...

      Сначала он был маленьким, совсем незаметным — не пугливый, но осторожный. Он тихо прятался в складках сжатой ладони и только иногда урчал. В такие моменты Хиеи стискивал кулак, если кто-то был рядом, но быстро понял, что никто кроме него этот звук не слышал.       Постепенно он становился больше, вился и плёлся вокруг пальцев как шёлковая ленточка, будто раздумывал, на какой стороне руки ему поселиться. Он выбрал тыльную и заговорил в первый раз.       «Голоден».       Хиеи освободил немного ёки, и она тут же бесследно пропала. Чудовище довольно ворочалось под кожей, и от этого лишь немного щекотно. Просто детская возня, не более. Хиеи видел не очень-то много детёнышей, демонических или человеческих, но ассоциации возникали сами собой, даже если он точно знал, что сущность, которую он пустил под кожу, настолько древняя, что о ней мало кто помнил. Лишь только с помощью джагана Хиеи смог отыскать нечто настолько туманное, хаотичное и готовое предложить свою силу в обмен на равноценную плату — пищу. Это звучало справедливо — любому огню нужно топливо.       Даже если это была всего лишь ничтожная часть тьмы, похороненной в недрах миров, рано или поздно с ней придётся считаться. Когда едва слышный шёпот внезапно станет настоящим голосом, вкрадчивым и требовательным.       «Скоро этого будет мало».       — Ты же не думаешь, что я кормлю тебя просто так? — Хиеи ответил вслух. Привычка, от которой нужно будет избавиться.       Довольно быстро сон лишился прежнего спокойствия — дракон будил, голодной тенью проникая в кошмары, требовал накормить, а когда получал положенное, продолжал лениво бродить, день ото дня оставляя после себя всё более явный зуд. Кожа горела, и Хиеи проклинал всё на свете, когда в очередной раз понимал, что бессознательно скреб ногтями краснеющую руку. Холодная вода тоже помогала лишь на короткое время. Хиеи оставалось терпеть и надеяться, что присутствие дракона не станет однажды невыносимым. Они уже связаны договором, и даже если Хиеи лишится правой руки, дракон просто переползёт на левую. Или на ногу. Или на спину. Несмотря на шрамы, места на теле предостаточно, так какая разница, что будет болеть.       Хиеи решил, что с болью можно смириться, когда впервые в бою воспользовался силой дракона. От Зеру остался только тёмный след на стене арены, и даже сам Хиеи был ошеломлён этим. Энергия ёкая вовсе исчезла, будто его никогда и не существовало. В тот раз вместо привычного довольного ворчания послышалось фырканье — дракон оказался непривередлив в еде, но предпочтения у него всё-таки были, и кажется, ёки Хиеи ему как раз была по вкусу.       Что дракон предпочитал поедать, Хиеи не слишком волновало. Ровно до того момента, пока не почувствовал, как дракон заинтересованно потянулся куда-то. Ощутил так чётко, будто это был его собственный интерес. Как будто током прошибло, во рту стало сухо, а взгляд сам следил за целью.       — Как твоя рука? — обычный доброжелательный взгляд, мягкая улыбка. На мгновение Хиеи забыл о боли. О том, что у него есть руки.       — Нормально.       — Нужно сменить бинты. Я могу помочь? — Курама аккуратно и ненастойчиво коснулся его запястья, но Хиеи тут же одёрнул руку. Он старался не изменить лица, не выдать внезапной дрожи, потому что в тот же момент в его голове гудел шёпот:       «Сладко пахнет. Хочу».       — Нет, — резко ответил Хиеи сразу обоим, сжал ищущие что-то пальцы в крепкий кулак.       — Уверен? Всё-таки стоит обработать ожог ещё раз, может ведь и загноиться.       «Немного, только попробую».       — Не стоит.       Курама смотрел чуть ли не в душу своими внимательными глазами, а потом вдруг отступил. Как будто заметил что-то, раскопал золотую монетку и тут же засыпал старой листвой. Припрятал на будущее, для другого раза.       — Я оставлю на прикроватной тумбе мазь и бинты, если хочешь заняться этим сам, — сказал он, одновременно делая шаг назад, давая так нужное сейчас пространство.       «Не жадничай, в долгу не останусь».       — Понял.       Курама отвёл взгляд, а дракон остановился на мгновение. Они оба замолчали, чтобы потом вдруг заговорить одновременно:       — Скажи, если я могу что-то для тебя сделать.        «Ясно. Съем его после турнира».       — Проклятье, закрой, наконец, свой рот! — выкрикнул Хиеи, развернулся и ушёл, даже не удосужившись взглянуть на Кураму. Разозлился он? Удивился? Обиделся? Хотелось надеяться, что зная скверный характер Хиеи, Курама не станет слишком задумываться над этой внезапной вспышкой, принимать её полностью на свой счёт или преследовать неудобными вопросами.       — Только тронь его, пожалеешь.       «Почему?» — прогудел дракон и в следующее мгновение довольно усмехнулся, будто сам себе придумал ответ на вопрос. И пока он не успел озвучить что-то нелепое, Хиеи выговорил сквозь зубы:       — Он ядовитый. Отравишься, и сдохнем оба.       В битве против команды Шишивакамару Хиеи не стал щадить никого, вся энергия поверженных ёкаев пошла в пищу дракону. Не мешкая, он пожирал всё, но ничто не могло его насытить.       — Смотри не подавись, — шёпотом произнёс Хиеи. У дракона не было тела, но с каждым днём его присутствие становилось всё более ощутимым, тяжёлым. Может быть, становилось тесно.       «Сколько заботы. Лестно».       — Сарказм.       «Разумеется», — дракон снисходительно согласился, его смех раздался внутри головы далёким рокотом грозы.       Он говорил чаще, его голос стал отчётливее, хоть и по-прежнему похожий на гул от удара по стальному котлу. Этот звук не щадил голову, каждое слово било по вискам изнутри. Его движения скручивали мышцы, они ныли и зудели, и тренировки помогали лишь чуть. Как только кровь немного замедлялась, а дыхание восстанавливалось, в конечностях вновь селилось беспокойство, в желудке холод, а в загнанном разуме — повторяющиеся мысли.       Хиеи собирался уйти и выжечь ещё несколько деревьев в дальней части острова, когда Курама встал посреди дверного прохода. Он на мгновение остановил взгляд на правой руке Хиеи, а затем уставился ему прямо в глаза. Выйти через окно ещё никогда не казалось настолько привлекательной и разумной идеей.       Но он не стал поучать или навязчиво требовать объяснений. Курама лишь тронул его плечо в человеческом и таком утешительном жесте, а затем сказал:       — Надеюсь, ты знаешь, что делаешь.       На это хотелось нервно рассмеяться. Будь он проклят, если думал хоть на два шага вперёд. Хотя, едва ли кто-то мог предупредить его о последствиях контракта с драконом. Хиеи начал подозревать, что всех, кто связывался с этой тьмой, ждал один итог, и далеко не радостный.       В ночь перед финалом зуд перерос в настоящую боль, она накатывала резко, как прибой. В перерывах между попытками укротить буйный нрав дракона, Хиеи лежал на холодной земле, прикусив щёку изнутри, и глубоко дышал. Море шумело, и хотелось покричать в него, если бы это хоть немного помогло. Даже шторм не смог бы заглушить это простое, но такое пугающее:       «Голоден».       Присутствие дракона немного ослабло, только когда Хиеи замотал руку бинтами, накладывая печати наугад — в этом он не понимал ровным счётом ничего. Всего один день. Он почти готов был унизиться до того, чтобы вслух умолять тьму подождать. Он с дрожью думал, что им обоим нужно пережить всего лишь один день, словно после финала всё закончится вне зависимости от того, кто победит. Повторить удачное запечатывание едва ли получится, и теперь Хиеи старался не думать о том, что случится, если сражение в финале не утолит голод дракона.       И всё же размытые образы мелькали в его воображении. Сначала под удар попадёт противник и, может быть, какая-то часть зрителей — их нисколько не жаль, можно даже позлорадствовать над сбродом, который убежал бы поджав хвост, если бы был вынужден выйти на арену. Затем дракон обратится против самого Хиеи — эту мысль он встретил с безразличием. А что потом? Если это окончится смертью, остальное будет точно не его проблемой, значит и бояться нечего.       