ГЛАВА XVII

«Договор».

<<<•>>>

      Они выходят с полуразрушенного здания. Грязные, уставшие. Они шли чуть хромая. Но все до единого улыбались, даже Кас – всё-таки он любил охоту с братьями, пусть и участвовал довольно редко. Если только монстр не съехавший ангел или важная шишка Ада.       Рядом, поддерживая ангела, идёт Донна. Она о чём-то говорит, но Кастиил не слушает её. В ней всё ещё играл адреналин, пусть та и была напугана и потрясена. — Что за акульи зубы! — восклицает она. Кас наконец обращает на неё внимание. — Думала, у них только клыки, ну, как у Дракулы, знаешь. А там столько зубов, не сосчитать. У меня когда зубы мудрости выходили – кричала как резаная, а тут сотни зубов. Им не больно?       Уж слишком быстро Донна перескакивает с одного на другой. — Не знаю. — Дед ты. Миллиарды лет, а не знаешь. — Донна улыбается. — Не верю тому, что помогаю идти ангелу! В Рай хоть попаду? — От меня не зависит. Хотя, если считаешь, что помогая мне, двери в Рай для тебя открыты, то спешу огорчить: я преступник. — Ангел-преступник? — Донна не перестаёт удивляться. — Как так получилось? — Встретился с Винчестерами… — Ох, да! Ещё же был… как его… Дин? — Кас заметно дёргается. Освободившись, он опирается на капот машины. — Где он?       Ангел опускает взгляд, молчит. Донна поспешно начала извиняться. — Прости… Я не знала… — Нет-нет, он жив, — шепчет Кастиил, — просто… уехал. «Она права: Дин давно мёртв, — думает ангел и замечает Джоди и Сэма, — его нет. Мы просто тешим себя пустыми надеждами».       Донна, удивительно, не решается продолжить разговор. Поэтому падает на землю и, облокотившись к двери Импалы, засыпает. Кас грустно улыбается, вытирая кровь из носа. Он бы тоже уснул, но невольно подслушивает разговор Джоди и Сэма. — На этот раз ты не сбежишь, — начинает Джоди, — говори уже. Что с Дином?       Шериф не нарушает тишину, которая длится больше минуты. Сэм понимает, что всё равно он не сможет просто уйти от разговора. А что хотел-то? Поднял на уши охотников. Конечно они будут спрашивать насчёт Дина. Тем более Джоди: она уж точно просто так не оставит это дело. — Нашли, — начинает Винчестер, — но он… он ушёл. «Дин ушёл, осталось «нечто», притворяющиеся моим братом». — Может, расскажешь поподробнее? — тихо спрашивает Джоди. — Ну, он…       Сэм просто не может подобрать слов. Сейчас он правда жалеет о том, что вообще ввязался в эту историю охотников, перед ними придётся отчитываться. И что он им скажет? Что Дин теперь демон? Тогда все охотники, неважно друг или враг, решат убить его. А если Сэм будет мешать, то, смотря уже какой охотник, убьют, запрут или просто поговорят. А он точно будет мешать. И, скорее всего, против тех охотников кто решит убить Дина, встанет не только ангел, но и демон в лице Бельфегора. — Скажи уже, Сэм. — Джоди возвращает его в реальность. — Чтобы там не было, я помогу. — Нет! Уже никто не поможет, больше никто… — неожиданно для себя кричит Сэм. — Я должен был настоять, должен был вылечить…       Джоди молчит, но Сэм, словно находясь в истерике, продолжает дальше. — Когда Дин пришёл, он сказал, что всё хорошо. Лжец! Я понимал это, но всё равно поверил. — Сэм перестаёт контролировать свои слова, сердце переполняет страх. — Поверил его демону… Дин бы не хотел, он не хотел… Почему я не запер его? Почему не вылечил..? — Дурак ты. — говорит Джоди. От такой необычной реакции Сэм замолкает, прокручивая в голове свои последние слова. Страх так и не уходит. — Надежда вертихвостка ещё та. Стоит поверить, так всё сразу идёт под откос. Сэм, — Винчестер смотрит на Джоди, та слабо улыбается, — в любом случае, слушай не сердце, а разум. Это жизнь. Здесь не до мелодрам.       Сэм всё ещё молчит, но улыбается, показывая этим, что он услышал её и слова запомнил. Джоди больше ничего не говорит. Оба смотрят в сторону Кастиила и Донны. Они не так далеко, как казалось раньше. «Кас всё слышал».       Сэм идёт в их сторону, за ним идёт Джоди. По пути Винчестер продолжает мысль, про которую он чуть не забыл из-за Миллс.       Бельфегор. Сэм не знал точно, если вдруг у Дина поедет крыша… встанет ли белоглазый демон против Дина? А если тот сдружился не с Дином, а с его демоном? Сэму нужна была гарантия. Бельфегор своими поступками, кажется, был на стороне человека. «Думаешь, если я демон, то мне нравится этот демон?» – Сэм вспоминает его слова. Поможет ли он?       Вновь его мысли прерываются. Слышен кашель. Сэм срывается на бег. Он успевает поймать Кастиила. Ангел, хрипя, всё ещё кашляет. Из носа течёт кровь, он заметно бледнеет, а руки начинают дрожать. — Не отключайся! — кричит Сэм, похлопывая его по щеке, но ангел не отвечает. — Чёрт. Держись, Кас. — Джоди помогает затащить ангела на заднее сиденье Импалы. Донна просыпается. — Я найду способ…       Это последнее, что услышал Кастиил перед тем, как погрузиться в сон.

