Пролог.

      Обида – это самая непозволительная и опасная эмоция. Она поселяется в душе незаметно, и она очень живучая. Даже тогда, когда вам кажется, что вы с ней справились, она умудряется выживать и творить то, что хочет. Гадкая змея в вашем теле – вот, что такое обида.       Умный человек не всегда заметит, что гадюка грызет его изнутри, дурак и вовсе будет считать, что все в порядке, и воевать за справедливость под гнетом этой гадины.       Очень трудно самой оценить, насколько ты разумен и сколько в тебе того, что называют интеллектом. Многие считают меня очень умной, моя мама говорит, что я способна понять все на свете, но не как варить борщ. Моя сестра тоже хорошо отзывается о моих мозгах. Лично я точно знаю, что нет человека глупее того, кто думает, что он слишком умен. Но я была умна настолько, чтобы понять, кто и как сильно в тот момент выедает мое сердце.       Хруст!       - Ань? - Оля удивленно посмотрела на сломанный карандаш. – Все в порядке? На тебе лица нет.       - Отлично, - буркнула я.       - Скворцова! – Преподаватель недовольно посмотрел на меня и упрекающее покачал головой. – Вы, как будущий дипломированный психолог, должны понимать, что преподавателю совсем не нравится, когда его не слушают его самые перспективные студенты.       - Студентам совсем не нравится, когда их делят на перспективных и нет. - Я вздохнула и виновато кивнула головой.       Иван Семенович Долохов – кандидат наук по нейронной хирургии, один из самых лучших специалистов России, да и зарубежном нарасхват. Не слушать его – не уважать свой диплом, на который все здесь горбатятся уже третий год.       Но мне было не до него. Я не могла сосредоточиться ни на одном слове, которое он писал на доске. То ли потому, что и так это знала, то ли, потому что старательно травила змею где-то под горлом. Не самые талантливые психологи говорят, чтобы справится с обидой, надо глубоко дышать. Я скажу, что это бред. Чтобы справится с обидой нужно хотя бы раз поговорить с тем человеком, на которого вы ее держите. Она и тогда не пройдет, просто притихнет: из большой гадюки превратиться в маленького ужика.       Единственный выход все же выгнать эту заразу из тела и души – подкинуть к ней мангуста, который убьет ее мгновенно, а потом будет драть вас самих. И уже вам решать, кто из этих двоих в вашей душе вам больше нравится. Предпочитаете вы когти или жало. Единственное, чем я с вами поделюсь – это именем зверюги. Даже для самой большой обиды найдется свой мангуст. И имя ему страх.       - Спасибо всем за внимание.       Все стали собирать вещи и складывать их в сумки.       - Ого, Скворцова, кто это у тебя такой симпатичный? – Кеша не дал мне захлопнуть тетрадку. - Да зачем тебе этот Кен? То ли дело я. Пойдем в кино сегодня?       - Конечно, - я кивнула и вырвала у него тетрадь. – Кино, задний ряд, поцелуй, потом в ресторан и к тебе домой. Нравится?       Он улыбнулся и широко кивнул, но ждал подвоха.       - Только ресторан выбираю я.       Кеша Перепелицын был парнем не глупым, развел руками и решил не связываться. Я сгребла в сумку все свои вещи и вышла в коридор. Добравшись до гардероба, я выхватила куртку. Быстро вдела рукава, косо намотала шарф и выбежала на улицу.       - Эй, хотя бы застегнись, простудишься.       - У меня иммунитет на холод и мажоров, - вильнула вправо, но далеко отойти не удалось.       - Подвезти до дома?       Конечно, Артем Тарасов был мажором не в прямом смысле этого слова. Пьянок и кучи разбитых сердец за ним не насчитывалось, а богатые родители были для этого места не в диковинку. И все же я совсем не понимала, чего он ко мне прицепился. Мне ли не знать, чего стоит доучиться у нас до старших курсов - мозги нужны такие, что легче свихнуться.       - Куда ты так спешишь?       - На автобус.       - Ань, ну постой! – он оббежал меня и встал передо мной.– Я хочу тебе помочь. Давай довезу до дома и даже на чай не поднимусь.       - Артем, - со вздохом сказала я. – Дело, конечно, не в тебе. А в той куче девиц, что за тобой таскаются. Только подумай, что меня подкараулят в туалете, изобьют, а тебе придется носить мне апельсины в больницу. Или я кого-нибудь толкну, она стукнется головой и вдруг умрет. Ты меня вытащишь из кутузки?       