Хиеи не почувствовал страха за собственную жизнь даже когда встретил дракона лицом к лицу. Буи остался где-то там, в неважной части мира, и любой, у кого были глаза и хоть пара извилин, понимали, что в тот момент настоящим противником Хиеи была сила, которую он так опрометчиво пригласил в собственное тело. Размашистый росчерк иссиня-черной туши на красной бумаге. Пламенная река, громовое бедствие, безжалостный оползень. Его смех расслаивался и накладывался сам на себя, трещал, как электрические разряды. Он падал с неба извивающейся молнией, будто был рождён в кровавом гало грозы, в пене грохота неудержимой бури.       «Больше. Больше! Дай мне всё!»       — А морда не треснет?       В первый раз за последние дни Хиеи почувствовал лёгкость, боль вымылась из ран и разум полностью чистый не затмила даже следующая лавина неистового грома.       «Съем их всех! Мальчишку-детектива. Крикуна с духовным мечом. Лисицу. Даже…»       — Начни с меня, — жёстко сказал Хиеи, заглушая упоминание о ледяной деве.       Тьма обрушилась на него и проглотила. Всего на пару мгновений, это даже не было похоже на борьбу. Ошеломлённая толпа на трибунах ещё не успела удивлённо вздохнуть, рефери не начали давать отсчёт. И больше ничего, никаких угроз, предупреждений и злых предзнаменований. Только едва слышный смех, полный уверенного превосходства.       Раздумывать над этим некогда. Буи стоило просто сдаться, но раз уж он ждал окончания битвы, не стоило заставлять его ждать.       После этого дракон затих. Испарился, оставив после себя только усталость, шрамы и чёрную метку на руке. Покорился и успокоился, уважительно оставив знак, способный призвать его снова, когда понадобится помощь. Хиеи позволил себе секунду внезапно возникшего облегчения — из самой важной битвы всего Тёмного турнира он вышел победителем.       Радость схлынула также быстро, и, когда проклятый остров скрывался от глаз за горизонтом, не было уже ничего, кроме безразличного спокойствия. Никакого душевного подъёма, как у Юске, который, улыбаясь самой идиотской на свете улыбкой, подставлял лицо под брызги воды. Никакой гордости, от которой распирало Кувабару — он так осмелел, что уже час практически без тени смущения болтал с Юкиной. Курама, конечно, тоже был счастлив выбраться живым, но он как всегда сдержаннее в выражении чувств.       Для кого-то на турнире началась новая веха в жизни, кому-то пришлось столкнуться со своим прошлым, но для Хиеи ничего не поменялось, будто то время, что они провели на острове, просто вырвали из жизни. Если и правда что-то тогда бушевало внутри, пожирало всю ёки, разбивало разум бесконечным гулом и выкручивало мышцы, сейчас в это уже не верилось.       — У меня всё под контролем, — сказал Хиеи, едва почувствовал ёки Курамы прямо за своей спиной. — И я не нуждаюсь в твоих нотациях.       Всё, что он услышал в ответ — короткая беззлобная усмешка. После этого Курама как обычно беззастенчиво вторгся в его личное пространство и опёрся руками на перила, задумчиво напевая. Может быть, он сначала и думал загрузить Хиеи какой-то умной мыслью, с высоты прожитых лет предостеречь о чём-то или дать очень полезный стариковский совет. Всё это он и правда пытался сделать ещё во время турнира, но постоянно ходил вокруг да около. Может, пытался не быть слишком навязчивым, а может…       Теперь он просто ждал, когда сам Хие что-то скажет.       Говорить как будто не о чем. Недомолвки забылись, и Хиеи уже простил Кураму за предательство, предварительно пожурив самого себя за отходчивость. Что ещё Курама хотел от него услышать?       