Я твой

Я неспешно вытерся огромным махровым полотенцем после душа, а руки все равно чуть дрожали. Какого черта со мной происходило? Я не знал до конца ответ на этот вопрос и пытался выгнать из головы мысли о случившемся утром. Ведь ничего не предвещало… Мы должны были шустро отстреляться с фотосетом для журнала, а потом разойтись по своим делам, но что-то пошло не так. Чертова фотограф! Какого хрена ей было надо? Зачем мы только ее послушались? — Нет, парни, так вообще не пойдет, — сказала она, сделав первую серию снимков. — Это же смешно. Вы «Раммштайн» или кто? Откуда вы это пособие по анатомии откопали? У него же все ребра и позвонки видны! Ну да, Флаке никогда не отличался мышечной массой, для него естественно напоминать скелет. Только в этот раз это вышло боком. Фотосет должен был быть хулиганским, с мотивами БДСМ, латексом, кнутом и прочим… Но Флаке… Казалось, что он сейчас переломится в сбруе, в которую его упаковали. Да, действительно, без слез не взглянешь. От смеха. — А, может быть, ты попробуешь? — предложила фотограф, глядя на меня. Я даже растерялся на какое-то время. Я?! А почему я? Неужели кто-то что-то заподозрил? Что-то стало известно? Наверное, раскрытие моей тайны было моим самым большим страхом в последние полгода. Я жутко боялся, что однажды все всплывет на поверхность и тогда… Как это объяснить-то?! Я же… Я же все контролирую, я лидер по жизни! Я не могу себя вот так вести!.. — У тебя шикарное тело, Рихард! Ты будешь отпадно смотреться! Иди, снимай с себя все! Завернешься в него ниже пояса, — фотограф протянула мне британский флаг! Я не понимал что делаю. Но… Когда вышел из гримерки, в студии воцарилась тишина, а потом раздался одобрительный свист. — Ахуеть! — резюмировал всеобщий восторг Тилль. — А чего это ты весь такой бритый? Готовился что ли? Блять, я чуть не обматерил его. Какое его дело, а? Да, бритый. В отличие от него, я с недавних пор избавляюсь от меховых зарослей по всему телу. А Пауль чуть не сожрал меня взглядом. Завидно стало? — Это у тебя ожог? — Флаке близоруко прищурился и поправил очки, силясь разглядеть довольно характерный след у меня на спине. — Да девица одна криворукая вылила на меня горячий кофе, — отмахнулся я. — А теперь надевай это, — скомандовала фотограф, протянув мне ошейник и кляп. Я взял их… — Не понял, а где ты так ловко научился это напяливать? — прокомментировал с детской непосредственностью Шнайдер. Блять, Дум, кто тебя за язык тянул? Я б ему ответил… Если бы сам не сунул себе в рот кляп и не затянул его потуже. Металлический замочек щелкнул у меня на шее — помощник костюмера прицепила поводок. — Становись на четвереньки, — кивнула фотограф. — Парни, вы сзади… Я занял указанную позу и нашел взглядом объектив. Полы оказались неприятно холодными и жесткими, но фотосет был коротким… — Рихард, я же просила тебя снять все! Твои трусы видны из-под флага! — заявила фотограф. И я почувствовал, как меня начинает слегка потряхивать. Сопротивляться было бесполезно, пришлось раздеваться окончательно и надеяться, что символ Британской империи не свалится с меня в самый неподходящий момент. И что… Я пытался дышать как можно ровнее, думая о чем угодно, но только не о происходящем. Вспоминал школьную программу по русскому языку, потом по химии… Мне нужно было на что-то отвлечься между командами фотографа. Блять, Пауль! Не смей щелкать передо мной кнутом! Это же так… Господиии!!! В тот момент я был готов взвыть и даже накатывающие на меня волны страха от перспективы разоблачения не помогали мне остыть. Снова приходилось размеренно дышать и надеяться, что все пройдет нормально. Но… Я прогнулся в пояснице, чувствуя, как Тилль наступил ногой мне на бедра и