Глава II. Мальчик, который выжил.

       5:00        Англия, Литтл Унгинг, Тисовая Улица, Дом Четыре               Петунья Дурсль как обычно встала рано.        Это была высокая и стройная женщина, с не сильно крупной грудью, длинными ногами, стройной талией, шеей, чуть более длинной чем надо. Хотя последнее её не портило, а, скорее, придавало ей особый шарм. У неё были бледно-зелёные глаза и пышные, пшеничные волосы. Во внешности, осанке и поведении некоторые знающие люди смогли бы уловить черты присущие только аристократам, но к счастью, таковые не проживали на Тисовой улице и в Литтл Унгинге.        Первым делом миссис Дурсль сходила умылась и оделась, после чего пошла на кухню. Там она поставила вариться кофе и взяла пустые бутылки из-под молока, чтобы вынести их на порог. Не зря же они с мужем платят молочнику?        Путь от кухни до двери не занял много времени. Но стоило Петунье открыть дверь, как она увидела на пороге маленький белый сверток. Подняв его, миссис Дурсль заглянула внутрь.        Там лежал маленький мальчик одного года отроду. На его голове была поросль коротеньких антрацитовых волос, а на правом глазу красовался яркий и необычайно четкий шрам похожий на молнию. Глаза мальчика были закрыты, любой бы понял, что он спит.       Этот мальчик чем-то неуловимо, почти незаметно, напоминал Лили, сестру Петуньи, в том же возрасте. Это очень напрягало её, так как она сразу поняла чей это ребёнок.       Внимательно оглядев свёрток с ребёнком, будто надеясь, что он не настоящий, миссис Дурсль наконец заметила краешек пергамента, выглядывающий из-под одеяла. Потянув за него, она достала оттуда достаточно крупное пергаментное письмо.        На письме каллиграфическим почерком было аккуратно выведено:               Мистеру и Миссис Дурсль, Англия, Графство Суррей, Литтл Унгинг, Тисовая улица, дом четыре.               Бережно прижав ребенка к груди и крепко сжав письмо, она вернулась домой, но бутылки она всё же выставила.        Зайдя в гостиную и положив ребёнка на диван, Петунья села рядом, открыла и начала читать письмо. С каждой прочитанной строчкой её глаза становились всё больше и больше, а эмоции всё сильнее захлестывали ее. Под конец письма она еле сдерживала себя от истерики и необдуманных поступков.        Дочитав последние строчки, Петунья отложила письмо в сторону и начала активно дышать чтобы успокоиться.        Мысли в её голове метались молниями, одни сменялись другими, чувства менялись так быстро, что за ними было невозможно уследить.        — Хи… Хи-хи… Хи-хи-хи-хи-ха-ха-ха! — из горла Петуньи вырвался истерический смех, на протяжении пяти минут он оглашал всю гостинную своими звуками, непонятно как оставив малыша, который до сих пор лежал рядом с Петуньей, в покое. — Приютить мальчика до семнадцати лет, присмотреть за ним, воспитать его, рассказать ему про магию… Дамблдор, какой же ты ублюдок… — на лице Петуньи появилась кривая грустная усмешка. — Эх, вот бы ударить тебе по лицу… Погубить мою сестру в своих интригах и планах… — испустив еще один тяжелый вздох она посмотрела на Гарри — Что же нам с тобой делать? Хотя нет, что делать понятно, вопрос как это объяснить Вернону…        За размышлениями Петунья не заметила, как с кухни начал шуметь кипящий кофейник. Встряхнувшись, она встала и пошла на кухню, там она всё и решит.              Спустя полчаса               Вернон Дурсль спускался со второго этажа.       Это был тучный мужчина тридцати-тридцати пяти лет на вид, с пышными, рыжевато-светлыми, усами, такого же цвета аккуратно уложенными волосами и чуть хмурым лицом.       Сегодня была суббота, а значит ему можно немного передохнуть после загруженной рабочей недели.        Причиной таких чувств были некоторые проблемы, что возникли у фирмы “Граннингс”, директором которой он был. Проблемы появились из-за неосмотрительности и глупости некоторых сотрудников. К счастью, эти остолопы были уволены сразу же как все вскрылось, но от проблем, уже созданных ими, это не избавило. И теперь, решив их все, Вернон мог отдохнуть.       