Артем мне мило и даже красиво улыбнулся, похохотал над моими далеко не остроумными шутками и покачал головой. Вообще, он был хорошим парнем, и я бы даже, наверное, хотела бы с ним сходить на свидание или улыбнуться в ответ, если бы не рисовала вот уже семь лет в тетрадке одно и тоже лицо. Умный, красивый и богатый Артем Тарасов был просто мечтой, но почему-то не мог встать рядом с каким-то не самым умным и красивым, чего уж говорить о богатстве, парнем из моих самых сладких грез.       - А если серьезно, то я с шестого класса влюблена в своего одноклассника и до сих пор заикаюсь, когда он со мной разговаривает. Так что прости, не буду я попросту кататься в твоей машине. Другое дело, когда я пойму, что замуж все-таки пора. Но ты уже будешь занят, я тебе гарантирую. Пока.       Снова его обогнув, я рванула на автобус. Вывалилась с толпой у метро, оттуда спустилась в вагон, и уже там старательно стала думать…       Что же сказать своей самой лучшей и самой настоящей подруге после того, как она поцеловалась с парнем нашей общей мечты.       А случилась эта пакость после того, как я еще неделю назад увидела Машу с Сережей и залилась таким гневом, что не разговаривала до сих пор. На самом деле эмоция – вещь, которую надо уметь контролировать. Мозг не может быть слабее тела, которое ему подконтрольно, на каком бы уровне нашего подсознания ни рождался гнев, его всегда можно успокоить. Если захотеть.       И я в тот день не хотела, Маше не сказала ни слова, а та и без меня все поняла. Я знала, что в тот день именно он предложил ей встречаться, что именно он ее поцеловал! Я даже знала, как сильно она переживала и плакалась отцу по поводу того, что я все это увидела и неправильно поняла, и наверняка моя добрая и ранимая подружка сказала Сереже, что встречаться они не могут, потому что обо мне она всегда думала больше, чем о ком-либо другом. Так что виновата была я, не сумевшая припрятать нахлынувшие чувства подальше, а ведь это был первый и самый очевидный прокол каждого друга. Теория базового манипулирования людьми имеет в своих началах аспект «управление собой», и сложностей я с этим никогда не испытывала. До их первого поцелуя…       Когда я вышла из-за поворота гаражей - остановилась, поскольку издалека приметила, что Маша стоит перед чередой железных ракушек-гаражей и разговаривает с каким-то парнем. Его я видела впервые. Он хмурился, уговаривал Машу и вечно кивал на свою машину, а Маша отворачивалась, качала головой и кусала губу – верный знак, что нервничает.       «Ну иди давай!» - подбодрила себя я, как вдруг Маша резко развернулась в мою сторону, посмотрела на меня и медленно, едва заметно покачала головой, велев не выходить. Откуда она поняла, что я прячусь за стеной гаража, я не поняла… но осталась стоять на месте, прислонилась спиной к железной стене. Подождала минуту и решила просто пройти мимо – потом поговорим.       Но когда выглянула второй раз, то никого уже не увидела. На месте, где только что стояла машина, не осталось даже следов от протектора шин. Снег был чистым. И я ничего не слышала.       Паника топит любой корабль, так что я быстро вытащила телефон и набрала номер участкового.       - Чего тебе, Скворцова?       - Дядь Миш, тут Машу Воробьеву украли.       - Кто украл? – лениво отозвался мужчина.       - Ее запихнул в машину какой-то светловолосый парень и увез. Около гаражей.       - Машина какая?       Я прикрыла глаза и медленно восстановила картинку. Память – самая странная штука во всей нашей голове. Она с нами всю жизнь, и может исчезнуть в любой момент. Но моя память не подводила меня никогда, она была немного необычной, цепляющей все, не упускающей мелочей. Она была гениальнее меня самой и в тысячи раз внимательнее глаз, которыми пользовалась. Моя голова – одна большая сетка, которая ловит все, что задевает хотя бы край моего сознания. На многие вещи мне не нужно обращать внимания, стоит только закрыть глаза…       - Мерседес Майбах, цвет черный, номер «А918СИ», стекла тонированные…       - Скворцова, тебе делать что ли нечего? – недовольно буркнул участковый. – Если украли, приходи заявление писать. И Матвея Игоревича приводи! Тоже мне, шутница. Я все твои выходки еще со школы помню!       