ТРЕТЬЯ ГЛАВА. ПЕРЕХОД ЗА ГРАНЬ

      Вырванная страница из истории всегда будет самой интересной, даже если там написана совершенная глупость...       Нераскрытая тайна будет интересней той, что будет лежать на блюдечке с голубой каемочкой перед тобой.       Почему тебя так интересует судьба того, кто здесь чужой? Чужой там. Чужд везде, где будет ходить. Ему нет дома, кроме него самого.       Поэтому не пытайся впутать кого-то в историю, которую знаешь наизусть.       Это будет иметь последствия...       Мир меняется, и это чувствуют не только животные, но и вся округа: что-то работает не так, как должно. Ночь сменялась днем быстро, месяц плясал с солнцем жаркие танцы, заставляя забыть о насущных проблемах. Цикл продолжался из раза в раз и время давно стало потерянным из-за неразберихи этого мира. Сезон успел смениться, пока кто-то мечтал о будущем, а кто-то о потерянном доме.       Что забыто?       Пространство укрыто белоснежным покрывалом, тени дремучего леса так и вьются лозами плюща, обрамляя арками тьму вокруг них. Дремистость леса лишь сгущалась сильнее, куда бы ни упал человеческий взгляд, заставляя воздух холодеть.       В корнях старой пихты раскинулось молодое тело. Совсем еще сорванец, которому до мужчины – как лисе до дна кувшина. И все вокруг тихо: ни ветра, ни стужи, самого пара и дыхания от распростертого на снегу тела – ничего.       Тяжелая атмосфера давила на израненные легкие, что отказывались вдыхать такой необходимый уставшему организму кислород. Веки не хотели открываться, чтобы глаза увидели долгожданный свет. Неужели ему лишь показалась поверхность? Бессильное тело теряло свою температуру с каждым часом, как он лежал на... а где он лежал?       Фигура была неподвижной как труп, пока всё не изменилось. Как часто с ним будет происходить подобное? Имеет ли он право на отдых?       "ВСТАВАЙ!"       "Холодно, – пронесся неразборчивый шепот с потрескавшихся губ, – нужно просыпаться вставать," – твердил он себе или это подсказала она. Сложно было понять, когда призрака не было рядом.       И некогда обмякшая плоть поднялась с невиданной скоростью – лес зашевелился в ответ, предвещая опасность, которую нес мальчик. А тот боялся леса в ответ – не мог доверять тому, чего когда-то знал – побег был выходом, нужным ему ответом, пока рядом не было доверия.       "Бежать."       Пальцы пошевелились, пытаясь удержать нить сознания, сжимая руку в кулак, чтобы ногти пробили человеческую плоть и дали ему чувство пространства. Кровь пролилась по израненным ладоням к земле, руки помогали трясущемуся телу подниматься со своего места. Глаза все еще отказывались открываться, мальчик был уверен только в одном - мерзко.       "Черта побери, я выгляжу как новорожденный крольчонок. Трясусь как он, да даже глаза не открываю, – злость по отношению к себе прошлась рядом с болью за руку, – Какой же я жалкий, все еще тот сломленный мальчонка, которого стало жалко только ей..."       Шум поблизости заставил запнуться его мысли, инстинкты молчали и бесновались одновременно, что заставляло терять связь с разумом быстрее, чем горный поток воды приливал весною в гавань. Мальчик притих, стараясь не двигаться больше, чем имел возможность; это мог быть кто угодно: зловонная тварь, подобной которой он встретил раньше, медведь, рысь или волк, а может даже... человек. Ему трудно сдержать дрожь, что прошлась как импульс, но она ему помогла вернуться зрение. Глаза распахнулись, не желая больше ничего не видеть, голова развернулась туда, откуда был слышен шум.       "Что? – сорвалось с юношеских губ, жалко подстегивая эго разрываться в вое от слабости. Почему-то теперь местонахождение стало волновать все больше. – Это... снег?" - пытался осмыслить мозг, все еще отвлекаясь на шаги кружляющие по присыпанному снегом подлеску вокруг. Несмотря на явную боль, мышцы напряглись, как только что-то начало подходить к месту, где он сидел.       И опять Аякс убегает.       