Зайдя на кухню, он заметил некую нервозность его жены.        Он сел за стол и взял предусмотрительно подставленную там кружку горячего кофе по-Английски, сделал глоток этого чудесного напитка.        Приятный вкус наполнил весь его рот, а послевкусие заставило его лицо просиять.        — Петунья, дорогая, скажи, что тебя беспокоит. — голос Вернона был груб и тяжел, но именно сейчас в нём явственно были слышны нотки нежности по отношению к что-то делающей у плиты женщине. Неудивительно, Вернон очень сильно любил свою жену и никогда не мог заставить себя скрывать нежность по отношению к ней.        — Нам на порог подбросили ребенка. — спокойно ответила ему Туни, чем ошарашила своего мужа.        В этот момент на лице Вернона быстро поменялось три эмоции. Сначала был шок, потом удивление, а под конец и раздражение, смешанное с беспокойством.        — Где он и что мы будем с ним делать? — мистер Дурсль сделал ещё один глоток из чашки глоток из чашки, стараясь отвлечься на прекрасный вкус кофе…        — В гостиной лежит на диване, мы его приютим и возьмем под опеку. — эти слова звучали настолько буднично что их смысл дошел до второго участника диалога только спустя пару секунд.        — Кгх! К-как это, приютим и возьмем под опеку?! — Вернон подавился кофе от осознания ЧТО предлагает сделать его ненаглядная жена. В такой растерянности в последний раз он был на той злополучной свадьбе…        — Вот так, тем более у нас нет выбора. — голос миссис Дурсль звучал всё так же спокойно и буднично.        — В смысле, нет выбора? — мистер Дурсль растерялся ещё больше, не понимая почему Петунья говорит ему ТАКИЕ вещи.        — Приютить его попросил один очень уважаемый человек, обладающий очень большой властью. — Вернону показалось что в тоне жены проскользнула некая злость и обречённость, но он не обратил на это внимания до сих пор пребывая в смятении.        — Как его зовут? — лицо Дурсля становилось всё более и более растерянным с каждой фразой его жены. Он даже представить не мог, кто мог попросить приютить ребёнка, обладая при этом очень большой властью… На ум приходила, разве что, королева Елизавета II или кто-то ей подобный.        — Альбус Дамблдор, ты вряд ли его знаешь, он маг. Такой же как Поттер и его дружки, но гораздо благоразумнее, воспитаннее и умнее. — тон Петуньи стал более жёстким, когда она заговорила о Дамблдоре, создавалось впечатление что она всё ещё на него зла, что было не далеко от правды.       Стоило только утихнуть последним звукам слов жены, как ранее гулявшая на лице и в разуме Вернона растерянность в миг исчезла, обратившись яростью и бешенством.        — Один из этих ненормальных?! Тогда мы не будем пристраивать у себя этот балласт! А что, если он окажется таким же как его папаша?!! Не бывать такому!!! — после этой тирады любому бы стало ясно что мистер Дурсль очень не любит “Ненормальных”. Причиной этому послужил один инцидент на уже упомянутой свадьбе, когда Джеймс Поттер и Сириус Блэк решили подшутить над магглами–молодоженами… Так же не малую роль в этой ярости сыграло осознание Верноном того факта, что новый ребенок будет висеть грузом на их семье.        — У нас нет выбора Вернон! Если мы не примем к себе Гарри, нас заставят! И поверь, тебе очень не понравиться как! — ранее еле заметная ярость, всё сильней разгоралась в Петунье, грозя захлестнуть ее полностью. Её тон не оставлял сомнений в том, что ей, как и мужу, не очень нравиться перспектива вешать себе на шею еще одного ребенка.       После такого экспрессивного обмена словами, суженные пару секунд смотрели друг на друга, будто пытаясь что-то доказать. Первым сдался Вернон и прикрыв глаза выдохнул:        — Каким образом они нас заставят принять нас этого… Как там... Гарри? — этот вопрос прозвучал значительно более спокойно. По Вернону было видно, что спокойный тон стоил ему некоторых усилий.        — Промоют нам мозги, внушив, что Гарри наш сын или что-то подобное, а потом отпустят заботится за ним! Или того хуже, сделают его рабами, которые будут потакать любому его желанию! Вернон это маги! Для них я и, тем более, ты не больше, чем мусор! Они нас даже убить могут и им за это только штраф выпишут! — Петунья, в отличие от Вернона, не имела такой высокий самоконтроль, из-за чего всё ещё продолжала кричать.       На кухне опять воцарилось молчание. Спустя несколько минут, Вернон всё же разорвал его, смотря на него у кого-нибудь могло создаться впечатление что он сдулся, как воздушный шарик:        — Да? Тогда у нас и вправду нет выбора… Когда идём в Опеку? — после этих слов Петунья расслабилась. Всё-таки она смогла убедить мужа оставить мальчика дома, пусть и таким… Экстравагантным способом.        — В понедельник, раньше никак.        — Хорошо… Ну… Пойду тогда посмотрю, какого сына мне теперь воспитывать. — после этих слов Вернон встал и направился в гостиную.       Когда он туда зашёл, на диване лежал ребенок, завернутый в белые простыни. Рядом с ним лежало распечатанное письмо.       Воровато оглядевшись, скорее по старой юношеской привычке, чем опасаясь привлечь чьё-то внимание, Вернон сел на диван, взял письмо и начал его читать.       —” Что же ты там написал, Дамблдор, раз Петунья так разнервничалась” — с этими мыслями мистер Дурсль погрузился в чтение письма.       Ничего особенного, по мнению Вернона, в письме не было. Дамблдор вежливо поприветствовал чету Дурсль, извинился за свою просьбу, даже, пояснил её причины! Также он упоминал о том как” ... печальна судьба Лили и Джеймса…” и как он сочувствует утрате Петуньи. И под конец этот старикашка в наглую попросил “ …Приютить Гарри до семнадцати лет, позаботиться о нём. По возможности воспитать как приличного джентльмена…”! От такого мистер Дурсль на пару минут выпал в осадок.       Отложив прочитанное письмо в сторону, Вернон откинулся на диване и начал растирать виски, в попытке уложить в голову весь тот звиздец что свалился на его семью.        Чуть посидев с закрытыми глазами, он встал, встряхнулся и повернулся к своему новому сыну.       Он взял его на руки, улыбнулся и заговорил:        — Добро пожаловать в семью, Гарри Поттер! Надеюсь, мы с тобой уживемся под одной крышей! — эти слова сквозили торжественностью и иронией. Увы, порой, когда Вернон нервничает он начинает шутить ироничные шутки.        Но стоило только утихнуть его голосу, как глаза мальчика открылись.        И когда Вернон взглянул в них, он очень удивился. Они были удивительны. Густо-зелёные, как первоклассные изумруды, они были настолько яркими, что свет, исходящий из них, был виден, даже днём.        Но самым важным здесь было не это, а взгляд. Взгляд, который вряд ли может принадлежать обычному ребёнку…              

***

              Сознание возвращалось быстро, легко и незаметно. Вот я сплю, но проходит мгновение и мои глаза открываются.        — … Под одной крышей!        Секунда, я смотрю в голубые глаза достаточно крупного мужчины. У него пышные усы, и короткие волосы, рыжевато-светлого цвета. Мощная не длинная шея и чуть овальное лицо.        Его глаза изучающе и неотрывно смотрят в мои. В его взгляде тлеют искорки заинтересованности и опаски, на лице играет отеческая улыбка.        Так… Где я? Очевидно, я лежу на руках у какого-то мужчины. Так как за его головой виден деревянный пото… Стоп, лежу на руках?! Я… Я, двадцатидвухлетний парень, лежу на руках у какого-то мужика. При этом, судя по ощущениям, я замотан в какие-то тряпки…        Так успокойся, Миша, всё хорошо, главное не паниковать.        Что я помню последним? Ммм… Какой-то бледный мужик в черном балахоне стреляет в меня изумрудной молнией с вытянутой руки, но меня прикрывает женщина с тёмно-рыжими волосами и светящимися лаймовым линиями на открытых участках тела… Потом она, вроде бы, упала, а этот мужик отправил в меня вторую молнию… Дальше… Дальше была изумрудно-зелёная вспышка и БОЛЬ в правом глазу. Когда я опять открыл глаза комната была пуста, только тело женщины лежало на полу.       