Часть 33 - Назовите эту главу сами

      Сквозь пелену сна он тут же вытянул руку и сгреб её в охапку, притянул к себе, обняв, и уложил возле себя. Не раскрывая глаз, зарылся носом ей в шею, чувствуя успокаивающий сладкий запах вишни. — Как ты вошла? — тихо прохрипел сонным голосом у основания её шеи и потерся об эту зону носом. — Ты не закрыл окно. — ласково прошептала Сакура, обняв его в ответ, и поцеловала в макушку: — Ты так мило льнешь, когда сонный. — усмехнулась и принялась перебирать пальцами длинные пряди его волос.       Хмыкнув, он окончательно вынырнул из сна и мягким рывком сменил их позу, уложив Сакуру на спину и лег поверх неё, вжимаясь в неё всем весом.       В темноте с легкостью нашёл её губы своими губами и соединил их в чувственном поцелуе, притягивая её ближе к себе, держа ладонью за затылок. — Я ждал тебя. — в порыве обиды он прикусил её нижнюю губу, и Сакура всхлипнула, упершись ладонями в его плечи. — Ай! Больно! — Где ты была весь день? — сквозь поцелуи спросил, не сумев спрятать обиженный оттенок в голосе. Сам же внутренне укорил себя за детское поведение. — Ах! — с трудом поспевая за его темпом, Сакура не успевала схватить воздух ртом, не то что ответить на его вопрос. Её руки обвили его за шею, податливо прижавшись к нему всем телом. Неожиданно она разорвала с ним поцелуй и переместила губы к его уху: — Я хотела сказать тебе кое-что… Я люблю тебя. — тихий шепот оказался столь желанным, что Саске даже не поверил в услышанное.       Слишком хорошо, чтобы быть правдой. — Что? — удивленно повернувшись к ней лицом, встретился с ней взглядами. Она улыбнулась и повторила, нежно потершись носом о его нос. — Я люблю тебя.       Удивленно смотря на неё, Саске почувствовал, что метроном в груди перешел на устрашающе быструю скорость. Резко подался вперед и неистово её поцеловал. — Это была моя фраза на этот вечер, Сакура.       Обнимая её так крепко, как только мог, он покрыл её лицо россыпью поцелуев и вновь прильнул к губам. Утонув в ощущениях, он отдался чувствам с головой, не различая того, что делал. — Саске, не надо! — испуганный визг привел его в чувства, и в следующий миг он обнаружил себя сидящим на её бедрах и прижимающим к её шее кунай: — Что ты делаешь?!       Хотел бы он и сам знать.       Пораженно смотря на оружие, прижатое к её шее, которую он так любил, Саске попытался убрать руку от неё, но конечность ослушалась, не двинувшись с места ни на миллиметр. — Убери! Убери кунай, Саске! Что ты делаешь?! — Сакура испуганно визжала, тщетно пытаясь оттолкнуть от своей шеи его руку и кунай, извиваясь при этом под ним всем телом. По её побледневшим от страха щекам побежали дорожки слёз, а глаза в непонимании и ошеломлении взирали на него, напоминая испуганного оленя.       Со страхом и изумлением смотря на свою руку, Саске не понимал, почему оказался в таком положении и отчего рука его не слушалась. Со всем усилием он попытался сдвинуться с места, чтобы слезть с Сакуры и убрать оружие от её кожи, но тело не было ему подвластно. Внезапно его рука двинулась сама по себе, медленно и глубоко вспарывая кожу и плоть острым лезвием металла. По ушам ударил истошный вопль Сакуры и мерзкий звук треснувшего щитовидного хряща под его рукой. Два взгляда, наполненных ужасом, встретились. Его — шокированный и её — преданный, полный боли. — За…что? — раздался едва различимый хрип, и это были последние слова, которые она сумела произнести, поскольку кунай достиг голосовых связок. Разрезанная артерия выпускала струи пульсирующим фонтаном, окрашивая всё вокруг в темно-красный цвет. Саске в ужасе смотрел на то, что творил своей собственной рукой, которая была ему совершенно неподвластна.       Отчаянно пытаясь остановить движение руки, он прикладывал всю силу своей воли, но тело его попросту не слушалось. — Нет! Нет! Чёрт побери!       Всё, что он мог, — это кричать.       Кунай садистически медленно дошел до конца шеи Сакуры, разрезав ту глубокой горизонтальной линией. Сакура зашлась в агонии, судорожно кашляя и захлебываясь кровью. Та брызгами долетала до его окаменелого от жути лица.       Ужас от вида мучающейся любимой женщины под ним доводил Саске до состояния безумия. — Нет! — в крике, полном отчаяния и ужаса, Саске не было никакого толку — было уже слишком поздно. Он слишком много раз убивал и видел смерти других, чтобы знать, когда всё было бесповоротно кончено. Сакуре оставались считанные секунды мук и агонии.       Разрезанная плоть её шеи разошлась в стороны, выпуская наружу пульсирующие всплески крови, которая теплой жидкостью орошала руку Саске.       Под ним раздавались ужасающие звуки захлебывания, хрипа и стонов. Сакура дергалась в агонии, более ни на что не реагируя.       Внезапно, словно бы с его тела сняли заклинание, и Саске вновь мог двигаться. Он молниеносно спрыгнул с Сакуры и приземлился сбоку на кровати. — Сусано! — отчаянный крик, и в следующую секунду обе его руки двинулись к Сакуре, но замерли на середине пути, так и не достигнув цели.       Колеблясь, он не знал, что делать, — стоило ли давить на шею, чтобы остановить поток артериальной крови? Но разве тогда ей не станет ещё тяжелее дышать? Хотя как она могла дышать, если всё горло уже было разрезанным?       С трудом сдерживая прорывающиеся наружу панику и страх, он с усилием воли заставлял себя сохранять остатки холодного разума, пользы от которого в такой ситуации было значительно больше.       "Думай."       