Скорее всего, здесь их пути разойдутся, и пока Юске, Кувабара и Курама вернутся к своей человеческой жизни, а Юкина будет стараться стать частью мира людей, Хиеи останется ожидать, когда Коэнма одарит возможностью отправиться обратно в макай. Это всё.       — Не хочешь зайти в гости?       Уловить интонацию в голосе Курамы сложнее обычного. Он насторожен? Обеспокоен? Растерян?       Хиеи покачал головой. Компания Курамы никогда не была неприятной, но долгожданное одиночество желаннее.       Остаток пути они провели в молчании, но оно не тяготило, не требовало слов. Раньше было не так много возможности задуматься об этом, но теперь Хие ясно ощутил, какое приятное спокойствие окружает порой, и странно, что в эти моменты он не один. После жизни в макае это абсурд, но сейчас как никогда реально.       Хиеи даже немного пожалел, что отклонил предложение Курамы, но напрашиваться теперь гордость не позволила.       Вместо прощания Курама протянул стеклянную банку с горько пахнущей мазью и сказал:       — Надеюсь, ты не будешь пренебрегать своими ранами.       Он и правда тщательно замазал всё, до чего смог дотянуться. От лекарства оставался лёгкий холодок, но только на коже — внутреннее тепло приходило по какой-то другой, недоступной для понимания причине.       Несколько дней Хиеи не беспокоили никто и ничто, он был предоставлен сам себе на окраине города, проводя ленивое время в череде сна и не слишком усердных разминок. Поэтому неожиданно накатившая тревога заставила его резко открыть глаза, вырвавшись из полуденной дрёмы на ветке дерева. Солнце жгло веки, на спине отпечаток грубой коры, а внутри…       Что-то проскользнуло. Прямо по внутренностям — Хиеи до этого момента даже не был уверен в том, что конкретно у него в брюхе — огладило как ладонью, холодной, склизкой, тяжёлой. Ненавязчиво тронуло, а потом сжало. Резко. И дёрнуло вверх так, что к горлу подступило, в глазах потемнело, в ушах разлился звон.       Он опрокинулся с ветки вниз, и даже не успел удобно приземлиться. Просто рухнул как кусок мяса, и всё внутри перевернулось. Онемевшими слабыми руками он невыносимо медленно приподнял себя над землёй, пока между сжатыми челюстями сочилась кислота. Хиеи никогда не было холодно, но теперь, когда нечто ползало у него внутри, он трясся как в лихорадке. Иногда Хиеи ел насекомых и червей, даже глотал живыми, и они корчились в агонии, а потом сгорали за мгновение в топке его демонического тела. Но это, то самое, что сейчас находилось у Хиеи внутри, не волновалось, не торопилось, не жаждало выйти наружу. Оно устраивалось поудобнее. Хозяйничало.       Он открыл глаза, и вместо зелени увидел, что упирается ладонями в разлагающуюся гниль. Её острый смрад тут же ударил в нос, и пальцы провалились в вязкую склизкую кашу. Хиеи рос в грязи, окружённый смертью, но одного вдоха было достаточно, чтобы глаза начали гореть, и воздух с болезненным кашлем вылетел наружу.       Старые, давно затянувшиеся раны раскрывались снова, в них вили гнёзда гулко гудящие мухи, и птицы со стальными когтями клевали его плоть. Бессвязные вопли пронзали разум, словно он пытался прочесть мысли тысяч существ одновременно. Его собственная рука тянулась к джагану, чтобы вырвать его.       Нингенкай никогда не выглядел так. По крайней мере, Хиеи никогда его не видел таким. Содрогающиеся чёрные и красные пятна перетекали друг в друга, превращаясь в грязь, в которой ничего не разобрать. Вдруг всё умолкло, и даже почти привычный шум человеческих машин куда-то пропал. В пронзительной тишине лишь на границе сознания едва ощутим шёпот. Бессвязный и насмешливый. Лишь далёкое эхо, звучащее отовсюду, даже вслушиваться в него больно. Лёгкие саднили от ответного вопля боли и гнева, но голоса своего он так и не услышал.       