После этого светопреставления, где-то минут через тридцать, в комнату завалился какой-то парень с чёрными кудрявыми волосами бормоча что-то непонятное, а потом припёрся огромный мужичище и забрал меня с собой. Правда перед этим он успел о чём-то переговорить с черноволосым.        Дальше был полет на огромном мопеде, на котором меня и вырубило, и вот я тут, на руках у массивного мужчины, в гостиной… Блин, надо вспомнить больше… Ммм… Вот!        Я ем на кухне какого-то дома, со мной там сидят уже виденная мною женщина (скорее девушка) с тёмно-рыжими волосами и изумрудными глазами, и мужчина в очках. Его волосы имели цвет вороньего крыла, были прямы и вечно растрепаны. Светло-карие глаза, будто смеялись над окружающим миром, задорно блестя из-за линз. При воспоминаниях о них в душе поднимается тепло… Родители?... Семья…       Грудь сдавила тоска, унесшая тепло в далёкие дали. В прошлой жизни я тоже был сиротой…       Да, я рос в дет. доме с младенчества. И, нет, он не был плохим. Каким-то чудом там отсутствовала травля и, даже, самые отъявленные хулиганы не трогали своих, стоя за них горой. Мы все там были семьёй, да среди нас не было ни одного кровного родственника, но это нам не мешало. Думаю, за это спасибо надо сказать воспитателям…       Я провел там восемнадцать лет… Восемнадцать лет я был членом той семьи. Но она не могла заменить мне настоящую. Сколько я себя помню, я не был полностью счастлив живя в дет. доме и, даже, после того как я выпустился,счастья так и не нашёл.       Порой, в школе я видел, как родители приводят или забирают детей домой и ловил себя на том, что завидую им, тем у кого есть семья. Мне это казалось мерзким, казалось противным, но оно было. Это липкое и пакостное чувство… А ещё была тоска. Щемящая душу и сердце тоска, навечно поселившаяся в моём разуме и не желающая уходить оттуда даже сейчас… Да…       Так! Стоп! В сторону тоскливые мысли о прошлом, сейчас надо сконцентрироваться на попытках выудить как можно воспоминаний из моей головы.       Надо сконцентрироваться…       Вот я летаю по дому на маленькой метле, вот к родителям пришел тот парень с черными кудрявыми волосами, видимо друг семьи. Вот мы в гостинной и там ещё больше людей, самым заметным из них является старик в лиловой мантии со звездочками, носящий затемненные очки половинки. Миг, и я лежу на кроватке в уже виденной мною детской, а мама поет мне колыбельную, еще вспышка, я лежу на руках отца, он подбрасывает меня в воздух и ловит, играет со мной… Вспышка, сцена меняется, опять вспышка, новая картинка, миг и новый клубок образов отпечатывается в моей памяти…       Образы, сцены, картины и короткие записи сменяют друг друга, скорость всё возрастает, пока они все не сливаются в мешанину безумного калейдоскопа красок, ощущений и эмоций. передо мной мелькает жизнь маленького мальчика, а в ушах звучит нежный женский, говорящий будто из последних сил, голос, ласково шепчущий: “Удачи, надеюсь ты проживешь счастливую жизнь мой любимый Гарри Поттер”.       Вдруг всё замирает, и я снова вижу перед собой массивного усатого мужчину.       Секунда, вторая и еле сдерживаемые слезы вырываются наружу, вся та печаль и горечь, которую я держал себе в прошлом мире, почему-то просятся наружу, стараясь выйти и захлестнуть меня с головой.       Почувствовать тепло настоящей семьи, узнать каково это, быть любимым. А потом сразу же это потерять… Такой тоски и боли я ещё никогда не испытывал.        Сквозь мутную пелену слёз и волну эмоций вводящий мой разум в бесконечный водоворот смятения, мне еле видны очертания женской фигуры, прижимающей меня к своей груди и пытающейся успокоить.       Спустя некоторое время истерика, а это была именно она, заканчивается. Я лежу на руках у какой-то женщины.       Мда…. Первое впечатление, наверно, не самое лучшее… Но будем искать плюсы, я теперь точно не сорвусь в самый неподходящий момент!       