***

      Она не смогла. Не смогла спасти его. Идони убила собственного брата. Убийца! Сколько месяцев Идони повторяет себе эти слова. Сколько раз она пыталась убить себя и присоединиться к брату. Но… Ей не хватало духа. «Мало тебе смерти Сирила. Убьёшь себя, считай, серийный убийца!»       Находила тысячу причин, чтобы убить себя и находила две тысячи причин, чтобы жить.       А что же её братья и сёстры? Им было плевать. Она подходила к каждому, говорила, чтобы тот убил её, заточил, наказал, но каждый второй говорил: «Ты и так сама себя убиваешь». Смотрели они косо, как на умалишённую. И в чём они неправы? Идони, мучилась от того, что у неё есть совесть. Та кричала, шептала благодати: «Гори ярче, ярче гори! Напомни убийце кем она была, напомни о том, что она из самых благородных ангелов. Покажи ей насколько она опустилась! Гори, благодать! Сожги её плоть!»       Идони помнила о своём грехе. Ведь внутри не только её, но и благодать брата. Не чужая, родная. Чистая энергия обоих ангелов слилась в одно, горела в сотни раз ярче, но приносила не силу, а боль. Тоска, мысли о суициде, косые взгляды братьев и сестёр. Воспоминания о брате…       Как она могла убить его? Почему, почему всё так обернулось? С монстром же всё сработало. Тот стал невосприимчив к серебру, стал намного сильнее, пусть память подводила. Они бы справились, точно бы справились. Так почему же Сирил не выбрался… Почему брат её, говоря, что всегда мечтал посетить царство Морфея, переступает порог царства Пустоты? «Мечта сбылась, — думала тогда Идони, опуская веки брата, — ты спишь».       Месяцы, недели, — она не считала. Вскоре, ангел покидает Небеса. На Земле спокойно. Можно набрать побольше воздуха уже в мёртвое тело сосуда. Делать вид, что тебя это не беспокоит, но внутри кричать также, как и благодать. Идони старается не слушать её и забыть про совесть. Жить сама по себе, просто существовать. Может, помогать людям, используя старые проверенные способы. Да, она однозначно просто забудет о Небесах, об ангелах, обо всех… Будет жить назло себе, назло своей совести.       Люди любят говорить, что время лечит. Но насколько затянется это «лечение»? На миллионы или миллиарды лет? Идони не хотела думать об этом. Сейчас ей нужно вспомнить всё, что они делали с братом на Земле.       Первое, что приходит в голову так это найти себе жильё и, конечно, деньги. Да, ей определённо нужно найти работу, влиться в самое обычное человеческое общество, забыть обо всём. Рутина должна помочь, работа — отвлечь.       Но, все её планы рушатся, когда она делает шаг: Идони слышит крик ангела. Забывая обо всём, она расправляет свои потрёпанные крылья и исчезает.