Ему нужно было срочно перенести её риннеганом в больницу — это было единственным шансом на спасение. Он активировал риннеган, но ничего не произошло.       Как это было возможно?       В этот момент он заметил, что конвульсии Сакуры сошли на нет. — Нет…Нет! Сакура! Не закрывай глаза, смотри на меня! — его крик пробился сквозь марево её затухающей агонии, и она перевела на него умирающий взгляд. Нависая над ней сверху, он хотел обнять её, но боялся лишний раз прикоснуться к ней, чтобы не спугнуть остатки жизни из её израненного тела и не причинить ей лишнюю боль.       Весь её подбородок, шея, грудь, кровать — всё было в темной крови. Капилляры в глазах полопались, окрасив белок в рубиновый цвет. Густой запах металла, стоящий в ночной комнате, был таким тошнотворным, что Саске казалось, что его вот-вот вырвет то ли из-за этого запаха, то ли из-за стресса. — Пожалуйста, пожалуйста, не закрывай глаза! Не отключайся! Смотри на меня!       Ощущение дежавю откинуло его назад в воспоминания и чувства далекой ночи, когда он, будучи маленьким ребенком, вернулся в квартал Учиха и застал там своих убитых родителей и членов клана.       Тот же самый ужас, боль, ощущение безвыходности и паника, от которых стыла кровь в венах.       Мутные глаза Сакуры, из которых всё ещё текли слёзы, словно покрылись пленкой, зрачки расширились до предела, оттеснив темно-зеленую радужку.       Как он и просил, она не закрыла глаза. Она умерла, всё так же смотря на него взглядом, который просто в какой-то момент стал безжизненным. Её глаза стали похожи на пластиковые глаза у игрушек.       Саске четко понял, в какой миг всё закончилось.       В этот же миг всё в его груди сжалось в такой судороге, что он и сам не мог больше дышать.       Что он наделал?!       Стоя на коленях на кровати, он трясущимися руками поднял её тело, придерживая её голову за затылок, чтобы она не отпала назад, раскрыв рану и разломав шею надвое.       Ужас и бесконечность невыносимой боли погребли его заживо. Прижавшись ухом к окровавленной и ещё теплой груди, он в глупой надежде прислушался, надеясь услышать хотя бы слабое биение сердца. — Пожалуйста…       Как и всегда в его жизни, его мольбы никто не слышал и не стремился воплотить в реальность.       Ухо не уловило ни намека на сокращение сердечной мышцы. — Нет, Сакура! Нет! — крик ужаса и отчаяния не был в силах ничего изменить, как и его слеза, которая потекла по лицу и, сорвавшись с подбородка, капнула на безжизненное тело той, кого он любил и убил собственной рукой.       Саске резко подорвался в постели, весь мокрый от холодного пота. Его рот был раскрыт в тяжелом дыхании.       Судорожно покрутив головой по сторонам, он с облегчением обнаружил, что он был один в постели. Нигде не было ни Сакуры, ни следов её крови, ни куная.       Окна были наглухо закрыты, как и входная дверь; она не смогла бы проникнуть в дом, не разбудив его.       Вскочив с кровати, он подлетел к окну, раскрыл его нараспашку, судорожно хватая ртом прохладный ночной воздух. Пытаясь утихомирить бешено бьющееся сердце и быстрое лихорадочное дыхание, он принялся успокаивать себя вслух: — Сон. Просто сон.       Опять этот сон.       Давно уже его не было.       Сакура и Наруто снились ему всегда. Они приходили к нему практически каждую ночь в убежищах Орочимару, где он проводил свое отрочество, готовясь к мести. Иногда вместе. Иногда поочередно. Наруто постоянно вел с ним беседы, пытаясь вразумить и вернуть в Коноху. А Сакура крепко обнимала, вскользь целовала куда-то в щеку, горячо шепча о том, что скучала по нему, любила его и просила взять с собой.       Просыпаться каждое утро после этих сновидений и попадать в холодную реальность было мучительно, заставляя его ненавидеть эти сны.       По мере взросления образы Наруто и Сакуры стирались из памяти, и Саске, не признаваясь даже самому себе в истинных мотивах своего поступка, говорил Орочимару, что ему было необходимо знать новости о своей бывшей команде, чтобы быть наготове в случае, если они решатся напасть на него, пытаясь вернуть в Коноху.       Орочимару, хитро усмехаясь, соглашался и отправлял шпионов в Коноху и вслед за Наруто и Джирайей. Так Саске периодически получал свежие данные о бывших сокомандниках: Сакура стала медиком, а Наруто слонялся по миру вместе с саннином, учась контролировать Лиса. С каждым новым кадром, снятым шпионами из тени деревьев, на него смотрели всё более и более зрелые Наруто и Сакура. Узумаки становился постепенно выше и крепче в плечах, а Сакура из угловатого ребенка превращалась в девушку.       После каждой новой фотографии они приходили в его сны всё более взрослыми, продолжая мучить его своими уговорами вернуться. Однажды, получив от Орочимару очередную новую фотографию с Сакурой, он надолго прилип к ней глазами, держа снимок в руке, сидя в своей комнате. Сакура смотрела практически прямо в кадр, будучи облаченной в белоснежную медицинскую форму и ослепляя улыбкой с глянцевой фотобумаги. Образ счастливой, улыбающейся и цветущей девушки отчего-то глубоко впился в сознание, отпечатавшись на подкорке, поднимая странную смесь чувств, которую он никак не мог охарактеризовать. Убрал первую фотографию в сторону, аккуратно положив её на постель, и хмуро уставился на второй кадр. Сакура, всё так же мило улыбаясь, разговаривала с каким-то парнем-шиноби, пока делала ему перевязку. Шиноби было сложно рассмотреть — он сидел полубоком, оголенный до пояса, и радостно улыбался Сакуре, склонившейся над ним с бинтом. Саске показалось, что они находились вопиюще близко, нарушая привычные меры допустимого и дистанцию. «Кто это такой?»       