Костёр.

***

"Это сон... Это всё чёртов, глупый сон..." Проматывалась, всё одна и та же мысль в голове Лоррейн как старая, заедшая пластинка, которую проигрывал такой же старый, облезлый, ржавый граммофон, который всё никак не издаст последний писк, и не отправиться в утиль на долгие-долгие года. Голова болела, в горле было сухо и вязко как после хорошей попойки, а волосы были слипшимися, спутанными и грязными. Девушка не мылась уже несколько недель. Тело было такое слабое, руки были соломенными, старыми ветками, которые можно было разломать об колено, переломать и пустить в костёр. "Костёр. Точно. Точно..." Усталые, уже без блеска, словно деревянные, стеклянные глаза, далеко засевшие в кожные ткани, взаимевшие под и над собой немало скользких, жидких складок и грязно-серых мешков поднялись вверх на стену. Ранее прекрасные, нежно голубые стены, которые были цветом самого неба теперь были грязным, осевшим куском краски на стене, который держался за божьем слове в виде куска засохшего клея, жирно и плотно намазанного под ним и являлся единственным, что хоть как то соединяло его со стеной. Мерзкие, жужжащие, противные существа с прозрачным слоем крыльев на спине мухи, бесконечно шипели и жужжали как старый, сломанный пылесос, и кружили как жалкие подобия коршунов над покрывшимися плесенью и жутко носящими сыростью на весь дом круглыми фруктами, которые еще три недели назад являлись сочными яблоками и апельсинами в красивой, аккуратной и бесцветной овальной вазе, которая на сей день была в жире, пыли, и прочих вкусностях для жужжащих постояльцев дома Лоррейн. Картины, когда-то висевшие на прекрасных, голубых стенах теперь валялись по всем комнатам склепа Лоррейн, разбрасывая режущие, пожелтевшие куски стекла по старому, скрипучему деревянному полу, который вонял гнилой древесиной, сыростью, и нарастающей плесенью под половицами, безумно и мёртво лежали, не испуская никаких эмоций и настроения от уже облезших, почти скомканных и осыпавшихся холстов, которых защищало от жестокой участи разложения лишь некоторое стёклышко поверх них, которому самому осталось совсем недолго. Мерзкая вонь от старых, пыльных узорчатых кресел расцветала в доме, наполняла стены, как будто чертовы воздушные шары, только вместо портящего голос гелия, наполнителем выступил запах сырости и заброшенности. Как никак, дом не проветривался уже несколько недель. Сама хозяйка лежала на полу, опираясь дрожащими от усталости руками на старый, грязно-зеленый диван, цепляясь худыми пальцами с смутно-желтыми ногтями, и чувствуя тихое, противное копошение под внешней тканью дивана, вовсем рядом с её пальцами. Такое же копошение было и на голове Лоррейн. Эти мерзкие насекомые копошились в слипшихся сгустках волос Лоррейн, прокапывая дорожки из белой, сыпчатой перхоти, и откладывая в ней свои гниды, из которых вскоре появятся ещё больше таких жучков. Смута и запах брали вверх, и девушка устало уставилась в потолок, который тоже покрылся желтыми и голубыми пятнами. Теперь, в голове была лишь одна мысль... "...Костёр. Костёр. Костёр..."