***

      Не было времени нормально попрощаться с Джоди и Донной. Сэм уже не думал о них. Он постоянно оборачивается, наблюдая за Касом, изредка поглядывая на дорогу. Ангел морщится во сне, он сжимает кулаки, тихо стонет от боли. Охотник чуть не врезается в дерево. Тогда, закусив губу, Сэм всё же поворачивается. Чуть отпускает педаль газа, снижая скорость; поправляет зеркало, чтоб он видел лучше Каса.       Сэм слышит шорох крыльев. Рефлексы срабатывают быстрее. Он хватает клинок на соседнем сидении, тормозит и приставляет лезвие ко лбу нарушительницы. Ангел, не показывая никакого сопротивления, проводит рукой по лбу Кастиила. Тот вскакивает, но Сэм не убирает клинок. — Сэм Винчестер, не бойся, — наверное, именно её спокойный голос можно было смело назвать «ангельским», — я – Идони. Помнишь?       Сэм не отпускает клинок. Поглядывает на Каса, тот ещё не до конца проснулся. Взъерошенный, всё лицо в его же крови, а синяки под глазами стали больше и темнее. — Амбар... Так это ты была там? — обрывками, но Сэм всё же помнит силуэт девушки в том амбаре. — Ангел… Я помню тепло и шорох крыльев. Значит, не показалось. — Мой брат умирал, — голос её дрогнул, — я не могла помочь. — Идони..?       Кас помнит её. Она не раз обрабатывала его раны. Сложно поверить, но послушный солдат Кастиил свернул с пути не тогда, когда ступил на Землю, а тогда, когда помогал Идони и Сирилу скрываться. — Кастиил… — Идони улыбается. — Я не узнала тебя. Ты изменился…       Кас пытается улыбнуться, но он вновь кашляет. Кончики пальцев Идони светятся, но Кастиил останавливает её. Всё также, как и тогда. Вновь это ненужное никому сопротивление.       Идони лечила воинов, но это было не просто: закалённые в битвах ангелы очень любили не обращать внимания на свои ранения. И, как правило, упрямые бараны в перьевой шубе умирали чаще, ведь просто не слушали группу лекарей и всё равно шли в бой. Им бы час подождать, но нет, стоит только руке ангела коснуться их груди, они убегают, считая, что здоровы, хоть и сам лекарь даже заклинание не произнёс.       Идони со временем научилась с такими справляться, но с Кастиилом было тяжело. Очень. Особенно когда он некоторое время стал командиром. Его повысили из-за того, что Анну отправили к другому отряду.       В любом случае, уговорить Кастиила-командира залатать раны, — стало тем ещё испытанием. Тот постоянно убегал, не приходил, отмазывался: «братья нуждаются в своём командире». Она прекрасно это понимала, но кому нужен командир, погибший от яда? Да, практиковалось и такое. Идони даже подговаривала некоторых ангелов, чтоб они приносили своего «главу» к ней. Знает же, что Кас и без половины конечностей и органов всё равно останется до конца.       Эта черта осталась до сих пор. — Но не так сильно, — Идони касается груди Кастиила, направляя свою силу в лёгкие, — какой сильный сосуд… — Идони, а как ты… Почему ты прилетела? — спрашивает Сэм. — Я услышала крик, — она убирает руку и Кас жадно начинает дышать, — не Кастиила. Крик благодати. «Крик… благодати..?» — Я больше не могу жить так, — говорит Кас, — свою благодать я не слышу, а чужая мне противна.       Идони ловит себя на мысли, что Кас похож на неё. Она помнит, что его благодать была также чиста, как и её. Помнит, что они часто говорили одновременно, пусть и встречались только тогда, когда Кастиила всё же привезли в лазарет. Но в те времена сходились они только в этом. Сейчас же… Кас обрёл совесть, теперь он основывается не только на кодекс, но и на мораль. «Ослаб», – скажет любой ангел, но только не Идони. — Ты умираешь, Кастиил, — Идони не хочет даже вспоминать о своём «лекарстве», — не могу помочь. Прости, я так и не вернула долг. — Ты всегда лечила меня. Ничего ты не должна мне.       Кастиил наконец понимает каким упрямцем был. Но что поделать? Он – воин, с самого рождения. Кас не должен бежать в лазарет из-за каждой царапины. Тогда он, конечно, не понимал, что всю серьёзность царапины сам не оценишь. И всё равно, даже сейчас, ангел не обращает внимания на свои раны.       