Часть 1

Таня лежала и смотрела на свечу. Проснулась она среди ночи. Дело наверняка близилось к выздоровлению, и потому видимо сон не шёл ни в какую. Не то чтобы энергия в ней била ключом, просто организм успел получить переизбыток отдыха. Он перенасытился сном. В последнее время, ей очень редко удавалось остаться одной, чтобы поразмыслить над своей жизнью и здраво оценить груз свалившихся на неё проблем. Сначала нервотрёпка сдачи выпускных экзаменов, потом драконбольный матч со сборной мира и всё это в антураже постепенно истекающего срока, дарованного ей локоном на решение, кого любить до самой смерти. А так же кому навязывать свой собственный любовный интерес, возможно и мимолётно-поверхностный. От такого направления мысли, как-то сам собой вспоминался Глеб и его выкрутасы с шантажом на башне. Локон Афродиты буквально поставил Татьяну на его место в отношении любого, кого бы она не выбрала. Отбирать у возлюбленного свободу и право разлюбить, понять, что они разные люди и у них вполне возможно могут разойтись кардинально взгляды и пути?! Нет!.. Совесть как-то уныло начинала грызть где-то под рёбрами, впиваясь своими острыми коготками прямо в душу. Из всех вариантов существовал лишь один, который сам усиленно добивался того, чтобы и у неё более не было этого права. То же распространялось и на него. Кровь убиенного самолично вепря или Локон Афродиты? Какая к чёрту, разница? Эффект один, в результатах нет различий. Разницу имел лишь цвет магии. Итого… итог горек. Лишь выбор в пользу Глеба может стать совместным решением! Ни Ванька, ни Гурий не были настолько максималистами. Их жизнь и судьбу можно совершенно случайно перечеркнуть решением, после которого не будет пути назад… Но… выбирать некромага, всего лишь из-за того, что не хочешь лишать свободы тех, кто тебе, по-своему, небезразличен? Ставить под удар свою жизнь и дальнейшую судьбу ради них? Здоровый эгоизм в душе протестовал. Она не обязана, спасая их, выбирать возможную угрозу для себя! Бейбарсов — шантажист и вряд ли, когда-нибудь постесняется какого-либо средства достижения цели. А достигнув одной — непременно найдёт себе новую. Глеб не выглядел со стороны человеком, которого может интересовать только возлюбленная. Он, сформированная в крайне нестандартных условиях, личность, у которого и своя жизнь есть, вне любви. С ним и самой нужно становиться жёстче. Особенно с учётом того, что он её порой пугал. В противном случае, он ей на голову сядет и ножки свесит! Навязывать своё решение связать судьбы воедино Валялкину?.. Тому, кто был верным и преданным другом, но в упор не видел в ней девушку, как человека со своими целями, своей самореализацией? Ванька решил улететь в тайгу… И, если она с ним, любит его то, по его мнению, должна последовать, пусть и не сразу, но за ним в глушь. Там они будут лечить магических и обычных зверей. Он её поставил перед фактом, можно даже сказать, выдвинул ультиматум. И выходило что, либо им предстоит видеться раз в пятилетку, либо ей придётся изолировать себя вместе с… возлюбленным?.. от общества и оказывать, как считала Таня, крайне нерациональную помощь диким зверям. Это не добродетель, это — случайная капля мёда в бочку с дёгтем. Да, её саму интересовала ветеринарная магия, но в этом и крылась проблема. Гроттер всеми руками могла проголосовать за возвышение практики над теорией, но… Знание нужно же нести в массы! Единолично ты сможешь помочь малому количеству животных, случайно встреченных на пути, по одному лишь стечению обстоятельств, оказавшихся рядом. А при передаче практических знаний заинтересованным лицам — помочь возможно гораздо большим. Иван же, не противореча ей в открытую, просто взял и решил для себя, в чём будет заключаться его помощь. Решил окончательно и лучше бы его решение просто не подлежало обжалованию. Иногда Тане начинало казаться, что он его, как наиболее лучшее, оптимальное и чуть ли не идеальное, старается, в целом мягко, но от того не менее болезненно навязать ей. Пуппер? Ну, это даже не смешно! Сам он человек — хороший, но привычное ему общество, она банально не выдержит. Сбежит, в лучшем случае, просто подальше от