Необъяснимая волна злости, поднявшаяся из глубин груди, заставила его скомкать фотографию и отшвырнуть её в темный угол комнаты.       Он хотел было скомкать и первое её фото, лежащее на постели, но не смог. Вместо этого спрятал его под матрас, где его никто бы не нашёл. В ту ночь ему впервые приснился совсем другой сон с Сакурой. В этот раз он сидел на кровати перед ней в одних штанах, и она склонялась над ним в медицинском халате, щекоча волосами его щеку и плечо, перематывая бинтами его руку. Когда перевязка была закончена, она неожиданно села ему на колени и, очаровательно улыбаясь, сцепила руки замком позади его шеи, обняв. — Я так скучаю, Саске-кун! И я всё ещё люблю только тебя, — ласково прошептала и приблизилась к нему, мягко коснувшись губами его губ. Сбитый с толку на пару секунд, он быстро пришёл в себя и тут же требовательно обхватил её руками за талию и притянул к себе, горячо отвечая на поцелуй и углубляя его. Все происходило смазано и слишком быстро: он повалил её на постель, навис сверху и кинулся целовать её шею и плечи, стянув с неё форму врача. Она стянула с него штаны и белье, и Саске, пристроившись между её ног, вошел в неё. Быстрые толчки, судорожное дыхание, трение мокрых горячих тел, сбивчивые поцелуи невпопад и тихие стоны наслаждения Сакуры. И в качестве десерта — первый оргазм, накрывший с головой.       Проснувшись в то утро, пятнадцатилетний Саске с непониманием уставился на влагу в белье. Ему впервые приснился мокрый сон. Стыдясь своей первой поллюции, он выхватил фотографию Сакуры из-под матраса, злясь на Харуно и желая выкинуть снимок. Однако снова не смог и просто спрятал его глубоко в шкаф.       Но похожие сны повторялись ещё не единожды. Наруто начал приходить реже, уступив прайм-тайм Сакуре. И девушка всё чаще мучила его по ночам, покрывая поцелуями юношеское тело, признаваясь в любви на ухо сокровенным шепотом, соединяясь с ним телами. Каждую ночь засыпая, он задавался вопросом — придёт ли она к нему в ту ночь, втайне этого желая, но не признаваясь себе в этом.       Затем начался период тотального безумия, когда Саске предал Орочимару и преследовал Итачи с целью убить и отомстить. Тогда, кажется, ему не снилось ничего. Сакура и Наруто перестали к нему приходить, оставив одного в той кромешной темноте.       Когда война была окончена и Саске образумился, выбрав сторону Наруто и Конохи, становясь на путь праведный, Наруто и Сакура вновь вернулись в его сновидения. Но в этот раз сны, снящиеся ему регулярно, были столь мучительны, что он мечтал о том, чтобы они прекратились. Менялись лишь обстоятельства, локации, но никогда не главные действующие лица и орудия для убийств — сны с Сакурой заканчивались её разрезанной шеей кунаем, а сны с Наруто оканчивались его разорванной с помощью Чидори грудью. Всегда рукой Саске.       Те способы, которыми он едва не убил их в период своего безумия.       Каждый раз умирая, они смотрели на него с укором и болью, и эти их взгляды продолжали его мучить и наяву. Моральная расплата за попытки убийства своих самых близких людей была велика и беспощадна. Со временем эти кошмары снились ему всё реже, пока и вовсе не исчезли. Последние полгода они не снились ему точно. Возможно, он почувствовал, что постепенно искупает вину перед ними, защищая Коноху вместе с ними из тени. Либо же время просто лечило раны.       Саске тяжело вздохнул и устало потер лицо ладонью.       Но почему опять сейчас вернулся этот сон? Теперь, когда они с Сакурой были так близки?       Возможно, встреча с командой Така пробудила в его подсознании дремлющие травмы и чувство вины перед Харуно?              Образ мертвой Сакуры из сна словно бы запечатлелся на обратной стороне его век. Потому, даже закрывая глаза, он все еще видел её искаженное ужасом лицо без признаков жизни.       Он так и не сумел заснуть вновь. Невозможно было прогнать это звенящее на подкорке ощущение леденящего душу страха и паники. Ужас ночного кошмара казался слишком реалистичным, и Саске провел остаток ночи, читая книги Какаши, чтобы забыться в других мыслях.

***

      Сакура так и не пришла. Ни в тот вечер, ни в ту ночь, ни на следующее утро.       Гордость говорила ему, чтобы он и не думал искать того человека, который соврал ему и не пришёл, утверждая, что, если бы она хотела — то пришла бы.       Но эти привычные, эгоистично-горделивые замашки были засунуты в дальний шкаф его сознания более важными вещами — такими, как беспокойство о ней и скучание по ней. Тревожные вопросы по кругу циркулировали в его уставшей от бессонницы голове: вдруг с ней что-то случилось? Может, она всё-таки смущалась и не смогла перебороть стеснение? Возможно, ошибочно решила, что он позвал её именно ради секса и побоялась прийти?       Лишней тревоги добавлял сон, который осел неприятным осадком на дне его сознания.       Позавтракав, он починил всё, что поломал Джуго днем ранее в приступе агрессии, провел короткую тренировку и пообедал. Сидя за обеденным столом и смотря на настенные часы, он пришёл к выводу, что больше ждать её не было смысла, и решил найти её собственноручно.       Направляясь в сторону дома Сакуры, он издалека почувствовал её чакру в маленьком парке, располагавшемся неподалеку. Найдя Сакуру подобно собаке-ищейке — по одному лишь ощущению чакры, он приблизился к ней достаточно близко для того, чтобы рассмотреть со стороны, не успев выдать себя.       