натянул поводок. Не надо так!!! — Больше доминирования, Тилль, больше! — кажется, фотограф оказалась сексуально озабоченная, иначе я не мог объяснить нездоровый блеск в ее глазах. — Рихард, ты шикарен! Отлично смотришься! Классная игра! — подбадривала она меня. Мысленно я матерился, пытаясь не спалиться. Это тяжело! Когда голова занята другим, когда кровь бежит по венам быстрее не потому, что тебе холодно и ты пытаешься согреться, а потому… Потому что тебя дико возбуждает происходящее! И я молился, чтобы у меня не встал окончательно! Пусть остается вялым. Мне было страшно подумать, что будет, если член встанет и все это увидят! Это же… Позорище! Рихард Круспе возбуждается, когда из одежды на нем только какая-то тряпка на бедрах, а на задницу поставили ногу! Я снова попытался вспомнить школьную программу… А потом все самое мерзкое, что было в моей жизни. Тех чучел собачек у той старушки, у которой я одно время убирал квартиру, работая в клининге. Мерзость… Кажется, это немного помогло мне и я почувствовал, как кровь чуть отхлынула от паха. Продержаться бы еще немного… — Тилль, садись на него! — скомандовала фотограф. Я пытался протестовать, но мое мычание никто не взял в расчет и туша Линдеманна оказалась на моих бедрах. Сука. Тяжелый! И… Я снова начал возбуждаться. Нет, только не это! Только не позорище на глазах у всех! У Рихарда Круспе встал, когда он был в роли саба! Но я ничего не мог с собой поделать! Тело ловило кайф! Я не знаю, как дотерпел до конца съемок. Видимо, все-таки помог холод. — А ты классно смотрелся, — услышал я от Флаке, когда вышел уже одетым из гримерки. — Я в шоке, мужики! Прикиньте — целых три часа без его ценных указаний! — ехидно заржал Пауль. — Ему надо почаще затыкать рот кляпом! — Прям реально тишь да гладь! А то я уже реально переживал, что он фотографа спугнет своим ценным мнением по всем вопросам, — добавил Оливер. Я скрипнул зубами. Что, решили оторваться и постебаться? Хер с вами, стебитесь, я вам это еще припомню… Наслаждались они, значит, тем, что я был вынужден молчать и во всем слушаться фотографа. Ладно, я покажу, кто в группе главный. Чуть позже. — Ты куда сейчас? Вечером в клуб не хочешь? — предложил мне, как ни в чем ни бывало, Тилль. Я отмахнулся от предложения. Не хотел я ни в какой клуб. Точнее, хотел, но не в тот, в который собрался он. *** Я дождался вечера и поехал к выезду из города. Я хорошо знал дорогу к особняку, расположенному на окраине Берлина. С виду обычный дом, но на деле… Тут я мог отпустить поводья самоконтроля и контроля. Тут я мог по-настоящему расслабиться и вздохнуть полной грудью, отключив мозги. Я устал. Кто бы знал, как я задолбался управлять группой, доказывать им, что знаю, как будет лучше и делаю все лишь во благо… Я спорю с Паулем до хрипоты не потому, что принципиально не хочу ему ни в чем уступать, а потому что он неправ, он самоучка и не всегда хорошо соображает в композиторстве! В группе я все время в напряжении, все время собран, а тут… Все, я высушил даже волосы. Шлепая босыми ногами по полу, я подошел к зеркалу и посмотрел на себя: я красив. Объективно — фотограф была права, говоря, что мое тело — то что надо. В отличие от этих дрыщей, я четыре дня в неделю потею в зале и стараюсь соблюдать диету. Я контролируя себя, зная о предрасположенности к полноте… Но сейчас… Я мог отпустить все поводья. Я взял со столика ошейник и затянул его на шее. Все. Больше на мне ничего не было. Сердце начало колотиться чуть быстрее, а в паху стало самую малость жарче. В предвкушении я вошел в соседнее помещение. Там были плотно задернуты шторы и в дополнение к приглушенному свету бра горели свечи. Я закрыл за собой дверь и нашел ее взглядом. Она