них всех, в худшем — в объятия отца в Потусторонний мир, коли туда самоубийц пускают! Взгляд её всё так же был направлен на толстую белую свечу. Её пламя дрожало. Оно то начинало метаться, то замирало, то вытягивалось и горело тонко и остро, отблёскивая на ширмах. В разум Татьяны закралось подозрение, что этот мелкий огонёк мечется и сомневается подобно её душе. «А не погадать ли, раз проскальзывают такие аналогии?» — подумала Таня. Она вгляделась в огонь и произнесла: — Ванька! Пламя свечи весело дрогнуло, выросло и потянулось к потолку, будто разрастаясь и горя ярче. Воск свечи от этого буйства огня начал плавиться с усиленной скоростью. В подсвечнике образовывалась и накапливалась обжигающая жижа парафина. Девушка хмыкнула. Ну раз так, то знаки сообщали: свет и польза очень разные вещи. И она всё же отдаст предпочтение последнему. — Ага!.. Попробуем по-другому. Пуппер! — сказала Таня, примерно поняв закономерности ответов. Пламя свечи сложилось в витиеватую, трудноопределимую фигуру и начало потрескивать, будто его намеренно тушил сквозняк. Тут пазлы сложились. В целом, она была согласна с выводом. — Ург! — тихо произнесла Таня, чтобы окончательно убедиться в значениях символов. Пламя грустно и вопросительно дрогнуло и чуть не погасло, точно интересуясь, а стоит ли ворошить прошлое и как именно она намерена с ним хотя бы пересечься? «Хорошо, что тут Ягуна нет. Он бы сказал: «Ну, и зажралась же ты Татьяна Леопольдовна!». И вероятно не только это. Говорить кратко и ёмко — он сызмальства не обучен.» — подумала Таня и, вздохнув, решительно произнесла: — Крушипёсиков! Ничего. Никакого эффекта. Второй аналогичный первому выстрел, так же ушёл в молоко. Снова ничего. Свеча спокойно горела. — Ну ладно, ладно… — проворчала Таня, махнув рукой на своё желание поёрничать над Глебом. У магии было неважно с чувством юмора. Она всё воспринимала буквально. — Бейбарсов! Свеча зашипела, огонь заметался во все стороны, словно ища выход, а затем погас. Магпункт погрузился во тьму. В непроглядном мраке были различимы лишь контуры предметов и мебели. Белели лишь светлые полотнища ширм. — Бейбарсов? Меня звали? — насмешливо поинтересовались из глубины помещения. Дальняя ширма отодвинулась. К Таниной кровати шагнул Глеб. Он был в кожаных брюках и белой рубашке, светившейся в темноте грозным и тревожным кладбищенским светом. — Привет! — сказала Таня машинально, краем глаза, проверяя насколько высоко натянуто одеяло. Ещё не хватало, чтобы тот, кто приучен и за поцелуи торговаться безвозмездно для неё видел хоть часть её полуоголённого тела. — Ты здесь давно? — Не слишком. Но на праздник перечисления имён я успел, — проговорил Глеб. Он небрежно протянул руку и коснулся свечи длинным ногтем мизинца. Свеча вновь зажглась. Правда, на этот раз огонь был не рыжеватым, а каким-то зеленовато-алым и искрящимся. Прекрасным в своей неординарности, однако не несущим тепла. — Я забавлялась, — сказала Таня. — Игралась с символизмом. Не правда ли, неплохо получилось? Глеб понимающе кивнул, однако на его губах заиграла какая-то излишне самодовольная ухмылка. Будто он не только слышал перечисление имён, но и мог каким-то образом отследить внутренний отклик души Татьяны на данные ей ответы. — Действительно, — подтвердил он, а потом прибавил, — Милое такое развлеченьице. В сочетании приятного с полезным… По его тону было не ясно, говорит ли он это полностью серьёзно или же в голосе таки сквозят отголоски привычной для него иронии. И потому Гроттер захотелось запустить в него чем-нибудь потяжелее. Ибо, если он говорил серьёзно, то отчётливо понимал в какую сторону начало клонить чаши весов её сомнений, в поисках выхода из ситуации, в которую её загнали. А так же «знал» о самой ситуации!.. Для воплощения в жизнь столь деструктивного желания отлично бы сгодилась хрустальная ваза с очередным букетом от Пуппера. С такого расстояния она точно не промахнулась бы. Да и потом, вазу метать удобнее, чем драконбольный мяч. Она уж было потянулась в её сторону. Но Глеб как-то уж больно быстро соориентировался, будто внимательно следил не только за словами и переменой настроений