Сакура одиноко стояла возле озера, отрешенно рассматривая воду с маленького мостика.       От одного её вида у него забилось быстрее сердце и в животе появилось странное щекочущее чувство. Это чувство люди называли бабочками в животе? Возможно, это и впрямь было похоже.       После ночного кошмара видеть её живой и невредимой приносило облегчение. Все тревожные и омрачающие мысли вмиг испарились, забрав с собой ощущение тяжести в груди.       На пару мгновений Саске замер, чтобы воспользоваться возможностью рассмотреть её до того, как она его заметит. Сакура была красивой. Похожая на белоснежную статуэтку, с идеальными линиями и изгибами, облаченную в летнее ситцевое платье, развиваемое на ветру. Возможно, из-за её опущенных плеч в её стане отчего-то сквозила грусть и подавленность. Длинные волосы свисали ухоженными прядями, ложась на перила мостика, о которые она облокотилась. Желание прикоснуться к ней стало таким сильным, что у него начала зудеть ладонь от предвкушения.       О чем она так задумалась? — Сакура, — мягко позвал её, подойдя сбоку, но она была так погружена в свои мысли, что не услышала его и не заметила его приближения. Тогда он подошёл ещё ближе и мягко положил ладонь ей на поясницу, желая привлечь к себе внимание. Резко обернувшись и увидев его, Сакура внезапно отпрыгнула подальше, как ошпаренная, и уставилась на него широко распахнутыми глазами, прижимая к груди ладони в защитном жесте. — Напугал? — уточнил Саске, склоняя голову на бок и заглядывая в её распахнутые глаза. — Н-не трогай, — заикнувшись, выдала девушка и сделала ещё пару шагов назад.       Темные брови сошлись на переносице, и Саске смерил её хмурым взглядом, не понимая странной реакции Сакуры. Она выглядела практически напуганной его прикосновением и его присутствием.       Не та реакция, на которую он рассчитывал. — Всё в порядке? — он сделал шаг в её сторону, но Сакура тут же сделала шаг назад, поддерживая между ними дистанцию в пару метров. Какое разительное отличие в её поведении и реакции на него по сравнению с последними встречами! Озадаченный её странным поведением, Саске внимательно её осмотрел, пытаясь найти ответы на свои вопросы в деталях.       Сакура казалась болезненно бледной и уставшей, если не сказать осунувшейся. Глаза были красными и немного опухшими. Она заболела и не хотела его заразить? Или дело было в чём-то другом?       Она так же жадно всматривалась в него в ответ, пристально рассматривая, словно тоже выискивала в Саске что-то.       Внезапно на нижней линии её век начала собираться влага, и её губы едва заметно задрожали.       Что-то однозначно было не так. — Что с тобой?       Предприняв ещё одну попытку приблизиться к ней, он сделал два плавных шага вперед, боясь, что она, как испуганный зверек, вновь отдалится. Но Сакура осталась стоять на месте, смотря на него снизу вверх странным чужим взглядом. С её нижнего века сорвалась крупная слеза, и Сакура тут же отвернулась, гневно вытирая ту рукой. — Почему ты плачешь? — растерянно спросил Саске, видя, как ещё одна слеза сорвалась вниз по женской щеке.       Если и было что-то, что пугало и вгоняло его в ступор — то это точно были слёзы Сакуры.       Он протянул руку к её лицу, желая стереть влагу с кожи, но Сакура её хлестко отбила, не позволив прикоснуться к себе. Резко стерла льющиеся слезы и отвернулась от него, плотно сжав побелевшие губы.       Но слезы не останавливались, и тогда Сакура отвернулась от него всем телом, закрыв лицо ладонями. — Черт, ненавижу это! — донесся тихий яростный шепот. — Я не планировала плакать перед тобой, но они сами... Ненавижу, что не могу это контролировать.       Вспоминая, как он утешал её возле Сора-ку, Саске решил воспользоваться тем же методом — тот оказался весьма действенным. Тихо подошёл к ней со спины и мягко обнял её рукой, обвив её плечи и ключицы. Положил нос и губы ей на макушку, пахнущую вишней, и тихо снова спросил: — Что случилось?       Какое-то время он просто молча её обнимал, смотря вдаль. Парк в будний день был пустым — высокие деревья с густой листвой тихо шелестели под теплым ветром, дорожки для прогулок были безлюдны, извиваясь пустынными венами по парку. Медленно падала листва, которую тут же подхватывали порывы ветра, закручивая те в танцующие вихри. Тишина плотно накрывала парк, нарушаемая лишь периодическим скрипом качающихся на ветру качелей с детской площадки и всхлипами Сакуры.       Сакура молча плакала, в очередной раз игнорируя его вопрос. Её лицо было закрыто ладонями. От этих жалобных звуков, которые раздавались в его объятиях, он чувствовал практически чуждые ему волнение, сопереживание и злость. Кто её так обидел? Почему она так горько плакала?       Ему хотелось свернуть шею тому, кто довел её до такого состояния. — Тебя кто-то обидел? — наконец тихо спросил, не в силах удержаться от очередного вопроса.       Сакура вдруг фыркнула и, сделав глубокий вдох, убрала ладони от лица, после чего хриплым голосом ответила: — Мои родители приходили ко мне в гости.       Она устремила взгляд в том же направлении, что и Саске, и опустила руки, позволив им безвольно повиснуть по бокам от тела.       Саске кивнул, ожидая продолжения истории, всё так же крепко обнимая её со спины. Они поругались? Родители вычислили, что у неё ночевал мужчина и отругали её? — Мама хотела мне помочь вспомнить прошлое и откопала на чердаке мой старый дневник. Дневник, который я вела, когда мне было шестнадцать-семнадцать лет.       