Где бы сейчас Хиеи ни находился, нужно было выбираться. Он попытался хотя бы приподнять себя, но не смог пошевелить руками. Он не ощущал их. Их не было. Ноги, глаза, уши, вся его кожа, мышцы, кости и внутренности, если они и правда когда-то были — пропали. Ему не принадлежало собственное тело, даже голод, истязающий электрическим жаром, не был его собственным.       Ощущения вспыхнули молнией лишь на несколько мгновений, когда что-то плеснуло ему в лицо. Взбодрило, будто умылся холодной водой из горного ручья, и её вкус, сладкий и жгучий, мигом утоляющий жажду, вызвал следом маленькую довольную улыбку. Но чем дальше она текла, чем сильнее заполняла мир вокруг, тем горше становилась.       Это не вода. Её прикосновение скользкое, густое, липкое, как ёки чужой неприятной души. Он медленно тонул в ней, а с грязно-сизого неба на него смотрело чёрное солнце и смеялось.       Ясность милостиво вернулась резко с новой болью — правую руку безжалостно стянуло и обожгло. Это знакомо. Точно так же жгли печати, которыми сам Хиеи закрыл дракона перед финалом турнира.       — Как ты себя чувствуешь?       С трудом Хиеи сфокусировал взгляд на красном пятне. Теперь это было не море смрадной пенящейся крови — Курама держал его за плечи. Вместо ответа, Хиеи отвернулся и выплюнул на траву комок бурой жижи. Дрожащей рукой он коснулся лица — вся ладонь красная.       — Выпей воды, — Курама сказал тихо, протягивая бутылку.       Хиеи прополоскал рот, но первый же глоток скрутил желудок и согнул его пополам. Судорожно дыша, он обнял самого себя. Ощущения поганые, но теперь он хотя бы чувствовал. Конечности на месте, глаза видели обычный человеческий мир, зелёный и пышущий жизнью, кожа ощущала прикосновение ткани и тепло рук Курамы. Только теперь он заметил, что прямо рядом с ними в траве лежало растерзанное тело. Вот откуда кровь.       — Это не человек.       Хиеи совсем не ощущал ёки, пришлось верить Кураме на слово. Лучше бы он был прав — возвращаться в тюрьму рейкая не хотелось.       Свежие печати на правой руке выглядели куда лучше тех, что накладывал сам Хиеи, но тон Курамы, когда он заговорил, всё равно странно извиняющийся.       — Я никогда не был хорош в печатях. Думаю, нам стоит спросить совета у Генкай.       Было бы гораздо лучше, если бы вообще не пришлось больше тратить время и силы на попытки сдержать что-то настолько ужасное. Только теперь Хиеи каким-то чудом понял, что принял очень поспешное решение. Это хуже чем джаган, даже если от контракта с драконом силы не пропали вновь. Всё это можно было наверстать, не такая уж и проблема.       Хиеи ещё раз взглянул на останки ёкая. В нём не было ёки. Совсем.       Люди часто оставляют мусор — оболочки от еды. Очень похоже.       — Я думал, что полностью подчинил его, — слова дались тяжело из-за саднящего горла. Он кричал, пока не владел своим телом?       — До сегодняшнего дня ты неплохо справлялся.       — И не скажешь, что это было глупо и необдуманно?       — Ты просил не читать нотации, — Курама коротко фыркнул, убрал со лба волосы, влажные не то от пота, не то от крови. — Не знаю, на каких условиях вы заключили контракт, но расторгнуть его должно быть непросто.       Хиеи кивнул. Это просто невозможно.       — Значит, вместо того, чтобы сожалеть о содеянном, нам нужно понять, как избежать неприятных последствий.       — Нам?       Подходящий момент, чтобы снова отмахнуться, и, превозмогая, справляться со всем самостоятельно.       Потому что он поступал так всегда.       Потому что в момент слабости хочется спрятаться.       Потому что дракон недвусмысленно намекнул, что хочет съесть Кураму.       Тот так ничего и не ответил, лишь бездумно выискивал в волосах Хиеи травинки и мусор. Рукава и грудь ветровки безнадёжно испачканы, но сам Курама, казалось, не ранен. Пытался ли дракон на него напасть?       Резкие движения тратят много сил, медленные оставляют место для сомнений. Но Курама терпелив, он не смеялся, не подначивал, не мучил расспросами. Даже если ему на самом деле было неприятно, когда к его спине как сонные змеи тянулись слабые руки. Он не сказал ни слова, даже когда измазанное кровью лицо опустилось ему на плечо. Его объятья в тот момент были не тюрьмой, а лучшим местом, чтобы притаиться.       