девушки, но и отслеживал каждое её движение. С молниеносной реакцией он вскинул трость и ею нанёс удар прямо в центр вазы, разбивая горный хрусталь на тысячи мелких осколков. Розы рассыпались по полу, хлынувшая внезапно вода быстро образовала лужу, от которой Бейбарсов предпочёл отойти на значительное расстояние. Девушка приметила, что цветы даже от столь незначительного и непрямого контакта вскоре увяли. Ныне они более походили на мокрый гербарий в альбоме ботаника, чем на присланный Пуппером букет. Впрочем ей самой он ничего не сказал. Никак не прокомментировал Танино поведение. Будто то, что она намеревалась сделать было в порядке вещей и не стоило больше внимания, чем он ему уже уделил действием. — Зачем ты пришёл? — спросила Гроттер, которую терзали смутные подозрения о истиной цели его визита. — Надеюсь, не мусорить в палате? Тане, конечно, букеты присылаемые Гурием уже стояли поперёк глотки, но не настолько, чтоб всецело одобрять их разрушение и разложение, к тому же не особо быстрое, чтобы не оставлять после себя намётки перегноя. Даже, если бы кто-нибудь из её близких приятелей попросил бы эти розы себе, в целях продажи их тому же Жикину, Татьяна их бы отдала с большей радостью. Ягуну ж там вечно дырок от бубликов на пылесосы и детали к ним не хватает? — Я знаю про локон. Он и сейчас с тобой. Под подушкой. Ты ощущаешь щекой его жар, — негромко сказал Бейбарсов. — Ну и умница, что знаешь. Носи медальку с закруткой на спине! — отрешённо отозвалась Таня. Бейбарсов молчал. Гроттер подумала, что едва ли он вообще слушает. Ему будто неважны её препирательства и выражение личного отношения к нему. Такие темы он вряд ли воспринимает всерьёз. Хотя, к примеру, стоит запросить у него помощи или информации, как он тут же будет тут, как тут и окажет всевозможное содействие. Главное, чтоб не нашла коса на камень, в плане наличия у него встречного желания или цели, которая противоречит её волеизъявлению. Сейчас же ему нужны вполне определённые слова. Их он и ждёт. — Знаешь, что такое настоящая ирония? Это когда ты несчастен, но несчастье подмёрзло уже и покрылось льдом. Потом живой слой, кусочек души — и снова лёд. И так много раз. А сверху, на мерзлоте, под холодным солнцем распускаются белые цветы иронии, — сказал Бейбарсов. Слова были красивые, но Таню они не тронули. Она зеркалила отношение Глеба к прошлым своим репликам. — Ты опоздал на автобус. Устала сочувствовать всем и каждому, когда в ответ мне сочувствуют только уникумы. Помимо Ягуна я тебе вообще никого назвать не смогу, — Таня с раздражением пожала плечами. — Но рвёшься на вакансию несчастненького — просись в компанию Пуппера и Зализиной!.. Она оглядела Глеба с головы до ног, понимая, что он будет либо страдать в одиночестве, либо заставит кого-нибудь страдать вместе с ним, либо добившись цели прекратит страдать по конкретно этой цели. Смешно было то, что Бейбарсов как-то упустил из виду, что в имени этой цели букв больше, нежели четыре. Ибо в любой документации значилось бы или при формальном общении произносилось бы имя полное, а не его сокращение. Ну хоть, буква «Я» присутствует в любом случае! Хорошее отношение к цели, коли ты её правильно назвать не в состоянии! Хотя порой наглость Глеба настолько выходила за рамки дозволенного, что хотелось ему в лицо плюнуть тем, что для него она — Татьяна Леопольдовна! Некромаг же вскинулся, оценив её реплику в целом. На имени друга, — слава всем известным Богам, не воспринимавшем её как девушку, к которой можно испытывать любовный интерес, — он обалдело захлопал глазами. Возникало такое впечатление, что он пытается спешно оценить не возник ли у него дополнительный соперник. Но потом внезапно успокаивается настолько, что наоборот начинает выглядеть чрезвычайно довольным услышанным. Однако сейчас важнее было иное: — И давно, позволь узнать, тебе известно о локоне? — уточнила Гроттер, стараясь узнать насколько Глебушка адекватен. Сколько он ей выделил времени для самостоятельного решения, под надзором его ухаживаний? — Нет. Я стал догадываться о чём-то лишь на крыше, когда ты не выпила кровь вепря. Я понял, что у тебя какой-то сильный