Сэм же, мягко говоря, в шоке. Когда в последний раз он встречал ангелов, которые разговаривали без клинков? Никогда. Казалось, каждое живое существо на Небесах как только спускается на Землю, начинает ненавидеть всё. Ангелы, Сэм заметил, постоянно в раздоре. То Люцифер с Михаилом, то Метатрон… «Метатрон». — Я знаю кто может помочь, — начинает Сэм, понимая, что эта идея точно не понравится Кастиилу, — Метатрон. — Нет. — отвечает Кас, охотник замечает, что Идони вздрагивает. — Он в небесной темнице, да и подлец ещё тот, словам Метатрона верить опасно. — Больше никак тебя не спасти, Кас. Только он знает где твоя благодать и осталась ли... — Я уж лучше умру, чем ещё раз встречусь с ним.       Сэм прекрасно его понимает. Он чувствует сейчас то же самое, думает то, что говорит ангел. Они оба ненавидят писаря божьего. Но, как бы хреново это не звучало, именно он – их последняя надежда. «…стоит поверить и всё идёт под откос». — Других вариантов нет. — тихо говорит Сэм. — Ты не умрёшь, Кас. Хотя бы ради Дина, ты просто не можешь…       Кас замолкает. Идони смотрит на него то ли с удивлением, то ли с уважением. Она наверняка думает о том, что он всё же сдружился со смертными, хоть и раньше считал их не более чем серым объектом или просто сосудом, чтобы посетить Землю. Не полюбил бы Бог и, следовательно, Михаил людей, то Кастиил не вспоминал о них. Не трогал, но и не защищал. Идони помнит, что Кас не отличался энтузиазмом по отношению к людям: дали приказ, он беспрекословно исполняет.       Да и сам Кастиил не забудет то, как относился к людям раньше. Сейчас же ангел готов отдать жизнь за людей, ведь он – друг охотников. Кас сам охотник. «Ты не просто наш друг, Кас, — в воспоминаниях ангела душа Дина ещё сияет, — ты наш брат».       Эти слова не ушли вместе с благодатью, они остались в самом сердце, — пусть и Джимми Новака, — закрепились в памяти и, Кастиил знает, что эти слова он никогда не забудет. Он будет помнить всё до мельчайших деталей: голос, улыбку, Импалу, пейзаж за его спиной… Сделает всё возможное, чтобы наконец увидеть настоящую улыбку человека-Дина. Услышать голос его, а не голос демона. — Я знаю где портал, — говорит Идони, прерывая внутренние метания Кастиила, — вытащить Метатрона я смогу. — Но как? Метатрон под надёжной защитой.       Идони не отвечает на вопрос. Она касается руки Каса и исчезает. — И что теперь? — Подождём, — отвечает Сэм, он наконец съезжает с дороги, — больше нам ничего не остаётся.

***

— Я устал, Бел, — говорит Дин, но не оборачивается, — вызови полицию. Я пока посплю…       Он словно издевался. Да он точно дразнит. Проверяет, сможет ли Бел зарезать его? Слово своё сдержать? Да и тут такая возможность: демон-Дин собирается спать. Как, если не во сне убить? «Нужно ли оно мне?»       Он опускает нож и смотрит на Дина. Тот не оборачивается. Прислоняется к бревну, которое чуть не сшиб Роланд. Демон-Дин сидит на земле с закрытыми глазами, очевидно, уже спит. Бельфегор кусает нижнюю губу до крови. Убить, очевидно, он не может. — Почему я не могу убить тебя? — тихо шепчет Бел, обращаясь то ли к себе, то ли к спящему Дину. — Ты просто человек. Мне должно быть плевать. Мы даже толком не знакомы. Чуть больше полугода… Это так мало… — Бельфегор садится на корточки, чтобы получше разглядеть бледное лицо Дина. Веснушки исчезли. — Когда я успел стать таким сентиментальным идиотом? Почему я вообще что-то... чувствую?       Дин не слышит его, Бел надеется на это. Незачем тому знать о том, что Бельфегор просто не может занести над ним клинок. Что за чертовщина? Он –демон, палач, какое ещё «не может убить».       Немыслимо! Глупо! Так по-детски!       Внутри Бельфегор кричал на себя, на Дина, на его демона; он щипает себя, сильно-сильно, ногти впиваются в кожу оставляя небольшие ранки в форме полумесяца, которые словно специально не заживают. В руке нож качается со стороны в сторону, слегка задевая кожу Дина. Бел перешагивает себя: он проводит ножом по коже Дина. Внутри всё сжимается, то ли от страха, то ли от чего-то ещё.       