В порыве искреннего беспокойства Хиеи спросил:       — Он навредил тебе?       — Нет, — Курама отрезал, но потом вдруг хмыкнул. Как-то слабо и тихо, невесело. — Мы смогли договориться.       — Интересно, как?       — У меня дар убеждения. Правда ведь?       — Действительно, — Хиеи поднял голову. — Было очень сложно отказаться от предложения зайти в гости.       — Может, передумаешь? Всё ещё в силе.       Хиеи кивнул. День медленно клонился к вечеру, и ветер, пахнущий приближающимся дождём, пробегал по влажной и липкой коже.       — Я бы очень хотел вымыться. Не в ручье.       — Тогда давай я помогу тебе подняться.       Курама подхватил Хиеи так, словно тот был обычной тряпичной куклой. Сам Хиеи хватался как мог, но руки как верёвки, а ноги едва держали. Поднявшись, он смог хотя бы рассмотреть мёртвого ёкая — лицо, чудом оставшееся целым, незнакомое, скорее всего, дракон выбрал себе в качестве обеда первого попавшегося под горячую руку.       — В другой раз я бы попросил тебя сжечь это, — сказал Курама задумчиво, пока останки скрывались от глаз за стремительно растущей травой, — но сейчас тебе не стоит тратить ёки понапрасну.       — А ещё мы в лесу.       Брови Курамы резко подлетели вверх, его лицо за мгновение сменило спокойствие на удивление, а затем веселье. Лёгкое, но искреннее.       — Когда это ты начал заботиться о природе?       Хиеи, опираясь на Кураму, неуклюже пожал плечами.       — Я поливал твои растения, пока ты был в больнице у матери.       — Всего два раза.       — Странно, что ты мне это вообще поручил.       — Не поручил, — сказал Курама одновременно игриво и строго. — Доверил.       Сумерки подоспели как раз вовремя, чтобы скрыть от ненужных взглядов, как два ёкая плелись от одной тени к другой. Сейчас бы молнией пробежать по крышам или отвести глаза самым любопытным прохожим, но Хиеи едва волочил ноги, из последних сил стараясь поменьше спотыкаться, чтобы Кураме не пришлось тащить его на руках. Едва оказавшись у порога, Хиеи взглянул в сторону открытого окна, раздумывая, как совершит один резкий прыжок, но Курама внезапно сильнее сжал его плечо, а другой рукой принялся копаться в кармане. Тишину нарушил звон ключей, а затем:       — Через окно лезть не нужно. Матери дома нет.       После этих слов Хиеи тут же захотелось прислонить голову к придверному коврику и уснуть, будто сон сможет исправить не только слабость, но и зудящую пустоту в желудке, и ощущение липкой грязи по всему телу.       — Ты помыться хотел, — тактично напомнил Курама и сразу же потащил Хиеи в ванную.       Горячая вода обладала почти теми же магическими свойствами, что и сон — стоило окунуться, из мышц ушла усталость, а боль успокоилась. Осталось только жжение, гораздо более приятное, чем то, что оставлял после себя дракон.       Хиеи тупо уставился на руку, затянутую в бинты и печати. Тишина. Хотелось бы думать, что так будет и дальше, но это не более чем наивность. Теперь они навечно вместе, и никто не посмеет больше назвать его одиночкой. Самое время нервно рассмеяться.       Когда вода окончательно остыла, Хиеи вылез из ванны, подавив разочарованный вздох. В другое время он бы нагрел воду своей ёки и продолжил вариться в ней, как в бульоне. Курама постучал в дверь как раз в тот момент, когда остатки воды крохотным штормом крутились вокруг слива.       — Ты как?       — Жив, — ответил Хиеи, не отрывая взгляда от слива. Какая-то мысль точно так же вертелась на задворках разума, но ухватить её никак не получалось.       Из-за двери раздался тихий смешок, в нём было и лёгкое веселье, и искреннее облегчение.       — Я уж думал, что ты сознание потерял. Как справишься, иди на кухню, надо поесть.       