артефакт. Артефакт, который делает тебя очень защищённой. И одновременно крайне беззащитной. А ещё через некоторое время я понял, что это за артефакт. Локон Венеры. Он же локон Афродиты. Прядь золотых волос, которая признаёт только одного хозяина. Но очень непродолжительное время. — Надо же! — поразилась Таня, едва узнавая свой голос до того он огрубел. — Всего лишь дважды, находясь у меня, этот чёртов локон принёс мне пользу! Когда именно понял, что за артефакт ко мне попал? Тебе ж тоже вероятно известно, зачем именно он нужен и к чему принуждает… Глеб пристально взглянул ей прямо в глаза. Чёрная радужка будто вступила в непродолжительный бой с зелёной. С ответом он не медлил, но было заметно, что он примерно догадался почему эта информация для неё имеет значение. — По прилёту в Магфорд определил окончательно, с чем приходится иметь дело. Форсировать принятие решения самой тобой изначально надеялся лишь дополнительной мотивацией, — хорошечно он представляет, как мотивировать девушку на влюблённость! — Однако срок, отпущенный локоном на исходе. Меня же не устраивает никакой другой вариант, помимо меня. Таня удивлённо вскинула брови. Глеб ей вдруг показался серьёзней, умнее и основательнее многих её знакомых. Уже хотя бы потому, что по его речам выходило, что он допускает возможность того, что она может решить остаться одной. Без никто, без возможности полюбить самой… — Понятно, чего ты хочешь от меня! Решил, что вместо крови вепря и локон сгодится! Эффект всё равно тот же. Он влюблённостью привяжет меня к тебе. Навсегда, — она с вызовом посмотрела в непроглядный мрак чёрных глаз. — Именно, — подтвердил Бейбарсов, — Я хочу, чтобы ты произнесла моё имя. Ты колеблешься, а в запасе у тебя всего несколько часов. Затем гнев артефакта обратиться на тебя и ты никогда не узнаешь любви. А я не вижу и твоей полной готовности к такого рода последствиям. — Тебе не стоит так уж беспокоиться по этому поводу. Или ты считаешь, я без тебя не в состоянии решить, по какому пути направить собственную судьбу? — вольный дух Татьяны буквально встал на дыбы при произнесении этих слов, — Когда, на деле, у меня осталось всего два варианта. Остальные отсеялись. Но один из вариантов подчас не воспринимает меня всерьёз, не даёт вразумительных ответов и ему ещё объяснять и объяснять собственное поведение для того, чтобы что-то могло решиться в его пользу. А к сожалению, для себя самого вариант настолько не принимает какого-либо рода отказ, что я могу его устроить лишь в ультимативной форме. Возможно, за возможность этого необходимо поблагодарить локон-защитник, защищавший даже от форм давления варианта! — Что ты хочешь услышать? — «вариант» сразу просёк о ком идёт речь. На губах Глеба заиграла усмешка. Кажется, его мысленно вернуло к тому моменту, когда он сам довольно цинично расписывал ей не денежные варианты ценовых категорий любви. Тани до одури захотелось соскольбить с его лица эту самоуверенность. Бесполезно. Возникало даже впечатление, что Бейбарсов неверно оценивает, каков второй вариант, считая, что велики шансы опосля разобраться и как-то переиграть ситуацию в свою пользу. — Я хочу знать правду. Правду, зачем я тебе так нужна, — довольно жёстко сказала Таня. — Я не верю, что ты мог влюбиться в меня сразу с первого взгляда. Тут есть что-то ещё не так ли? Это раз. Два: кого ты видишь во мне? Кто тебе нужен и чьим «суррогатом» я являюсь? Казалось лицо Глеба ещё больше побледнело. Он и так, как некромаг, был мертвенно бледен, а тут кожа начала отдавать ещё более неживыми нотками. Иронию, как ветром сдуло. Казалось ему стало настолько неудобно, что он даже несколько кротко взглянул ей в глаза. Сразу видно: понятия не имел о подслушанном диалоге с Жанной. Это длилось пару мгновений. Не дольше. — Ты уверена, что готова к такой правде? Она будет не слишком эстетичной. Она тебя без подготовки способна испугать до смерти. А, быть может, ты мне даже не поверишь, решив, что я лгу. Сошёл с ума. Настоящая правда всегда шершава, малоприквлекательна и очень не похожа на правду приукрашенную. Приукрашенная правда — гостевой вариант правды настоящей, — серьёзно и где-то