А ведь бежал не из-за чистого страха, а потому что чувствовал странности места - движения не было, только изучение чем-то. Неправильное ощущение подстегнуло послушать тьму внутри.       "Противно…" – думал мальчишка, бегущий по животным тропинкам, прислушиваясь сильнее за деревьями, что выли, и странностями, которые пытались его догнать.       Очередной крутой поворот зигзагом заставил немного пошатнуться на стойких ногах, но замедляться было нельзя. Как правило истинного выживания заколочено в его костях и мышцах, потому что остановка – это проигрыш, перерыв – неожиданность, а неожиданность – это смерть.       И прямо сейчас он расплачивается за небольшую заминку в своих движениях и решениях. Неожиданная сова пролетела над его головой, словно указывая путь, напугала своим бесшумным полетом. Рыжий не мог пойти за этой птицей, иначе побег был бы больше невозможен. Но та будто этого и ожидала – последовала за ним той дорогой, которую мальчик выбрал наугад.       Нервозность ситуацией заставляла ускоряться и вилять меж мелких и сложных троп быстрее, ребенок надеялся оторваться от преследования. А лес будто и не спешил, завывая и запутывая и без того те тропы, которыми он шел. И как назло в какой-то очередной поворот птица просто исчезла, а он попал на опушку.       "И что теперь?" – спрашивал у кого-то малыш, хотя ни к кому конкретному и не обращался.       Деревья танцевали, ветер тряс отросшие рыжие волосы, а мальчик молчал.       "Где восток?" – проносилось у него в голове, ведь уверенность в направлении была, пока он не попал на поляну. Все насмехалось над ним.       "Это запад, – отвращение к этому лесу росло быстрее. – Знаю, что шел на восток, но теперь солнце не там. Солнце вообще с другой стороны, где ему не положено быть."       И только хруст прервал терзания. Это не был хруст животного – их вообще будто здесь не было – это был хруст человеческих ног. И в данный момент Аякс даже не мог сказать, насколько это было хорошо.       "ДУРНОСТЬ" – ответ инстинктов.       Пейзаж вокруг, его практически не волновал, лесов он видел много в своем детстве – хвойный или лиственных, часто встречалась их помесь. Этот же был знаком, но в тоже время подросток чувствовал себя незнакомцев под его кронами.       Человек был как спасением, так и наказанием – ум мог навредить больше, нежели острые клыки хищника. Но и бежать ему некуда: опушка пуста, его следы глубоки и так быстро не будут заметены приближающейся метелью. Оставалось лишь ждать и действовать импульсивно ситуации, за что его так много ругала Скирк.       Звук прервался прежде, чем разум был полон воли противостоять каждому, кто к нему подойдет. Шаги стали окружать его, но так никто и не вышел на небольшую поляну, усыпанную снегом.       "Если это окажется животное, то стоит попытаться просто напугать его громкими звуками, – обдумывал мальчик, ожидая притаившегося, – Но будь это человек..." – без дальнейших раздумий, рука потянулась к кинжалу, спрятанному на бедре в лохмотьях старой одежки.       Пальцы обхватили рукоятку оружия, ножны лишь немного пошатнулись под курткой, пока тело готовилось отвечать на неожиданную возможную атаку. Напряжение так и резало воздух, пока вновь все обернулось другим исходом.       Из чащи вышла небольшая фигура – очень похожая на мальчика – такая же конопатая, с точно таким же оттенком рыжего, а главное - яркими голубыми глазами, которые на все поселение были лишь в его семье.       Кинжал в руке дрогнул, когда двое детей встретились взглядами друг с другом. Рябь благоговения распространилась по телу подростка, пока он осматривал на расстоянии ту девушку, что застыла отчего-то перед ним. Теплое имя сорвалось с языка по привычке, заставляя сделать шаг вперед, чтобы убедиться, что девушка перед ним реальна. Что все, что он до этого видел было отвратительным сном, все еще держащимся за истонченные кромки разума.       – Тоня…       Девчонка вздрогнула от имени, явно показывая свое удивление узнаванием ее.       – Тоня, – с чуть большей силой прошептал рыжий, все еще не верящий, что наконец ушел из Бездны и стоит перед сестрой. Радость расплывалась по лицу, пока в глазах появлялась влага.       – Тоня! – еще громче сказал мальчик. – Это я! Твой старший брат!       Не обращая внимания на тишину со стороны девочки, тот лишь продолжил бубнеж, чтобы его было слышно и ей. В руке все еще лежал кинжал, которым он продолжал махать, пока глаза бегали по снегу и туловищу девочки, никогда не поднимая своего взора на лицо.       – Мне, мне так жаль, что я внезапно исчез из дома. Я-я хотел приключений, правда, я не хотел пропадать на месяцы, лишь на несколько дней. И я-я не думал, что переживу так много. Папа, папа не был прав во многом, и я сожалею, что не послушал его. Нет, наверное совру, что полностью сожалею о содеянном, – все не переставал говорить мальчик, будто ему позволили вдохнуть совершенно новый воздух. – Я сожалею, что оставил вас, но я столько повидал, конечно, совершенно другие места, чем авантюристы, но все же. И-и я вернулся сильным, теперь я смогу защитить вас! И ко мне перестанут цепляться другие мальчишки!       Наконец закончив исповедь, поднял глаза на лицо сестры и застыл. Отображение страха и неприязни глубоко ранило. Разве он монстр, чтобы сестра так на него смотрела? Да, он знал, что стал иным, но разве его не могли принять новым?       – Тоня?       А в ответ лицо исказилось – его совершенно не стало – размытие мальчик мог сравнить с глиняной посудой, которую ровняют перед обжаркой. Страх вновь заиграл где-то внутри него, когда другой ребенок, все еще стоящий у чащи, повернулся и бросился обратной дорогой наутек.       – Тоня!? Пожалуйста, Тоня, подожди! – закричал надрывающимся голосом в ответ подросток, убирая обратно свое оружие и устремляясь за родной кровью.       Рана в сердце бушевала от подобного непринятия, хотя голоса ему вторили не раз, что он стал совершенно другим, и семья может отказаться от него. Надежда на любовь витала, маленькая и совсем погасшая, но живущая в изменчивом сердце ребенка.       Несмотря на лучшие физические возможности, мальчик понимал, что отстает. Отстает настолько, что не видит и спины малышки, ориентируясь по сломанным веткам и следам на снегу. Он продолжал звать сестру, не решаясь ускориться: ее и так напугало его появление.       Расстояние продолжало расти, хотя свою скорость он не менял. К его огромному сожалению, понял, что потерял убегающую из виду.       – Тоня? Тоня, пожалуйста! Я-я не причиню тебе вреда! Малышка, прошу, твой старший брат ничего тебе не сделает!       – П-прошу. Я н-не хотел тебя пугать!       И вот послышался новый хруст ветвей где-то на 3 часах от его нынешней позиции, сбивчивое дыхание и бег. Аякс, не теряя еще больше времени и возможности нагнать, устремился следом. Все также пытаясь дозваться до сестры, надеясь, что его слезы никак не помешают четкости произносимых слов.       А потом деревья закончились и открылся вид на котловину, по которой уже бежала девушка, пытаясь добраться до охотников, что были неподалеку.       Не меняя своей скорости, рыжеволосый устремился вниз по небольшому склону, но уже не выкрикивая имя сестры, чтобы та не оборачивалась на него, и, не дай Архонты, случайно повалилась кувырками вниз.       Не замечая ничего кроме бегущей девочки, неожиданностью стали спущенные охотниками гончие. Поспешный поворот на землю, спас от разъяренной пасти, которая добралась до него быстрее остальных.       Но вырвавшийся звук из горла человека заставил животное озвереть, бросаясь с большей агрессией, что стало катализатором ее дальнейшей смерти.       "Я не хотел убивать пса, – вторил себе Аякс, попутно разрывая охотничью собаку пополам собственными руками. – Лишь припугнуть."       Отшвыривая по разные стороны теплые куски плоти животного, обратил свой взор на группу впереди. И не увидев и намека на маленькую рыжую – закрался новый страх – еще одна потеря.       – Где Тоня? – пробормотал себе под нос юноша, однако в этот раз точно обращаясь к другому.       – ГДЕ ОНА? – подражая чужому рыку все напирал мальчик.       – НЕ ЗНАЮ, – раздался голос Тьмы. – Я ЕЕ НЕ ЧУЮ.       И пока мальчонка отвлекался на переговоры и панику за состояние сестры, точно в центр груди ему прилетел гарпун, что использовали для ловли китов у берегов его родного края. Часть Бездны взмыла в нем от боли, забирая контроль над обмякающим телом, что окрашивало все вокруг себя молодой кровью.       "УБИТЬ" – стало последним, что услышал Аякс, погрузившись в милую тьму, отдаваясь полностью ее уже родным объятьям.       В следующий раз, как мальчик сумел открыть глаза, никого уже не было в округе. Он все еще находился в котловине, но на этот раз сидел на коленях посреди крови. Знал же, что именно такое зрелище и предстанет пред ним, когда вернется обратно. Раны на груди уже не было, да и чья-то чужая кровь, в которой он купался с упованием венчанного, тоже не волновала. Волновала лишь сестра.       Если не считать странного красного пятна на поле снега, то никого и не было. Маленьких следов поношенных валенок не было видно.       "Ушла или по тем следам, которые оставила группа, или вернулась по его, чтобы одурачить" – заметил Аякс, радуясь находчивости младшей.       А потом он заметил кусок ткани в руке - пропитанный таким количеством крови, что и изначальный цвет окрашенной шерсти было бы сложно угадать – сердце остановилось. Стал статуей – никто не шелохнет, даже Смерть обойдет стороной, принимая как уже давно своего.       Узнал. Узнал этот нелепый голубоватый цвет, который сравнил когда-то с васильковым мартом. И эти банты-жгутики, которые повязала сестра, как обещание больше не плакать из-за его ран.       – Ох, – только и вырвалось у него. Спертого дыхания не было – он сомневался, что вовсе может дышать. – Я… я ведь не мог? – все никак не мог поверить мальчик своим глупым глазам.       Из них и полился новый водопад, пока горло сжималось от вкуса и горя. Он пожрал ее. Бледное как полотно лицо раскраснелось от мороза и слез, стекающих такой бурной рекой, что их бы не остановило ничто.       – Н-не мог. Не м-мог же я.       – Я-я… я ведь обещал защищать       Ему плохо от студня барахтающихся мыслей, от себя и раны. А что за рана? Раны нет. Та душевная исчезла, когда Тьма поглотила источник страданий.       – Т-ТВАРЬ! ЧТО ЗА ХУЙНЮ ТЫ СОТВОРИЛА? – ругается малый на другую частичку себя.       - ТЫ СОЖРАЛ ЕЕ! СОЖРАЛ ИХ ВСЕХ! И НА КОЙ ЧЕРТ?! ТЫ ОБЕЩАЛ, ЧТО БУДЕШЬ ЗАЩИТОЙ, А НЕ ПРОКЛЯТИЕМ!       Рыдал беззвучно в ответ на тишу. И плохо от всего: себя, него, костей вокруг, от теплого шарфа и дырки в груди, так еще и от дурноты - упоения сытости. Чревоугодный грешник – это он. И мальчик готов нести и принимать себя и его всего, но не за счет семьи. Никогда не за кровь родных, которых все еще ценил.       – НЕТ.       – Что? - опешил от внезапного ответа. – Говори четче…       – НЕ. СЕСТРА. НЕ. ДЕВОЧКА.       – Не Тоня?       – УХОДИТЬ       Острота понимания губила страх, но уже было поздно, когда пред ним образовалось тело. Темная тень и никаких глаз, а ужасная аура так и веет. Тело еще большей твари, чем он успел повидать. Опять разумная, но не стала нападать. Унесла из этого сна, проговаривая ему слова.       – Детенышу пора проснуться. Не ст0ит т3рять с3бя.       "Ах, это сама Бездна, поглощенная малышом. Не та часть, что слилась с ним. Другая, более могучая часть, решила его из пасти чьей-то забрать. Уроком послужила дурность, которую навязали ему."       И вновь мрак, от которого он проснется через полчаса. Окруженный незнакомцами и с ядом на устах.       – Как проснется малыш, то беды ждут Беду. Страх, парализовавший его, станет силой и мороком для путешествия сего. На этот раз исход будет другим. Никто не сможет угадать траекторию еще одного игрока.