И он бросил трубку. Злость, досада, ярость – все это я запихнула подальше и рванула домой. Дом у нас десятиэтажный, красивый, старый, так что лифт не работает уже третий год. Я подлетела к подъезду и выронила телефон около лестницы.       - Аня! Телефон потеряла! – окликнул меня знакомый голос Ивана Сергеевича, соседа с пятнадцатого этажа.       Я обернулась и благодарно кивнула ему, а глаза случайно зацепили машину за его спиной. Я помнила все машины в нашем дворе, и эту видела впервые.       - Спасибо, - насторожено ответила я, забирая телефон. – А чья это машина?       Иван Сергеевич обернулся и пожал плечами.       - Гости, наверное, к кому-то приехали.       - Понятно… - Меня эти гости уже пугали. - До свидания.       Я забежала за тетей Людой в подъезд, нарвавшись на несколько замечаний по поводу моей бестактности, потом взлетела на седьмой этаж и стала трезвонить в дверь. Быстро достала запасные ключи, открыла сама и вошла в знакомую с детства прихожую.       -Дядя Матвей? – громко прокричала я, скидывая ботинки. – Дядя Матвей!       Дядя Матвей – папа Маши и почти мой. Все детство я провела в этой квартире, уходя домой зачастую только на ночь. Так что он был мне намного роднее собственного отца.       - Что случилось? – вышел в коридор мужчина и обеспокоено на меня взглянул. За ним вышел его гость.       - Это мой аспирант…       - Дядя Матвей, - прервала я его. – Машу похитили, только что ее запихнул в машину какой-то парень и увез.       Матвей Игоревич всегда был впечатлительным, вот и сейчас схватился за сердце и обеспокоенно глянул на этого аспиранта. Странно, но разговаривать со мной начал именно аспирант.       - Номер запомнила?       - Лучше, - я достала листок и карандаш.       Итак, вот на что, на самом деле, способна моя память. Художник я отличный, но есть маленький нюанс – рисую только то, что хотя раз в жизни видела. Наука называет это сложно, и понимание феномена, счастливым носителем которого стала я, граничит с гениальностью. Ну а в народе моя дивная особенность получила название фотографическая память.       Идти в рисунке нужно от мелочей, которые помнишь, только тогда картина будет цепляться за маленький кусочек и снежным комом обрастать все большими подробностями. А помнила я татуировку, такую же, как у парня, что встретила у подъезда. Нарисовала ее на согнутом запястье, край которого выглядывал из-под рукава зимней куртки. Куртка – теплая, короткая, эмблема на левом плече. Левое плечо – от него поднималась крепкая шея, на которой не было шарфа, затем шел подбородок. Оттуда начиналось лицо, нос – прямой и ровный, глаза – хитрые, серые, темно-русые волосы – зачесанные назад и срываемые зимним ветром. Дальше правая рука, машина, Маша, гаражи, метель, левый столб, провод от него за край листа…       Скоро я нарисовала и Машу, и странного парня, а главное – машину.       -Мерседес Майбах. Номер А987РС. И вот этот парень.       Я протянула лист, но задержала его в руке, когда взгляд зацепился за черный виток на ладони «аспиранта» дяди Матвея. Страх неприятно отозвался в животе, когда я опустила глаза на рисунок и увидела тот же знак на нарисованной руке похитителя Маши. Три загогулины, крюками цепляющиеся друг за друга.       - Красивая татуировка, – через силу выдавила я, протягивая листок.       - Это сейчас самое важное? – недовольно отозвался парень и выдернул листок из моих рук. Если дядя Матвей им доверял, то эти узоры на руках ничего плохого не значат. Может, Маша просто уехала с тем парнем, а я развела панику?       Когда я не знаю, что думать, я стараюсь не думать вовсе. Гораздо полезнее и эффективнее бывает отпустить то, что гложет, и обратить внимание на то, что окружает. Избавившись от эмоций, человек становится внимательнее, так что я медленно разжала кулак правой руки и осмотрелась. Квартира знакомая, так что глаз почти не за что не цеплялся, пока аспирант кому-то звонил, а дядя Матвей озадаченно потирал подбородок. Вот только он казался мне слишком прямым и стройным сегодня, я опустила глаза и нашла то, что меня в нем смущало.       