Дин не просыпается. Это не нравится Белу: неужели он и вправду заснул? Тогда для кого все эти тренировки нужны были? Не только же для того, чтобы Бел, улыбаясь, смотрел на мучения своего ученика. «Серьёзно? Я… я не могу убить своего подопечного? Я правда считаю Дина –учеником? — Бельфегор хмурится. — Как такое возможно? Я же демон, а не алкаш какой-то!»       Бельфегор через силу оставляет огромную царапину на другой щеке Дина. Они не регенерировали. Как странно. Тот словно выпал из реальности. Спит как человек. — Рыцарь ушёл, — до Бела доходит это, когда он замечает, что царапины всё ещё не затянулись, — почему?       Бельфегор проводит рукой по щеке Дина. На пальцах его кровь, принюхивается, – нет, всё ещё кровь демона. Бел встаёт и убирает нож. — Я не убью тебя, — говорит Бел, теперь точно зная, что ни Дин, ни Рыцарь его не слышат, — нет, не убью.       С этими словами он достаёт телефон и звонит полиции.       Доль, — город небольшой, поэтому слухи разлетались быстрее, чем местные газеты. Стоит купить багет, так продавец сразу начнёт говорить о том, что вот, приезжий из ниоткуда альбинос сегодня умер. Никто не знал, когда тот умер, может и вовсе вчера. Но, судя по тому, что полиция мчится именно сегодня, то и умер альбинос сегодня. Хотя, это ещё не показатель: всё же слухи поползли ещё два дня назад.       Скорее всего, – рассуждал Бельфегор, – всё так и было. Полиции он позвонил сейчас, а слухи разлетелись давно. Казалось, до самого убийства Луи. Пришлось к приезду полиции всё немножко подкорректировать: биомусор Бельфегор сделал чуть больше похожим на человека, а точнее, на Луи. Прах кому-то нужен? Да никому. А вот тело с множественными переломами, в крови с разодранной кожей… И, конечно Дин. — Теперь ты убил Луи. — Бельфегор улыбается и кладёт ему в руки нож.       Пришлось добавлять несколько кровавых деталей не только на труп, но и на Дина.       Бельфегор слышит вой сирен. Пару миль и они уже будут здесь. — Ты всё ещё мой ученик, — говорит Бел, — я же жив. — и исчезает.       Даже сера у дерева станет уликой: полиция уже приехала.

***

      Шаг. Ещё один, ещё и ещё… Ритм ускоряется, а человек переходит на бег. Куда бежит? Зачем и почему? Лишь один Бог ведает, но Он не ответит, заставляя мучиться в догадках.       Перед носом пролетает птица. Эта белоснежная птичка, словно первый весенний луч солнца, вызывает улыбку. Слабую, уставшую, вдали совсем незаметную, но всё же настоящую.       Выдох. Откуда? Пространство резко перемещается со стороны в сторону, кружится так, словно смотрящий быстро вертел головой. Наконец «голова» сфокусировалась на одной точке, но ничего особенного так и не было.       Птичка та давно улетела. Олицетворение свободы ускользнула от взора, исчезла, оставляя лишь маленькое перо. Наблюдатель наклоняется – это было понятно по тому, как пространство всплыло вверх, а пол все приближался, –подбирает маленькое перышко и долго вертит у себя на пальцах, рассматривая перо со всех сторон.       У наблюдателя руки в красной краске. Перо окрашивается в алый. На чистый лист капает капля крови. Руки при этом покрываются маслом багряного цвета.       Наблюдатель издает нечто на подобии длительного вдоха, но его не было слышно. Нет, в этом пространстве просто не распространялись звуки, сам наблюдатель знал, что вдохнул и выдохнул протяжно, но без звука.       Шаг. Ещё один шаг. Беззвучные шаги. Лишь пространство перемещалось, а сам наблюдатель шёл дальше. Смотря все на это глазами наблюдателя, казалось, что движутся только стены и предметы, а сам человек (человек ли?) шагает на месте, словно на беговой дорожке.       Вскоре, все эти сомнения рассеялись. На стене висело зеркало. Наблюдатель аккуратно касается своего отражения, словно боясь того, что по зеркалу пойдут трещины, а может отражение подмигнёт и уйдет восвояси.       