даже растеряно проговорил Бейбарсов. Он сел на край её кровати, так близко, что она ощутила ногой его спину и стал нервно вертеть в руках свою трость, успокаивая себя её однообразным движением. На Таню он больше не смотрел. Подобрав под себя ноги и морально взяв себя в руки, готовясь вновь быть шокированной Таня с долей осторожности ответила: — Думаю, я готова к правде. — Очень дельное уточнение, — похоронным тоном, будто хоронить, а потом и закапывать ему вот-вот придётся самого себя, одобрил формат речи Глеб. — Между «готова» и «думаю, что готова» путь порой долог, как от мрака к свету. И это несмотря на то, что по факту, а не субъективно: между мраком и светом — тонкое лезвие, а между светом и тьмою — пропасть бездонная. Что ж… я расскажу тебе. Не вижу смысла скрывать, особенно сейчас, когда локон полыхает затухающим жаром. Гроттер одновременно стало и холодно, и жарко. Внутри что-то загорелось диким необузданным пламенем, а тело будто бросило в ледяную до такой степени воду, что конечности ещё чуть-чуть и онемеют. Её посетило дурное предчувствие, смешанное с каким-то специфически долгожданным предвкушением, словно этого момента она ждала всю свою сознательную и не очень жизнь. Тем временем Глеб продолжал: — Моя… наша ведьма, чей дар живёт теперь во мне, Аббатиковой и Свеколт, была давней соратницей Чумы-дель-Торт, — негромким вступлением обозначил начало действительно весомого рассказа некромаг. Таня посмотрела на него с ужасом, но любопытства он был не в силах одолеть. Пламя свечи, реагируя на названное имя, заметалось. С грохотом упала одна из четырёх ширм. Бейбарсов же даже глазом не моргнул. Он спокойно произносил это имя. Так же спокойно, как она сама или академик Сарданапал. — Старухи не слишком жаловали друг друга и вообще виделись нечасто, но у них были общие интересы. Нечто, что связывало их неразрывно. Общий контур тёмной магии. Наша ведьма и Чумиха вместе подпирали его, как атланты подпирают плечами своды Тибитохса. Смерть Чумы сказалась на нашей ведьме. Ведь теперь весь груз приходился только на её плечи. С этого часа её жизнь пошла на спад, и дар стал тяготить её. Понимаешь? — серьёзно и с ощутимой надеждой на положительный ответ, под конец спросил Глеб. — Пытаюсь понять, — честно сказала Таня, — Пока есть только теории, да домыслы рождаются почему так, к чему это ведёт и причём здесь это… От подозрений, крутящихся в голове девушка скривилась и плечи её передёрнулись. Бейбарсов ей просто кивнул, показывая, что его это вполне устраивает. Хотя сверкнувшие в темноте одержимым блеском глаза, скорее возвещали о том, что он получил большее чем то, на что смел надеяться. — Но, даже умерев, Чума-дель-Торт ещё пыталась возродиться, пока силы её духа не угасли и не рассеялись в пустоте Тартара. И хотя среди её приспешников было немало таких, кто с радостью распрощался бы ради неё с жизнью и плотью, для возрождения ей требовалось одно-единственное тело. Твоё. Наша ведьма, имевшая в этом деле свой интерес, постоянно наблюдала за тобой. В её землянке был огромный старый чан. В нём днём и ночью кипела проклятая кровь семи мертвецов, стерегущих Тартар. Кроме того, у старухи было кое-что принадлежащее тебе: пара стриженных ногтей, несколько волос, нити из одежды. Их собирали для неё болотные хмыри и другая тибитохская нежить. Эта не без её участия возникла та восковая фигурка, которая потом попала к Генке Бульонову, если ты помнишь… Тане стало зябко. До сих пор, хотя прошло немало лет, она не могла вспоминать об этом спокойно. Старая боль возвращалась и терзала её. Вопросы, возникшие ещё тогда и так и повисшие в воздухе, так же не давали покоя. Почему именно её тело? С чем это должно быть связано? Очередная идея-фикс, не отпускающая старуху? Как с Хаосом и открытием Жутких Врат? Она сама избрала и видела лишь этот путь достижения столь маниакально необходимой ей цели? Или нет?.. Или какие-то условности магического мира, связали её по рукам и ногам, отрезав иные варианты тактических манёвров? — Прерывать рассказ вопросами можно? Или мне их где-то записывать и, как окончишь, выдавать? — Таня стало несколько неловко от того, что