Приёмный ребёнок

Теперь думай сам.

Афоня долго не мог избавиться от ощущения, что не принадлежит реальному миру. Пока они с Изольдой осваивались, всё больше вникали в свои новые физиологические особенности (употребление пищи, к примеру), узнавали поближе живущих в этом мире людей и их обычаи, Афанасия почти не покидало чувство тревоги. Иногда его перекрывал искренний восторг и удивление, но когда они уходили, навязчивое беспокойство возвращалось вновь. Он много думал о свободе до этого, но как-то совсем не подготовился к тому, какой странной, непривычной, порою враждебной и опасной она окажется. Здесь тебя могут убить не только торчащие из пола шипы, которые были чуть ли не единственной угрозой в его старой жизни, разве что иногда новый уровень выдавал ему какую-нибудь внезапную шуточку. На свободе таких внезапных "шуточек" было в разы больше, начиная банальным голодом и заканчивая какими-нибудь недоброжелательными людьми. И они с Изольдой до сих пор не знали, смогут ли они вернуться к жизни после такого. Здесь законы физики были куда более ограничены, локации более разрозненны и незнакомы. Здесь был проливной дождь, удушающая жара, пронзительный холод, жуткие поезда и машины, опасные леса, ядовитые ягоды, крысы, тараканы... Афанасий чувствовал, что он был не готов к этой реальности. И реальность, возможно, не была готова к нему. К внезапному подкидышу из другого, неправильного мира, который не понимает здешних правил и по всем законам логики не должен здесь находиться. Реальность попросту не знала, что ей с ним делать. Она о нём не просила, он сам ворвался в её привычный ход, так что не ей с ним разбираться. Давай как-нибудь сам, мальчик. И он разбирался сам. Не совсем в одиночку, к счастью, ведь рядом всегда была Изольда, которая точно его понимала и, как позднее оказалось, тоже чувствовала подобный дискомфорт. Но она боролась с ним, потому что куда больше боялась возвращения в старую жизнь, нового заточения, запретов, которые всегда так хотелось нарушить. В душе Афони лишь иногда вспыхивало внезапное желание вернуть всё как прежде, запереть себя в четырёх стенах, где ничего не меняется и всегда есть ещё один шанс. Но он тут же себя одёргивал, напоминая, какую цену тогда придётся заплатить. Снова одиночество, ограничения, бесконечность, тоска. Никакой больше вкусной еды, свежего воздуха, пушистых облаков, купаний в реке, людей, с которыми они с Изольдой успели познакомиться. Нельзя будет наблюдать за животными, птицами, рыбами, нельзя будет узнать больше об этом несравненно огромном мире вокруг них. Если так подумать, раньше его жизнь вообще ничего из себя не представляла, лишь однообразная череда испытаний без цели и награды. Даже если всё его существо принадлежит именно той бесцветной хитросплетённой тюрьме, он не обязан оставаться связанным с ней навсегда. Пускай новая реальность не хочет его принимать. Он же примет её с распростёртыми объятиями.