Когда он увидел в отражении своё лицо, свои одеяния, то понял, что этот наблюдатель он сам, — Дин. Но, когда он видит не свои глаза, чёрные, демонские; улыбку, широкую, неестественную, — даже не улыбку, а зловещую ухмылку, Дин отходит от зеркала подальше. Оно падает, а осколок летит прямо ему в вену: Винчестер слышит крик.       Пространство, заполняясь звуком, рушится.       Дин прикрывает глаза, открывает, — перед ним вновь зеркало, только сейчас он в туалете. Очевидно, общественном, судя по тому, что раковин, как и зеркал, здесь штук пять или шесть. По привычке охотник умывается, на этот раз, когда Дин видит отражение своё с чёрными глазами, он не пугается.       — Ну наконец-то, — начинает отражение и картина мгновенно меняется, — я устал ждать.       Теперь они в ветхом домике. Здесь ни камина, ни кресел: они сидят на стульях, которые вот-вот сломаются, за старым столом, где можно запросто получить занозу или поцарапаться об гвоздь. Смотрит на окно. Винчестер узнаёт это место. Тот самый дом, где он не смог убить своего отца, – Азазеля. Предаваясь воспоминаниям, Дин не сразу понимает, что всё вокруг сон. Ему кажутся нормальными такие скачки сквозь текстуры, всё же он овладел телепортацией.       Точная его копия сидит напротив, скучающе смотрит на стол. Его глаза черны, как два колодца, а улыбка постоянно на губах. Дин разглядывает его и сразу встречается со своими же чёрными глазами.       — Именно здесь ты мог обрести свободу, — демон складывает ладонь «пистолетом» и направляет прямо в затылок воспоминанию, — просто сделать так.       Раздаётся выстрел. Дин подпрыгивает: Джон Винчестер падает замертво. Азазель умер вместе с ним.       — Но ты предпочёл сохранить семью, — демон фыркает, — а ведь мог спасти брата, мог спасти мир от апокалипсиса просто нажав на курок…       Не было бы ни Михаила, ни Люцифера. Не было бы печатей. Не было бы зависимости Сэма, по крайней мере, с ней бы они справились. — Умер папаша, никаких забот. Так ещё и вместе с Азазелем: да здесь же два в одном! Взять, такую чёрную пятницу пропустить. — Смысл ворошить прошлое, если всё прошло. — отвечает наконец Дин. — Да и отец и так мёртв. — Конечно! Считаешь, продать душу за сына и умереть сразу же – это благородно? — демон фыркает, когда замечает, что Дин отводит взгляд на место где лежит лже-Джон. — Ах да, я забыл. У вас это семейное: души продавать за близких. Только ты, — демон направляет свой пистолет из пальцев прямо на Дина, — выбрался, а вот твой отец провёл в Аду... м-м, я не считал, но очевидно больше чем ты. — Скажи уже, Рыцарь, — Дин смело смотрит в глаза своему демону, — с чего ты соизволил поговорить со мной? — Надоело мне сидеть на пассажирском кресле, — отвечает он, опуская руку, — хочу сесть на водительское. — Мы это уже обсуждали. — Не мы, Дин-Дон, — демон улыбается, — а ты сам с собой.       Дин пытается не показать того, что обращение «Дин-Дон» сильно укололо по сердцу: тоска вновь накатила на него. Уже-не-охотник не замечает, но и атмосфера начала накаляться: за окном перестали доноситься шаги, хотя их и шагами человека не назовёшь, скорее множество мышей по доскам бегают. Наступила гробовая тишина. Воспоминания мерцают и тело Джона исчезает. — Не вижу разницы. — наконец отвечает Дин и пытается натянуть на себя улыбку. — Раз решил поболтать, то нельзя ли выбрать местечко получше? Так мрачно, сыро, грязно… — Ну не в парке же сидеть, — говорит демон, — или решил не только посплетничать, но и пикник устроить? — Во сне можно поесть? — Здесь можно делать всё, что душа пожелает. — Сейчас она желает испепелить тебя.       