Хиеи нашёл кухню не столько по собственным воспоминаниям, сколько по запаху еды. Наверное, точно так же дракон отыскал свою добычу. Даже если аппетит и был, он тут же пропал, когда перед глазами вспыхнул образ пустой оболочки — сухой кожи, пустых глаз, разлитой вокруг крови. Есть вещи более страшные и отвратительные, но это чувство — чужой и в то же время его собственный голод, похожий больше на безумие, чем на настоящую нужду в пище — это нечто необъяснимо тревожное, всепоглощающее и омерзительное. Бесконтрольное желание, без знания, когда стоит остановиться.       Чашка мисо-супа вошла почти без проблем, а кусок запечённой рыбы Хиеи съел только из уважения к кулинарным талантам Шиори.       — Мне хватит, — сказал он, прежде чем Курама успел подвинуть под руки плошку с какой-то зеленью.       — Это не салат, а лекарство. Ешь.       Зажмурившись, Хиеи без раздумий опрокинул травяную кашицу в рот и даже не стал жевать. Она проскользнула по горлу удивительно легко и даже не была горькой. Хотя, может быть, это Хиеи не чувствовал никаких вкусов.       Шум воды и звон посуды, едва достигали разума, когда Хиеи открыл дверь в комнату Курамы и осмотрел её беглым взглядом. Что-то не так. Темнота за распахнутым окном. Штора, одёрнутая к самому краю. Собранный в кучку коврик под окном. Раскрытые книги на столе. Выдвинутый ящик в шкафу. Небрежно брошенная на спинку стула одежда. Он уходил в спешке.       Хиеи закрыл окно, одёрнул обратно штору, ногой расправил коврик и задвинул ящик. Рука неуверенно зависла над спинкой стула. От того, что из-за Хиеи Курама бросил все свои дела и помчался на выручку, а теперь, вместо того, чтобы вернуться к неоконченной рутине, заботился о его дурной голове, было совестно. Совсем немного.       И ведь не в первый раз уже.       Ощущение присутствия за спиной заставило обернуться, но посмотреть Кураме в глаза не хватило сил.       — Как ты вообще понял?..       — Ты звал, я пришёл. Вот и всё, — сказал Курама, словно это что-то объясняло. Проще поверить, что он тоже умеет читать мысли.       Не зная, что сказать, Хиеи смотрел вниз на босые ноги, покрытые синяками и шрамами, и пальцы пождал, словно мог ими уцепиться за пол, чтобы вдруг не упасть. Если бы Курама не вмешался, стояли бы эти ноги сейчас в трупном смраде, или вовсе на холодном полу тюрьмы рейкая. Снова. Или сам Хиеи уже был бы мёртв, выжран внутри, а снаружи осталась бы лишь оболочка, движимая пламенем из недр мира демонов.       Все слухи, что веками кружили по макаю, выставляли Йоко Кураму не только королём воров, но и величайшим лжецом, который ничего не делал просто так, не помогал по доброте душевной. А теперь он носил человеческую шкуру и за других людей готов жизнь отдать. Может быть, в их импровизированной команде «детективов» сплошь доверчивые дурачки. Может быть, слухи сильно преувеличены. Может быть, Курама действительно воспользовался вторым шансом и многое изменил в себе. Хиеи не знал точно, но не мог видеть в Кураме старого надменного и бесчестного разбойника. В его глазах Курама — надёжный компаньон, которому хотелось доверять. Плечом к плечу они прошли достаточно, чтобы перестать сомневаться.       Если уж что-то действительно сложно найти во всех трёх мирах, так это верность. Хотя бы за это стоило отдать Кураме должное. Прямо сейчас, когда он подошёл, аккуратно коснулся, готовый поддержать, обеспокоенно заглянул в лицо. Рука не поднимется его оттолкнуть, язык не повернётся сказать что-то грубое, и если Курама прямо сейчас попросит о чём-нибудь — о чём угодно — Хиеи скорее всего это сделает, наплевав на то, что едва на ногах держится.       Он был готов произнести слова благодарности, когда к горлу подступило, и в голове не осталось ничего, кроме тишины и холода. Змеёй по руке пробежала судорога, и шёпот, едва слышный и такой любопытный спросил:       «Голоден. Когда лису есть будем?»