довольно улыбнулась мне накрашенными темно-бордовой помадой губами. — На колени! — прозвучал ее приказ, и она сделала несколько шагов ко мне. Я послушно опустился. Полы в комнате немного мягкие, и коленям почти не больно. Я смотрел на нее не отрывая взгляда. Какая же она красивая! Я ни разу не видел ее лица, скрытого под полумаской, но в деталях запомнил тело и не могу на него налюбоваться. На ней только чулки и туфли и больше ничего. Она прекрасна… Моя Госпожа подошла ко мне, уверенно вышагивая на каблуках по мягкому покрытию. Легкий удар. Я вздрогнул — стек прошелся по плечу и — послушно опустил голову, но исподлобья продолжил смотреть на мою Госпожу. Я люблю ее. Люблю. За то, что она позволяет мне расслабиться, что с ней я могу ни о чем не думать и не принимать решения. Она принимает их за меня. Я только соглашаюсь или нет. Точнее, говорю: желтый или красный… Я весь покрылся крупными мурашками, когда Госпожа провела кончиком стека по моим плечам, оглаживая им спину. Я невольно вздрогнул и выгнулся, безмолвно выпрашивая очередной удар. Она, словно услышав мою просьбу, хлестко ударила меня по другому плечу. Приятная боль заставила меня закрыть глаза и вскрикнуть — вернее, просто шипяще выдохнуть. Госпожа не позволяла мне кричать, когда мы вдвоем. За крики тут же следовало наказание. Я вздрогнул и снова шумно выдохнул — Госпожа опять ударила меня, но уже не так сильно, на грани боли. Пройдя шлепками стека по телу, она подвела его к моему подбородку, вынуждая поднять голову. — Ползи за мной. Живо! — приказала она мне, глядя в глаза. От приказа у меня по спине снова прокатились мурашки удовольствия. Сейчас мне будет хорошо… Я повиновался и, как дрессированный пес, пополз на четвереньках за своей Госпожой к столу. — Ложись. Лицом вверх. Руки! — скомандовала она, шлепнув меня по ягодице. Я забрался на стол — мощную конструкцию из металла и кожи и расслабился, ожидая продолжения. Госпожа застегнула у меня на запястьях кожаные наручники, а потом добавила к моему ошейнику еще один и соединила его с ними шелковым шнуром. Теперь я не мог опустить руки и должен был держать их все время около головы: в противном случае я душил сам себя. Но то было лишь начало — моя Госпожа накинула на меня два ремня: один на грудь, другой на низ живота. Когда она затягивала их, оставляя меня без возможности двигаться, в моих мыслях мелькнул секундный страх, но я тут же прогнал его: я доверяю ей, она не примет неверное решение. Затем она пристегнула к столу мои ноги. Спустя мгновение Госпожа лишила меня и возможности видеть: завязала мне глаза платком. — А сейчас ты немного помучаешься, перед тем, как заработать свою награду, — сказала она наклонившись ко мне так, что я ощутил ее дыхание на своей щеке. — Но если закричишь — ты знаешь, что будешь наказан. — Да, моя Госпожа, — хрипло выговорил я и в следующий миг вздрогнул всем телом от обжигающего касания — мне на грудь полился расплавленный воск. Стиснув зубы, я шумно задышал через нос, чтобы не издать ни звука. Я дернулся, подсознательно пытаясь стряхнуть руками то, что доставляло боль, когда капли попали на соски. Но ненароком сдавил собственную шею и мне пришлось расслабить руки, чтобы хватануть воздух. Через мгновение я ощутил вес моей Госпожи на бедрах. Дыхание сорвалось: я не мог спокойно выносить, как уже вставший член прижимается к ее телу! — Молодец, мой хороший, — сказала Госпожа и чуть поерзала на моих бедрах. Я был готов кричать от того, как она касалась меня. Я хотел двигаться, но не мог… Не успели угаснуть отголоски боли от воска, как моей груди снова коснулся стек. Он гладил, гладил… а я ждал удар. И он пришелся по соску. Я прикусил губу, выгнулся и полузастонал