Его тело оцепенело, и он напрягся каждой мышцой. Это были те самые годы, когда он был отшельником, достигшим края своего безумия и ненависти в стремлении отомстить всем. Страшно было представить себе, что именно она в те годы писала о нем в дневнике, если конечно упоминала его.       Так и не обернувшись, она продолжала стоять, прижатая к нему спиной, и говорить в сторону парка, распростертого перед ними.       На озеро выплыли две утки, неспешно скользя по воде и оставляя после себя легкие рябые следы на зеркальной поверхности. — Я приходила к тебе вчера, но у тебя была гостья, которая выпроводила меня. Что также заставило меня задаться вопросом — зачем ты позвал меня? Перепутал расписание, когда кто к тебе приходит? — полоснув его неприкрытым сарказмом и злостью, которые были так ей нехарактерны, Сакура заставила его удивленно нахмуриться. И прежде чем он успел ответить, она тут же продолжила, сменив тему: — Поэтому остаток вечера я провела за занятным чтивом.       Гостья? Единственный гость женского пола, который был вчера у него дома, — это была Карин. Карин прогнала Сакуру?       Така ведь сказали, что Сакура не приходила. Почему они солгали? Испытав злость, он решил, что проведет разговор с Узумаки и парнями позже. В этот конкретный миг важнее было решить проблему с Сакурой. — И в дневнике было достаточно много упоминаний тебя.       Судя по её интонации — упоминания были не самыми лестными. Он напрягся всем телом, одеревенев, ожидая продолжения её истории. Речь пойдёт о том, как он отказывался от её чувств, о его отшельничестве или же о том, как он не брал её с собой в дальние миссии после войны? Или…       Нет, это было бы худшим вариантом, и даже думать о нём Саске не хотелось.       Вспомнился ночной кошмар, и Саске крепче сжал её в объятиях, впившись пальцами в ткань её платья, словно он мог её потерять и сейчас.       Наконец, она повернулась, все ещё находясь в его объятиях. Их животы прижались, передавая тепло друг другу через ткань одежды. Лица оказались волнующе близко — опустив голову, он смотрел на неё сверху вниз, жадно поглощая взглядом её раскрасневшиеся от слез глаза. Напряжение, повисшее между ними, можно было резать его катаной. Смотря на него так же пристально в ответ, она, даже не моргнув, с вызовом спросила то, что сотрясло его до глубины души: — Когда ты собирался мне сказать, что в прошлом ты меня едва не убил несколько раз? Или о том, как ввёл в гендзюцу, где убил меня?       Всё-таки худший вариант.       Чёрт.       Саске стало плохо. Мужскую грудь обвил плющ с шипами из боли, досады и тревоги, сжав её. Липкий холодный ужас принялся взбираться по его телу с щиколоток вверх, пока не достиг горла, где с силой его сжал, поднимая тошноту и отбирая кислород.       В предчувствии худшего, он сам не заметил, как задержал дыхание. — Или ты и не планировал рассказывать об этом? — Планировал. — На более информативный ответ его сдавленного тисками горла и груди не хватило. — Ты мне успел поведать и о кланах, и об устройстве мира шиноби, о техниках, о твоём уходе из Конохи, но вот до такой маленькой детали из нашего с тобой прошлого очередь не дошла?       Он явственно почувствовал, что что-то в этот момент между ними надломилось. Хрустнуло с мерзким звуком ломающегося льда под стопой. Она убрала его руку, разорвав объятие, и отпрянула от него, встав напротив, пристально смотря на него влажными глазами. На контрасте с покрасневшими белками зеленые глаза светились особенно ярко, гипнотизируя. Его рука покорно обвисла параллельно телу, хотя больше всего в этот момент ему хотелось вновь заключить Сакуру в объятия.       Саске молчал. Ему нечего было ей сказать. Оправдываться и пытаться объяснить, в каком состоянии он был в то время, было бессмысленно. Нынешняя Сакура бы просто не поняла. Он бы и сам не понял.       Ничего толкового не приходило в голову, и он лишь жалко попытался сказать хоть что-то, лишь бы не молчать: — Сакура, тогда ты смогла понять меня. Я извинился и… — Смогла понять? — она резко выдохнула, перебив его, и усмехнулась: — Допустим, смогла. Но ты знал, что после этого я не могла нормально спать из-за постоянных кошмаров, которые мне снились? Они всё ещё иногда мне снятся.       Саске пораженно на неё уставился. Нет. Нет, он не знал и не догадывался об этом. Да и как он мог знать, если она никогда не говорила ему об этом и они раньше не спали вместе, чтобы он стал свидетелем её мук от ночных кошмаров? — В принципе, пора признать, что единственное, что я смутно помню из прошлого — всё связано с тобой. То, как моё тело реагирует на тебя и как меня физически тянет к тебе — отголоски моей любви, я признаю это. Но и сны, в которых ты нападаешь на меня — это ведь не просто сны, не правда ли? Я всё думала — что за странные сновидения… Они мне снились даже до того, как Наруто привел тебя ко мне и познакомил нас. Поэтому я была удивлена, когда увидела тебя в том книжном магазине и на пороге своего дома — твоё лицо единственное было мне знакомо после потери памяти.       Саске плотно сжал челюсти с такой силой, что зубы заныли. Желваки ходили ходуном. Привычная ненависть к себе вновь затопила его, окуная во тьму, словно макая кисть в черную краску. — Но неужели ты думал, что это не что-то, что стоило бы проговорить? Ты действительно думал, что я не узнаю об этом от других? Или для тебя это просто неважный момент из нашего прошлого, о котором ты забыл? — Я не забыл об этом. И пытался рассказать, но…       Она прервала его на полуслове: — Но вместо этого рассказал о наших детских миссиях, о врагах и союзниках Конохи и о Кеккей Генкай?       