страха. Талия напоминала мальчику маму, а Максимус брата, поэтому Рома, забыв обо всем, растворился в волнах пульсирующей боли. Только тихие голоса помогали ему держаться в сознании, а когда телега сдвинулась с места и начала время от времени подскакивать на неровной дороге, мальчик вовсе чуть не заснул. Сейчас ему не нужно было ничего, кроме этого мимолетного спокойствия, полностью поглотившего усталое сознание. Так же, как мальчик не заметил момент погружения в сон, он не понял, как проснулся. Какое-то время он просто смотрел в потолок, сердце стучало в так скачущей на кочках телеге, громкие голоса снаружи вызывали парализующее напряжение. Боль от утреннего избиения все еще была ошеломляющей, но после дневного сна мальчик немного привык к ней. Слегка повернув голову, он встретился взглядом с Максимусом. Парень, наклонившись, спросил: - Больно? - Да. - Ответил Рома, подбирая слова. - Меня били “веревкой”. - Плетью. - Пояснил Максимус, поняв, что Рома не нашел подходящего слова. - Плетью? Да, меня били Плетью… - Повторил Рома, запоминая значения нового слова. - Бить плетью - Наказание. - Объяснил Максимус. - Наказание… - Понимаешь? - Да. - Тихо кивнул Рома. Он не совсем понимал, что именно значат новые слова, но в контексте ситуации было не так много вариантов. Скорее всего его били за то, что он попытался убежать, это было наказанием за побег. Мальчик даже усмехнулся, после такого он точно не собирался снова пытаться сбежать, по крайней мере сейчас. Желая узнать о своем положении, Рома обратился к Максимусу: - Мы рабы? - Да. - Печально ответил парень. Рома прикусил губу. Теперь все встало на свои места. Все, начиная с того, что мальчик не понимал, как оказался в тех кустах, и заканчивая тем, что не видел д сих пор никаких признаков современных технологий, намекало на произошедшее. Последней каплей стала латынь и рабство, в которое он попал. Каким-то образом Рома оказался в прошлом, когда говорили на латыни и промышляли работорговлей, при чем, скорее всего, где-то в европейской части мира. Больше всего это было похоже на античность, но более точно сейчас определить было невозможно. Тут в его памяти всплыло еще одно воспоминание, которое до этого он считал ложным. Он держался за брата, прижимая его к себе, а на груди у Саши блестела древняя монетка. Эта была их семейная реликвия, которую Саша получил от бабушки, и она светилась всеми возможными цветами, буквально поглощая каждую часть сознания. Моментальная вспышка осветила все сущее, а потом ничего. Именно это, решил Рома, произошло перед его пробуждением в кустах. Бабушкина монета, судя по всему, оказалась каким-то порталом, переместившем Рому в прошлое. Мальчик был почти уверен, что так и было, а проблемы с памятью он теперь считал побочным эффектом. Если это было так, как себе объяснил Рома, значит Саша точно был с ним во время перемещения, а значит тоже должен был быть в тех кустах. А то, что Рома не смог его найти, могло значить только то, что Саша куда-то делся до пробуждения Ромы. Поняв это мальчик буквально разинул рот, не в силах сдержать стон боли. В том воспоминании у Саши была травма головы, а значит он вполне может сейчас быть в куда худшем состоянии, чем Рома. Пусть брат и был больше похож на взрослого, чем на ребенка, особенно в воспоминаниях, которые Рома считал последними, мальчик понимал, что на самом деле Саша куда более уязвим к тяготам жизни, чем он. Впервые в жизни мальчик испытал страх, превышающий боязнь быть избытым розгами, когда представил на своем месте брата. Вставая на колени, Рома Подполз к решетке, всматриваясь в даль. Он проспал в телеге почти весь день и теперь понятия не имел, где место, в котором он проснулся тем вечером. Переполненный разными чувствами он вцепился зубами в решетку, пытаясь всеми силами выбраться из телеги. К счастью, Максимус успел во время оттащить Рому подальше, где его нельзя было приметить снаружи. Не понимая, что случилось, парень что-то быстро тараторил, пытаясь что-то объяснить Роме. Мальчик, казалось, смог понять посыл спасителя и тихо прошептал: - Мой брат!