      

***

             Я сидел в своей комнате и думал.       Я попал. Действительно попал. В Гарри Поттера, в тот самый момент, когда Авада Кедавра должна была пронзить его лоб, хотя корректней будет сказать глаз.       Конечно, как любой фикридер, я в своё время мечтал попасть в мир моего любимого произведения, нагнуть там всех в лучших традициях Марти Сью и потом собрать гарем из милых мне девочек и развлекаться всю оставшуюся жизнь… Вот только, как писал один классик: “... Бурь порыв мятежный рассеял прежние мечты…” ... Да, сейчас мне подобные идеи кажутся скучными и бездарными. И теперь, когда я попал в ту же ситуацию что и персонажи тех фанфиков я не знаю, что делать…        За всё время что я провел у Дурслей, а это где-то полтора месяца, я не разу не почувствовал ненависти в свою сторону, чему несомненно рад, мало кому понравиться, когда его ненавидят, по сути, просто так.       Правда есть несколько вещичек которые меня беспокоят и которые, скорее всего, будут касаться моих, пока еще не существующих, планов…        Первое, гад ли Дамблдор? Если гад, то насколько? Гад до такой степени что каждый второй считает его Великим Светлым и фанатично ему предан? Или вообще не гад, но до такой степени что его ненавидит пол маг. Британии? Фанатик или нет? А если не фанатик, не политик ли он? Сильный или слабый?       Второе, насколько я силен как маг и могу ли я получить наследство Поттеров, в идеале ещё и Певереллов? Есть ли у меня связь с другими родами? Руководят ли гоблины наследствами? Если нет то, как их получить? А если да, как мне говорить с гоблинами? Будут ли гоблины слушать малолетку? И вообще, существует ли здесь родомагия? Если существует, как её получить? А если нет, что делать?        И это даже не сотая доля всех вопросов что у меня есть… Но пока большая часть из них будет без ответа. Мда… Скорее бы мне исполнилось 11.        — Гарри! Пора кушать! — голос Петуньи раздался из-за двери, после чего та тут же открылась. Женщина впорхнула в комнату и направилась ко мне, намереваясь взять меня на руки.        Она была одета в обычное бежевое платье, расшитое цветами, на ногах были такие же бежевые домашние тапочки.        Подойдя ко мне, она выполнила свое намерение и понесла на кухню. Когда она посмотрела на меня на её лице расцвела улыбка умиления. Видимо я выгляжу очень мило, когда о чём-то усиленно думаю…       Кстати, как оказалось, Дурсли не такие уж и плохие родители. Петунья регулярно меня кормила, меняла пеленки и вообще вела себя со мной так, как будто это она моя мать, а не Лили. Вернон же никоим образом не показывал недовольства моим присутствием в их доме. Для них я был почти таким же ребёнком как Дадли.        Так же они оформили на меня опекунство у обычных людей. Так что теперь я Гарри Джеймс Поттер, приемный сын Вернона и Петуньи Дурсль, и сводный брат Дадли Дурсля, правда для этого нам пришлось сильно помотаться по министерствам… Но я думаю это того стоило.        Да и Дадли не был таким, каким его описывала Роулинг. Он не был избалованным мальчишкой, умеющим говорить только: “Хатю!” — нет, он был намного лучше! Он уже умел говорить простые фразы и, даже, нормально ходить.        В то же время я только говорил простые слова и ползал. Большего показывать не хотелось. Да и зачем? Пусть считают меня просто умным ребёнком, а не гением. Строить из себя гения, при этом, им не являясь… Мягко скажем не лучшее решение.        Говорить, что Тётя Ро нам безбожно врала, как любят делать некоторые попаданцы, я не буду. Всё-таки мне не по наслышке знакома Многомировая Интерпретация и исходящая из нее теория Мультивселенной. Поэтому мне не сложно принять во внимание то, что в этой версии мира Гарри Поттера некоторые факты могут отличаться от оригинальной. Конечно, это значит, что на канон полагаться не стоит, но как говориться: “Надейся на лучшее, готовься к худшему”. Надеюсь, что здесь хотя бы частично будет соблюден канон, иначе мне совсем плохо будет… Но ладно, оставлю эти размышление на некоторое время, сейчас же главное: а) не спалиться что я реинкарнатор, б) попытаться воззвать к магии. А то как-то совсем неудобно что у меня магических выбросов н…       Но тут мои размышления были прерваны коротким вскриком тети и ощущением полета. Меня повернуло в воздухе, и я будто в замедленной съемке наблюдал как подо мной пролетают ступени, а пол первого этажа приближается…. Петунья споткнулась и выронила меня из рук.       Я даже особо понять ничего не успел, а до паркета оставался метр. И вдруг из моей груди вырвалось тепло.       Оно протекло по всему моему телу, будто передвигаясь по некоему подобию сосудов, а потом, когда пробежало по всем незримым каналам в теле, вырвалось наружу, заставляя меня зависнуть в воздухе, после чего, спустя пару секунд я медленно опустился на пол. После этого ко мне сразу же подлетела Петунья, взяв меня на руки и крепко прижав к себе, боясь снова уронить. На её лице были испуг, облегчение и шок…       Нда… Видимо этот день точно не будет скучным. Но зато теперь я знаю, что я маг… И почему у меня появилось чувство дежавю…              