Демон рассмеялся. Дин невольно убирает руки со стола и отодвигается подальше. Он встаёт и прислоняется к стене, рассматривает дверь, пытаясь набросать примерный план побега. Смех демона порождает панику, а после и страх. Но Дин не стремится хоть как-то остановить приступ смеха. — Душа? Была бы она у тебя! — говорит демон сквозь смех. — Рассмешил! — он пытается успокоиться, но слёзы всё ещё текли по его щекам. — Какая ещё душа? Дин-Дон, ты правда думал, что я остановлю метку? Ха! Боже… — демон замолкает. — Какое богохульство. Демон, а Бога припоминаю, хоть анекдот рассказывай. — Дину не смешно. — Если у тебя душа и есть, то её нет. — демон весело хлопает в ладоши, гордясь тем, как прекрасно всё объяснил. — Ох, если серьёзно, то она у тебя есть. Дин-Дон, не делай такие глаза! Я же не шучу. Есть она, есть, пока ещё жива. Кое-как светит. — Зачем метке… зачем тебе моя душа? — Какие глупые вопросы. Мне она и даром не нужна, да и метке тоже. — демон мрачнеет. — Эта метка… жаль, ты та личность, которая ничего не чувствует. А я чую. Вижу, какая огромная тёмная сила скрывается за меткой. Не метка жаждет твоей души, а нечто большее…       Вопросов становилось всё больше, а демон подходил всё ближе. — Я могу помочь тебе, — из-за того, что он не улыбается, Дин принимает всю серьёзность и важность ситуации, — мы и без психотерапевта сможем воссоединиться. — С психотерапевтом надёжнее, — Дин переходит в защиту, раз ничего уже не сделать, то остаётся одно – шутить, — да и зачем мне это. — Ты хочешь быть свободным. — отвечает демон и отходит на полшага назад. — Свободным от морали, совести, ответственности… От всего: просто сбежать, как ты и желал в самом начале. Помнишь свои планы? Построить небольшой домик, жить как Каин, только без пчёлок… А что теперь? Единственная пчёлка – это Бел. — Дин знает одно наверняка, Бельфегора его демон не тронет. Это уж точно. — Ну же, Дин. Разве ты не был рад, когда умер Джон Винчестер? Я знаю тебя слишком хорошо. Ты в Аду молился, чтобы душа отца попала под твой нож… — Было время, — не спорит Дин, — я был зол на него. Но сейчас всё прошло. — А вина? Вина за свои мысли? — Только сухое. — Шути, — демон не улыбается, — обманывай кого хочешь, но не меня. — Я сейчас должен вздрогнуть или всплакнуть? — Пожми мне руку. — Что?       Дин смотрит на свою, но чужую руку. Эта неподдельная серьёзность пугает его ещё сильнее чем то, что демон вновь в метре от него. Словно смотришь в кривое зеркало.       Ведь охотник никогда бы не принял демона. — Если хочешь освободиться, сделай это. Сколько хочешь разбавляй этот диалог шутками, но драматичность всё равно никуда не денешь.       Дин думает. Считает, что он уже-не-охотник, он уже перестал быть Винчестером, когда пустил в своё тело демона. Он перестал чувствовать себя человеком, когда покинул Ад. Он боялся умереть. Да, сначала Дин боялся умереть.       Но теперь он желает этого. Желает вновь вернуться к тому умиротворению, когда он пал от рук Метатрона. Тишина, тьма, спокойное течение, – только его мысли и больше ничего. Дин желает вновь вкусить этот наркотик, стать зависимым от тихой тьмы, просто плыть. Тогда, минут через пять, может, через час, мысли его будут затихать и он уснёт. Дин погрузиться в вечный сон и наконец станет свободным. «Мой брат никогда не сдаётся!» — звучит голос брата в голове. «Дин… нет, он особенный. Его душа будет светить даже тогда, когда весь мир будет в крови. — голос Каса звучит почему-то хрипло, его почти не слышно. — Ради близких, ради человечества… Дин пойдёт даже против самого Бога». «Я просто устал…» — Какой ты всё же сентиментальный, — Дин молчит, — я просто хочу поспать, совсем немного. — уже не охотник протягивает руку. Это кажется чем-то неправильным, но сейчас он слушает только свой голос. Пытается не обращать внимания на голоса Каса и Сэма. — Да и ты… ты это я. Сэмми не убью. — Не убьёшь. — демон хватает его руку и улыбается.       Дину не нравится эта улыбка, но это становится неважным, когда мир вокруг начинает плыть. Он чувствует, как погружается в Небытие. Дин чуть не забыл это имя… Думает, что не хотел бы оскорблять Её своим незнанием. «Небытие…» — Ты сделаешь так, что Сэм сам себя убьёт.       Это последнее, что слышит человек-Дин перед тем, как утонуть в желаемой тьме.