полузаскулил. А потом Госпожа встала с меня. Затишье длилось несколько секунд: моя грудь заходила ходуном, когда воск полился на живот. От тонкой обжигающей струйки по всему телу поползли колючие змейки удовольствия и боли. Я зашипел, когда воск попал на пах, а потом на бедро. В это момент Госпожа накрыла ладонью мой член и погладила его. Я чуть толкнулся вверх, стремясь усилить давление ее руки, но она тут же отстранилась и мне на пах полилась какая-то жидкость. Масло. А потом хитроумный стол щелкнул… Через несколько секунд я уже лежал на нем с широко разведенными ногами. Страх снова подал свой голос, но я приказал себе расслабиться: я в надежных руках… От касания к промежности я шумно выдохнул. Пока пальцы моей Госпожи гладили меня там, я был готов скулить и просить — повторить еще и еще… Но не мог. Шлепок стека по ребрам отвлек меня в момент, когда на пах снова полилось масло и в следующий миг я почувствовал давление пальцев на вход. Я дернулся и невольно натянул шнурок на шее, когда Госпожа подчинила меня себе. Короткая вспышка боли запульсировала в мозгу и к ней добавилась еще одна — от шлепков стека по соскам. А потом они переросли в удовольствие — шлепки совпали с движениями ее пальцев внутри меня. Моя Госпожа владела мной, а я, крепко привязанный к столу, мог лишь шумно дышать. Мне хотелось кричать от того, как ее пальцы задевали самое чувствительное место в моем теле, но я лишь беззвучно открывал рот. Я не смел кричать, иначе бы все закончилось. На живот снова полился воск, а я, ощутив, как дернулся член, чуть слышно застонал. Давление на простату тут же ослабло. Я был готов захныкать словно ребенок. Я хотел… Хотел, чтобы моя Госпожа и дальше владела мной. Я попытался дотянуться до нее руками, но забылся и снова начал душить себя. Со стоном расслабив их, я стал жадно хватать ртом воздух. — Запрещаю стонать, — приказала Госпожа. А потом опять на грудь и живот полился воск. Где-то на задворках сознания мелькнуло и погасло: «желтый!». Но ее пальцы снова оказались в моем теле. Я был готов терпеть боль, лишь бы она и дальше владела мной. Лишь бы и дальше боль перерастала в наслаждение, от которого подгибались пальцы на ногах. С каждой минутой оно становилось все ярче и ярче… Легким уже не хватало воздуха, но я тянул руки к моей Госпоже моля об оргазме. Вместо стонов из моего горла вырывались хрипы, я хотел кончить, эрекция стала почти болезненной. Но давление пальцев опять ослабело, а стек ударил по соску. Однако я уже не реагировал на это, не пытался расслабиться, а все тянул и тянул руки к Госпоже. Голова как будто бы кружилась, легкие жгло изнутри. Огонь заполнил их и перекинулся на пах. — Разрешаю! — услышал я сквозь шум пульсации крови в ушах. И закричал, не застонал. Вместе с криком из меня выплеснулась сперма и почти погасло сознание. Я пришел в себя, когда моя Госпожа отстегнула мои руки от шнурка и сняла с моих глаз повязку. У меня не было сил даже пошевелиться и я лежал тряпичной куклой, способной лишь моргать и облизывать пересохшие губы. А потом она накрыла меня шелковой простыней, которая тут же прилипла к телу там, где были сперма и масло. — Спасибо, — выдавил я из себя и посмотрел на нее, стремясь поймать взгляд. Госпожа усмехнулась краешком губ и провела кончиками пальцев по моему подбородку. — Жду тебя в следующий раз, — бросила она и ушла. Я услышал, как открылась и закрылась дверь. Я остался один. У меня было немного времени, чтобы собраться с силами и на ватных ногах добраться до душа. А потом… Потом мне снова придется вернуться в мир, где будет нужно принимать решения. Интересно, а я когда-нибудь наберусь смелости и избавлюсь от страха, чтобы признаться в своей слабости?