Это был не дядя Матвей, что я заметила еще при входе, но не обратила должного внимания. Человека составляли его чувства и разум, которые руководили телом, вплоть до образования морщин, походки и, конечно же, привычек. Каждый из нас состоял из привычек, которые часто и сам не замечал и другим не показывал. Но когда вся твоя жизнь – одно сплошное уравнение, где ты старательно стараешься хотя бы немного быть похожим на других, ты замечаешь эти маленькие, едва уловимые привычки и черты лучше.       Я медленно попятилась к двери и остановилась около гардероба. Либо я схожу с ума, либо мне совсем не кажется, что передо мной самозванец. Но я не верила, что могу сойти с ума. Мои мозги были моим проклятьем, от которого я никогда не могла убежать и училась с этим жить. Не знаю, насколько внимательность можно к этому отнести, но разум мне кричал о том, что нужно делать ноги, потому что вне зависимости оттого, насколько было невозможно происходящее, я знала, что это точно не дядя Матвей.       - Я пойду…       Матвей Игоревич кивнул, а ведь всегда говорил «давай, Анюта». И я кинула на него беглый взгляд, кто знает, почему в тот же момент на него не менее подозрительно глянул его же аспирант. Парень повесил трубку и, засунув руки в карманы, повернулся к Матвею Игоревичу.       - Неплохо, Вась, - кивнул он дяде Матвею и зло улыбнулся. - Но недостаточно неплохо, чтобы обмануть Машину подругу. Ох, сколько мыслей в голове у этой девчонки. По ее мнению, ты даже стоишь слишком подозрительно.       Удар врезался по скуле дяде Матвею и тот упал, скорчившись на полу. Я отшагнула назад и прижалась к стене. А дядя Матвей глухо кашлянул и вдруг оказался каким-то совсем другим человеком, смазал рукавом кровь и глянул на меня из-под челки, прикрывавшей ему весь левый глаз.       - А ты молодец, наблюдательная.       Аспирант вздернул его за воротник на ноги, продолжая улыбаться.       - Потом поговорим.       Я прикрыла глаза и мотнула головой, когда иллюзионист пропал из рук Никиты. Пропал, как шарф или мячик пропадает в руках фокусника. Нужно было бежать, пока меня держали ноги, но я стояла и смотрела на место, где еще недавно валялся на полу незнакомый мне человек. Все происходило как-то тихо, без разноцветных вспышек, заклинаний и прочего. Тем не менее это не отменяло всей странности происходящего.       - Страшно? – спросил меня «аспирант» дяди Матвея.       - Нет, - пожала я плечами, нагло и спокойно соврав, и забрала со стола мой листок. – Как мне найти этого человека?       Но аспирант смотрел упрямо на меня. Сложив руки на груди, он вперил пристальный взгляд мне в лицо и задумчиво склонил голову на бок.       - Ты кто Маше?        -Пока, - я развернулась, но остановилась у выхода из квартиры.       А точнее замерла не в силах сделать шагу дальше. Дернулась раз, два – без толку. Вот тогда стало действительно страшно, а когда он подошел и медленно обвел взглядом с ног до головы, – еще страшнее.       - Если тебе не хватает ассистенток для фокусов, мог бы предложить мне работу, а не нагло запирать меня в собственном теле, - я еще раз дернулась, но ничего не вышло. – Я же студентка, согласна за зарплату дать испарить меня пару раз.       - Смешная ты, - усмехнулся он и немного наклонился, чтобы поравняться взглядом, ведь я даже головы не могла поднять. – От твоего страха у меня мозги плавятся, а ты и глазом не моргнула. Маша тебе что-то рассказывала о нас?       -Нет, - честно ответила, смотря в его черные глаза. – Я откуда-то знаю, что тебе бесполезно врать. Если уж паренек, меняющий облик, не сумел, то и мне не стоит. Хотя, если бы не я, то он бы тебя обманул. Будешь благодарным и отпустишь меня?       Он улыбнулся, и я постаралась в ответ.       - Я соседка.       - А вот теперь врешь, - совершенно точно констатировал он. – Мне жаль, но так будет лучше, Аня Скворцова.       Перед моими глазами мутными разноцветными пятнами поплыла гостиная.       Завтра я очнусь в своей кровати и буду думать, что все идет как прежде. Завтра я проснусь с с мыслью, что у меня нет подруги Маши Воробьевой. Завтра я проснусь и буду думать, что у меня никогда не было такой семьи под собственной квартирой.       Все это могло бы быть завтра, знай аспирант дяди Матвея, с кем именно решил связаться и сколько я еще натворю перед тем, как все таки получится убедить меня забыть целую жизнь.