Ему было нечего сказать. Он действительно избегал этой темы, боясь того, что Сакура не поймёт и возненавидит его. Боялся того, что в конечном итоге и произошло. — И почему же ты хотел меня убить? — Сакура… — спокойно попытался остановить её закипающие чувства, но Сакура продолжила наступать: — Или ты всё ещё хочешь меня убить?       Саске нахмурился. Что за абсурдная мысль? — Нет, конечно. — Но тогда хотел?       Он замер, не дыша. Что он мог ответить? — На этот вопрос не спешишь отвечать, потому что ответ утвердительный?       Полная обиды и злости, она нападала, даже не желая его слышать и не давая шанса на защиту. — Сакура, тогда всё было сложно.       На женском лице отразилось удивление, которое мягко трансформировалось в презрение и разочарование. У Учихи при виде подобных эмоций Харуно в его сторону заныло под ребрами, и он попытался сделать глубокий вдох, но воздух попросту не проникал внутрь. — Так сложно, что ты хотел убить меня, Наруто и Какаши, которые хотели вернуть тебя в деревню?       Это был разговор, к которому ему нужно было тщательно подготовиться и подобрать слова, а он же был застигнут врасплох.       Возможно, стоило бросить все силы на подготовку к этому разговору, а не к занятиям любовью.       Это были грехи, за которые он расплачивался каждый день прошедших двух лет. И они в очередной раз нагнали его в самой болезненной из возможных форм и в самый жестокий момент. Тогда, когда он позволил себе забыться и поверить в то, что он тоже мог любить и быть любимым.       Так и не дождавшись от него ответа, Сакура провела пятерней по голове, зачесав челку и волосы назад. Тяжело выдохнула, саркастично усмехнувшись, словно с трудом верила в происходящее. — Я думала, что ты хотя бы будешь отрицать это, или же оправдываться, но ты, кажется, совершенно спокойно принимаешь это. — Зависнув взглядом на месте, она погрузилась в свои мысли. Сдерживая панику, Саске сделал маленький шаг навстречу к ней, судорожно подбирая слова в голове.       Что сказать? Что сказать? Как объяснить?       Нужно было сказать хоть что-то, пока не стало слишком поздно.       Прежде чем он успел открыть рот, она заговорила первой: — Будет лучше, если мы прекратим общение. Ты скрыл от меня такую вещь, поэтому я не могу тебе доверять. Какие бы у тебя там ни были причины в прошлом, теперь я не чувствую себя рядом с тобой в безопасности. Особенно учитывая, что нынешняя я, в отличие от прошлой, не могу постоять за себя и защищаться. Да и Наруто с Какаши рядом будут не всегда.       Поздно.       Он обмер на месте, словно его окатили ледяной водой из ведра. Гортань сжало в стальные тиски, удушая.       Ей не нужно было защищаться от него — что это за глупости? Он был бы готов весь мир сокрушить, лишь бы она была в безопасности. — Подожди, Сакура. — Подавшись вперед, он попытался взять её за кисть руки, но Сакура резко отдернула руку и бросила на него испепеляющий взгляд, словно предупреждая, чтобы он больше её не касался.       Тошнота, подошедшая к самому горлу, отдала кислотой на корне языка. Хотелось сглотнуть, но тело не слушалось, оцепенев.       Вся вегетативная система пришла в полную мобилизацию, сигнализируя о том, что он в опасности и нужно было бежать и сражаться, но он застыл. Опасность была вовсе не такой, к которой он привык и с которой умел обращаться. Опасность была не в клинке противника, а в женских глазах напротив, которые впервые за всю его жизнь смотрели на него с обидой, презрением и злостью. Сердце стучало как отбойник, кровь пульсировала по всему телу, кружилась голова и ему не хватало воздуха.       Стало физически больно.       Она вдруг достала из кармана сложенные листки бумаги и шлепнула ими по его груди, прижав к его телу. — Почитай на досуге. — Стой, Сакура. — Перехватив её за кисть руки, он потянул её на себя и заключил в крепкие объятия. Что-то ему подсказывало, что если она сейчас уйдет, то между ними навсегда всё будет кончено и что он больше никогда не сможет вот так снова держать её в своих объятиях. Она ускользала от него как песок сквозь пальцы. Сердце в его груди билось с такой оглушающей силой и скоростью, что он не слышал ничего другого, кроме своего сердцебиения. — Ты обещал, что будешь единственным, кто не будет мне лгать и что я могу тебе доверять. — С ненавязчивым укором прошептала ему в район ключицы и тяжело вздохнула. — Мне искренне жаль, что твое детство и история семьи были такими жестокими и травмирующими. Правда жаль. Но это не оправдывает того, что ты пытался убить своих близких, которые хотели тебе лишь добра. Я этого понять не могу. — Она мягко, но твердо отодвинула его от себя, разрывая их объятия. — Больше не приходи ко мне. Спасибо за всю оказанную ранее помощь. — Учтиво поклонилась напоследок и, развернувшись, двинулась прочь.       Онемение. Удушье. Оцепенение.       Одеревенев, он остался стоять неподвижно на месте, глядя туда, где она пропала из виду, скрывшись за аллеей парка. Саске стоял на месте так долго, что солнце успело сесть за горизонтом и деревня окунулась в ночную тьму.       Удивительным было то, как Сакура, и пальцем о палец не ударив, всего парой фраз потрясла его до глубины души, сокрушив.       Сбоку раздался шум, и он перевел пустой взгляд на озеро, с которого взлетела одна из уток, оставив вторую плавать в одиночестве.       Саске почувствовал себя этой покинутой одинокой птицей, оставшейся совсем одной посреди водоема.       