Часть 5. В храме Киприды

Из Сидона Финикийского в Александрию Египетскую можно было доплыть за два дня, а до Кипра всего за один день. Кипр был родиной Афродиты, ведь именно из морской пены у города Пафоса возникла прекраснейшая из всех богинь. В святилище богини, где был установлен конический черный камень, никогда не приносили кровавых жертв. На установленных вокруг камня треножниках горел только чистый огонь, который не могли погасить ветер и дождь. Пока теплый зефир надувал паруса корабля афинянина, он, кормчий и надсмотрщик вели речь о почитании Афродиты. Клеомен хоть и был уроженцем Афин, но чтил Афродиту Пафосскую, как и весь эллинский мир. Леонтиск был родом из древнего города Коринфа: — На коринфском акрополе высится главный храм нашего города — храм Афродиты Коринфской, при котором существует школа гетер. Моя мать прошла обучение в этой школе и в молодости считалась одной из образованнейших и богатейших гетер Коринфа. Но потом она встретила моего отца — кормчего на одном из египетских кораблей. Их любовь не могли бы вместить ни Океан, ни космос. Отец заставил мою мать отказаться от любовного ремесла и увез в египетские Фивы. Там он наладил торговлю и слыл одним из успешных купцов. Я, его единственный сын и наследник, должен был получить после него несметные сокровища. Но мой отец разорился, и я вынужден был поступить простым матросом к его компаньону. Первое время я водил суда по Нилу, затем мне доверили стать кормчим на торговых кораблях, перевозивших грузы между разными землями. — Леонтиск, так ты наполовину египтянин? — изумился Ахилла. — Нет, я эллин, мои родители были эллинами, но самое счастливое время они провели в Египте. — Моя мать была повивальной бабкой на Делосе. Отца своего я не знаю, вернее, мне никогда о нем не рассказывали ни мама, ни бабушка, — начал рассказ Ахилла. — На Делосе больше чтят Лето, Аполлона и Артемиду. — Артемида первой из близнецов появилась на свет и приняла у матери новорожденного брата! Это меня всегда восхищало, — прервал надсмотрщика Клеомен. — Моя мать всегда говорила, что Артемида завершает то, чему Афродита положила начало, — с улыбкой продолжил Ахилла, но при этом сделал рукой знак, упреждающий несчастья. Леонтиск и Клеомен также последовали его примеру. Ведь их фривольные разговоры могли прогневать мстительных близнецов. Видимо, ясноликий Феб остался недоволен ими, потому что солнце скрылось за черной тучей. На корабль обрушился гром и молнии, сменившиеся ливнем. Через какое-то время ливень прекратился так же внезапно, как и начался. Когда корабль вошёл в гавань Пафоса, то синева небес соперничала с чистой бирюзой морских волн. На берегу корабль встретила одна из жриц храма Киприды. Клеомен счёл ее появление добрым знаком. — Меня зовут Мелия, я жрица в святилище Пафоса, — представилась им высокая светловолосая женщина. Её одеяние из тончайшего льна и украшения соответствовали ее высокому рангу. — Нам было видение, что из Сидона Финикийского к острову направился корабль, чей владелец столкнулся с местным волшебством. Богиня велела принять вас и расспросить, как следует о произошедшем, прежде чем дать ответ. — Да, я Клеомен, владелец того самого корабля, но о том, что меня волнует, я буду говорить только в присутствии богини. — Тогда вы прибудете как паломники под ее покровительство, — властно и уклончиво сказала Мелия, и молчаливым жестом пригласила трех спутников следовать за нею. Гостиница для паломников находилась рядом со святилищем. На обед были предложены мясо, хлеб, фрукты, сыр и разбавленное вино, а также приглашены музыкантши, которые готовы были услаждать не только зрение и слух, но и тела уставших путников. Леонтиск и Ахилла с радостью воспользовались плодами кипрского гостеприимства. Клеомен едва прикоснулся к трапезе, и уклонился от объятий задорной и смазливой служительницы Киприды. Он с удовольствием предался бы ласкам, но мечта о Нофрет остановила его. Ещё ему не давала покоя мысль, что появление Мелии на берегу было кем-то спланировано. Когда розовые сумерки опустились над островом, Мелия прислала старую служанку, которая велела Клеомену одному прийти в святилище богини. Афинянин ответил, что скоро придет, а сам пошел проведать своих спутников. Те спали, утомленные обедом и музыкантшами. Клеомен усмехнулся, так забавно выглядели сонные Леонтиск и Ахилла. Но одна мысль не давала ему покоя: он нигде не мог найти говорящую статуэтку богини. — Леонтиск, куда ты ее положил? — афинянин начал тормошить кормчего, а тот делал вид, что не понимает, о чем идет речь. — Я ее утопил в море, — все-таки ему пришлось сознаться. — Утопил? А с чем я пойду к Киприде? — одновременно возмутился и испугался Клеомен. — Вот она, я всё время держал её запазухо, — успокоил хозяина надсмотрщик, протягивая ему завернутое в ткань изображение богини. Афинянин с трепетом развернул статуэтку и с радостным изумлением увидел перед собой самое первое изображение богини, похожее на Нофрет. — Ахилла, как тебе удалось приделать к ней голову и даже шов на шее незаметен? — А я ничего никуда не приделывал! Пока ты возился с говорящим идолом, я взял поврежденную статуэтку и отправился к другому мастеру, который за несколько монет изготовил ее копию. — Ты поступил мудро и благородно! Надеюсь, что утопленный Леонтиском идол не причинит нам вреда. В святилище Киприды афинянина встретили Мелия и еще несколько жриц. Верховная жрица, которую звали Поликарпия — «многоплодная», была самой старшей по возрасту. В ее черных волосах пробивалась седина, а складки вокруг глаз и рта свидетельствовали о мудрости и горьком жизненном опыте. Остальным жрицам было от двадцати до сорока лет, и среди них были не только эллинки, но и финикиянки, и египтянки. Выслушав рассказ Клеомена, Поликарпия задумалась. Потом она велела Мелии и одной из финикиянок последовать за ней в ту часть храма, где за плотным занавесом находился черный конический камень.