***

             Вечер того же дня              Мистер и миссис Дурсль сидели на кухне и пили чай. Дети уже как полчаса легли спать, так что настало лучшее время для важных разговоров. Именно этот важный разговор обещал быть нелегким, так как он затрагивал тему ненормальности, а, как известно, чета Дурсль, в особенности мистер Дурсль, очень не любит любую ненормальность...       — Всё-таки мальчишка ненормальный Туни. — голос Вернона звучал глухо и напряженно.       Придя домой, он встретил бедную жену, крепко держащую мелкого Поттера на руках, будто боясь его выронить. Весь её вид говорил о том, что недавно произошло что-то страшное. Он очень хотел расспросить свою жену насчет случившегося сразу, но был достаточно благоразумен чтобы отложить разговор на вечер, когда дети будут спать.       И вот момент настал.       — Волшебник, Вернон, волшебник. — голос миссис Дурсль был тихим и истощенным. Всё-таки сегодня она сильно перенервничала, когда Гарри чуть не умер, выпав из её рук на лестнице.       — Да хоть Колдун, ебучий! Мне плевать! Он всё… — вскричал Вернон, не в силах сдержать накопившиеся за эти дни раздражение и ярость, но…       — Вернон, дети. — помолодевший голос жены прервал его, готового разразиться гневной тирадой.       — Кхм, он всё равно ненормальный! — уже тише, но не менее эмоционально, продолжил Вернон.       — Это что-то меняет? Он, что, теперь не сын моей сестры? Не твой племянник? Не человек, в конце то концов?! — с каждым словом своего маленького монолога миссис Дурсль распалялась всё больше и больше, при этом не повышая голоса.        — Туни, не преувеличивай, я такого не говорил. Но это не значит, что… — мистер Дурсль попытался возразить ей, но у него ничего не вышло.       — Что, Вернон что?! Что мы не можем выбить из него всю ненормальность?! Или выморить её голодом?! А может запугать его до такой степени, чтобы и глаз на нас поднять не смел?! — с каждым вопросом голос женщины всё больше и больше походил на яростное шипение змеи.       — Н-нет, что ты Туни! Я бы н-никогда! — голос Вернона подрагивал. Никогда он не видел свою жену такой. Это пугало. Даже ярость оставила мужчину в покое, поддавшись давлению Петуньи — Но нам всё равно надо что-то делать. Второго Джеймса я не смогу вытерпеть. — последние слова он пробормотал совсем тихо. Хоть Петунья их и услышала, она предпочла не обратить на них внимания.       — Воспитать. — припечатала она.       — Что? — голос Вернона был слегка потерянным, таких слов от нее он не ожидал.       — Мы воспитаем из Гарри истинного Джентльмена и будущего Лорда! — эти слова Петунья произнесла как приговор, не подлежащий оспариванию.       — Кх-как?! — Вернон был немного ошарашен подобным заявлениям, всё-таки он никогда не был аристократом, только обычным предпринимателем, державшим фирму по производству дрелей.       — А ты думал, почему у меня такие хорошие манеры? Я обучалась как истинная леди! Всё-таки Эвансы в прошлом имели некоторые связи с аристократами, до сих пор не утратив некоторые их черты. — эти слова были произнесены с какой-то непонятной Вернону гордостью.       — Где же мы возьмём учебники этикета или традиций, там?... — он окончательно растерялся. Всё-таки не каждый день на тебя вываливают такую информацию.       —Знаешь, почему мои чемоданы весили так будто в них кирпичей наложили? — хитро спросила Петунья       — Так это всё были учебники?! Кхм!.. Нда, тогда я согласен. Стоит попробовать слепить из Поттера нормального мужчину. Если у нас ничего не получиться, мало что потеряем, если же нас ждёт успех… Да! Точно попробуем! И Дадли обучим! Не всё же Поттеру на Лорды учиться? — смятение не помешало Вернону найти выгоду даже в таком странном положении дел.       — Ты совершенно прав дорогой! — это радостное высказывание Петуньи было последним что услышала кухня. Дальнейшее обсуждение было перенесено в спальню Дурслей, из-за чего его подробностей никто так и не узнал.       А на следующее утро, один Мальчик-который-выжил понял, что такое Аристократия…