Дурак. И на что он надеялся?       Развернув в руке листы с бумагой, он вчитался в аккуратный почерк Сакуры: «Сегодня снова не спала всю ночь. Проснулась в три и так и не уснула до самого утра. Опять всё тот же сон. Снова шаринган, удар в грудь, кунай у горла. Всё по кругу. Снова и снова. Всё та же петля. Надоело. Спать невозможно. Цунаде-сенсей сказала, что полезно вести дневник снов и выписывать эти кошмары на бумагу.       Помимо этих снов часто снится война, смерть Неджи и смерти всех пациентов, которых я не сумела спасти. Но чаще всего всё же снится Саске.       Я часто думаю над тем — как же глупо продолжать любить того, кто ни во что не ценит твою жизнь и даже хотел её отобрать. Я дура, раз продолжаю его ждать и любить даже после такого?       Дура, конечно же.       Хотя я понимаю его. Понимаю его поступки и то отчаяние, в котором он находился. Более того, я жалею его и прощаю, но только идиотка без чувства собственного достоинства будет продолжать любить мужчину, после того, как тот приставил к её горлу кунай, желая её прирезать. Дважды. Если бы не Наруто и Какаши тогда, то это был бы весьма печальный конец — умереть от руки любимого.       Я только недавно задумалась над тем, что всё ещё не поблагодарила их за спасение. Нужно будет это сделать. Или лучше не ворошить прошлое и не напоминать им о том периоде? Даже не знаю.       Я уже даже не говорю о садистическом гендзюцу, в котором он убил меня своей собственной рукой.       Моя жизнь действительно ничего для него не значит.       Я часто вспоминаю и то, как во время битвы с Кагуей он видел, что я была на грани смерти, но не спас меня. Не спас меня и тогда, когда Мадара меня едва не убил.       Оба раза меня вытащил Какаши-сенсей, и ни разу этого не сделал Саске, хотя имел все возможности. Наруто он спасал во время войны, например.              А может, он действительно хотел, чтобы я погибла, пусть и не от его руки?       А я, как последняя дура, прошу его взять меня с собой в его путешествия, каждый раз получая позорный отказ и всё равно продолжаю его ждать.       Так почему же, даже понимая всё это головой, я продолжаю его любить и скучать по нему? Должен же быть предел у этих чувств?!       От недосыпа становлюсь раздражительной. Ничерта не помогают эти выписывания мыслей в дневник. Пойду работать. Смена сегодня должна быть тяжелой: к нам доставили пациента с сильной интоксикацией от яда неустановленного происхождения, и его лечение, как и создание противоядия, Цунаде-сенсей поручила мне.»       Дочитав текст на помятом листе бумаги, он тяжело выдохнул, запрокинув голову назад. На него сверху вниз с укором смотрело небо.       Сердце в груди ныло.       Развернув листы, он прочитал их ещё раз. Затем ещё раз. От слов Сакуры сквозила та же боль и отчаяние, что он испытывал в этот момент, поэтому он особенно хорошо понимал и чувствовал каждое её слово.       Его феноменальная память запомнила текст дословно после третьего прочтения, и фразы по кругу прогонялись в его голове, изводя чувством вины и злости на самого себя.       Он не помнил, как оказался дома. Не помнил, что делал, оказавшись там. Коноху постепенно накрыла ночь.       Ложиться отдыхать даже не было смысла — он знал, что в эту ночь он не заснет. По ощущениям, ему медленно распиливали грудину ржавой старой пилой. Крутиться в кровати, мучаясь от истязающих мыслей, хотелось меньше всего.       Он отправился в душ, надеясь успокоить сознание ледяной водой, но та не принесла никакого облегчения.       Тело, сердце и сознание пребывали в ужасе. Осознание произошедшего постепенно крупица за крупицей проникало в его сознание, погружая его во все более глубокие пучины отчаяния и боли.       Подставив лицо под ледяные струи воды, он плотно сжал челюсти. «Или ты всё ещё хочешь меня убить?»       От холода сводило мышцы, кожа горела, обжигаемая холодом. «Будет лучше, если мы прекратим общение.» — Хаа… — Испустив тяжелый вздох, он прислонился лбом к холодной стенке душа. «…я не могу тебе доверять.»       Сжав кулак, он приставил его к стене, с трудом сдерживая своё деструктивное желание нанести по ней сокрушительный удар. «…теперь я не чувствую себя рядом с тобой в безопасности. Особенно учитывая, что нынешняя я, в отличие от прошлой, не могу постоять за себя и защищаться.»       Обрывки её фраз, словно осколки, летали внутри, раня, каждый раз соприкасаясь с его сердцем. «Больше не приходи ко мне.»       Самообладание Саске сломалось.       Стремительно покинув душ, он натянул на ещё влажное тело одежду и несколько раз пересек комнату, ходя по кривой траектории, словно закрытое в клетке нервное дикое животное.       Огонь внутри разгорался, становясь всё больше и мощнее. Распираемый изнутри колоссальной силой и эмоциями, он знал, что ему нужно было оказаться как можно дальше от людей, чтобы никому не навредить.       На остатках здравого разума он спешно перенес себя риннеганом в знакомое место, оказавшись перед спящим лесом.       Ярость, боль и отчаяние кипели в нем подобно вулкану, рьяно ища выход.       Переполненный черными удушающими чувствами, Саске ощущал, как погружался в то состояние, из которого с таким трудом его вытянул Наруто несколькими годами ранее. — Катон! — Резкая команда, произнесенная громким голосом, была тут же приведена в действие его организмом.       Ненависть, разрывая изнутри, вырвалась наружу колоссальным по своему размеру потоком огня, в миг стирая с лица земли огромное поле с цветами.       Саске с черной иронией подумал о том, что увидь его отец этот Катон — был бы непременно горд.       Ещё одна болезненная вспышка в глазу — и вот он перед огромной скалой. — Чидори!       Звук птиц был настолько невообразимо громким, что ударил по ушам сокрушительной волной. Следующим сотрясением по барабанным перепонкам был удар его кулака по скале и звук разрушающихся каменных пород.       Нанося удар за ударом то кулаком, то катаной, он двигался так быстро и свирепо, словно сам стал молнией, не оставлявшей скале ни единого шанса на спасение. Стоял оглушающий шум от беспрерывного Чидори и рушащихся валунов скалы. Земля дрожала, сотрясаемая вибрациями от его ударов и обвалов.       Уничтожая скалу, круша её и разбивая вдребезги, он чувствовал лишь всепоглощающую ненависть и боль, бурлящие внутри.       Когда все эмоции были излиты, в груди появилось ощущение пустоты и зияющей дыры, а от скалы оставались жалкие развалины и обломки, он обессиленно упал на колени, а затем и всем телом на землю. Вокруг стояли густые клубни пыли, вынудив его закашляться.       Лежа спиной посреди разрухи, учиненной своей собственной рукой и катаной, он тяжело и рывками дышал, бессмысленно смотря в звездное небо. Пот стекал по телу градом, намочив его одежду.       Почему из всех способов остановить Сакуру тогда он выбрал именно то гендзюцу? Почему вымещал на ней злость, заставив страдать и пережить смерть в сознании, словно бы она была его заклятым врагом? Почему так рьяно отбивался от их связи с Наруто и Сакурой, что хотел их убить?       И почему он посмел считать, что чудовище, подобное ему, после всех совершенных грехов, имело право на то, чтобы быть счастливым? Почему он осмелился мечтать об обычной мирской жизни рядом с любимым человеком, если должен до конца своих дней искупать свои ошибки молодости, совершенные по его глупости?       В груди заболело, и сердце сбилось с ритма, пропуская пару ударов.       Экстрасистолы неприятно отдали толчками внутри грудины.       Повернувшись на бок, он сжался, прижимая ладонь к болящей груди, и испытал приступ бессмысленной паники. Тревога затопила все тело, удушая и заставляя захлебываться. Во рту пересохло, конечности похолодели, зрение сузилось до одной узкой тоннельной точки, и у него началась гипервентиляция. Мелко дрожа, покрывшись холодным потом, он чувствовал, как разгоряченные конечности внезапно начали холодеть, заставив его мерзнуть в теплую летнюю ночь. Похожий на рыбу, выброшенную на сушу, он лежал на боку, отчаянно сжимая пальцами мокрую ткань рубашки на груди, и задыхался, несмотря на то как часто вбирал открытым ртом воздух.       По-хорошему, его ошибки никто и не должен был прощать. Ему положено было жить подобно зверю в подземной клетке, а не иметь роскошь свободы. Чрезмерная доброта Наруто и связь с Какаши были той соломинкой, которая вытянула Саске на солнечную поверхность, предоставив второй шанс. Но с чего он решил, что когда-либо получит искупление и прощение? С чего он решил, что два года защиты Конохи из тени искупили все его грехи? С чего он решил, что Наруто, не имеющий руки, и Сакура, мучающаяся от ночных кошмаров, оставят всё в прошлом, так просто простив его, просто потому, что понимали, через что он прошёл?       Зверю подобало жить по-звериному. Не питаться домашними тортами в уютных домах, не засыпать в теплых объятиях на кровати, не жить в Конохе в комфортном доме с любимой женщиной и уж точно не быть любимым.       Своё право на то, чтобы пользоваться такими благами, он потерял в тот момент, когда выбрал стезю мести, по которой катился на всех скоростях вниз, пока не достиг дна.       Зверю подобало быть одиночкой, живущей в лесах, и защищать Коноху снаружи.       Безвольно лежа на земле и приняв эту болезненную, но простую истину, он попрощался с надеждой и со своими глупыми наивными мечтами, навсегда отпустив их.       Постепенно дыхание выровнялось, и рука, всё это время прижатая к болящей груди, безвольно опала наземь. Саске продолжал смотреть пустым взглядом в перевернутый горизонт. Глаза слезились, и вид выжженного поля с валунами пошел рябью, теряя чёткость.       Отец, мама, Итачи, родственники, клан, а теперь ещё и Сакура. Если это не знаки свыше, что ему не дано быть счастливым, то что тогда?       Он лишился их всех: и семьи, и той, кого полюбил. И если смерть клана от него не зависела, то смерть Итачи и потеря Сакуры были всецело его виной.       В этот раз ему было некого ненавидеть, кроме себя.       И он ненавидел.       Саске не сдвинулся с места, всё так же лежа на боку на земле сбитой птицей, пока солнце не поднялось на горизонте, ослепив его первыми лучами.       Всего двумя днями ранее он встречал такой же рассвет, лежа в кровати с Сакурой, и глупо надеялся на то, что такой теперь будет его жизнь. Пропасть между чувством радости и эйфории того утра и чувством пустоты и невыносимой боли потери этого утра была колоссальной. Он был выжжен изнутри, как поле, которое сам же уничтожил Катоном несколькими часами ранее.       Обессиленно поднявшись с земли и осмотрев пустым взглядом развалины вокруг себя, он сделал глубокий вдох. Пахло гарью и ещё не улегшейся пылью.       Сконцентрировавшись, он перенес себя риннеганом в свой дом. Мокрый и истощенный, отправился в ледяной душ.       Послышался звонок в дверь. Раскрыв её, Саске пустым взглядом посмотрел на унылого парня напротив. — Чувак, всё так хуево!       И Саске впервые хотелось согласиться с Саем.       Всё было действительно хуево.