она влезла в этот поток пересказа прошлого, которому никогда не стать исповедью. — Задавай, как только вопрос сформируется, — махнул рукой Глеб. — Почему ей могло подойти только мой тело? Она сама так решила? Или с любым другим не сработало б? — Гроттер показалось, что ответ на этот вопрос ей уже известен. Бейбарсова скривило от этого вопроса. Магпункт погрузился в молчание. Длилось оно долго. — Когда некромага убивает более сильный некромаг, его дух переселяется в победителя. Своего рода кодекс, правила и магическая механика таких, как мы. — Ты долго молчал, вопрос тебе не понравился. Не хотел говорить? Сказал не всё? — Татьяна нахмурилась, изучающе рассматривая Бейбарсова. — Впрочем, продолжай. Чего хотела от мне Чума — я поняла. Почему-то эта информация не нашла ровно никакого отклика в душе Тани. Судя по её поведению, судя по тому, как долго она держалась на светлом отделении и ни у кого к ней вновь не было претензий, что ей необходимо было не выползать из тёмного, она оказалась сильнее Чумы-дель-торт не только в противостоянии, но и духовно. — Каждый вечер… ну или почти каждый вечер… старуха бросала в чан с кровью или твой волос, или нить одежды и размешивала саблей, которой некогда один брат убил другого. Размешивала, а сама неотрывно смотрела в чан, что-то бормоча. Думаю, она пыталась как-то повлиять на тебя, но тебя защищали твой перстень и магия Сарданапала. Академик совсем не прост, хотя и похож на старого чудака. Он был постоянно настороже. Нас ведьма и близко не подпускала к чану, но однажды я сумел провести старуху, используя эффект магического стекла. — Повесил над чаном осколок запоминающего зеркала? — понимающе спросила Таня. Бейбарсов усмехнулся. — Не совсем. Я подбросил в чан глаз мертвеца, вырванный из орбиты, а затем достал его и увидел всё то, что видел он, — хладнокровно сказал Глеб, поворачиваясь к Таня, будто ожидая дополнительных вопросов. Гроттер закрыла лицо руками. И кто её тянул за язык спрашивать? И зачем нужны были такие подробности про глаз — хватило бы и того чей он. — С тех пор я частенько проделывал этот фокус, — продолжал Бейбарсов. — И всякий раз в чане я видел тебя. Час за часом, вечер за вечером, день за днём. Несколько лет твоей жизни известны мне во всех деталях. Я просматривал их, точно фильм, иногда быстро перематывая, иногда останавливаясь и возвращаясь назад. Как, ты учишь заклинания, как споришь с Гробыней, как сидишь на лекциях или играешь в драконбол. Никто из смертных не знает о тебе больше, чем я. Как ты ложишься спать, на каком боку засыпаешь, как расчёсываешь волосы. Даже какая у тебя родинка на левой лопатке. — Бейбарсов! Я, конечно, понимаю, что подобное наблюдение за чем-то более нормальным, нежели твоё обучение могло стать последней отдушиной. Но ты перечислил столько фактов и мелочей, что я уже в удивлении, как ты само обучение некромагии осилил-то! Чуть что — отвлекаемся на чан! — Таня уже сквозь несколько подозрительных призм то и дело поглядывала на этого на тот момент невольного сталкера. — Однажды, когда я в очередной раз прокрался к чану, чтобы достать глаз, чьи-то пальцы схватили меня за запястье. От неожиданности я рванулся и обнаружил, что в кисть мне вцепилась отрубленная рука мертвеца. Рядом послышался хохот. Я повернулся и увидел старуху-ведьму. Что показалось подозрительным тебе, заметила и она. Старуха прошептала что-то, и рука стала затягивать меня. Я закричал, боясь, что захлебнусь в крови. Сопротивляться я не мог. Мои силы тогда были втрое меньше, чем теперь, ведь старуха была ещё жива, и ей дар не перешёл к нам. Рука почти уже затянула меня в чан, когда старуха внезапно передумала. Пальцы мёртвой руки разжались. Я понял, что моё наказание отложено. «Так и быть! — сказала ведьма. — Именем Чумы-дель-Торт и своим собственным, я дарю тебе её жизнь, хотя некромаг, полюбивший девчонку, не достоин ни солнечного, ни лунного света! Я дарю тебе право любить Таню Гроттер, и она будет единственной, к кому ты сможешь привязаться когда-либо… Жаль, что её дар темнел ненадолго и я не могу повлиять на неё. Но кто знает, может, твоя любовь прикончит девчонку вернее, чем моя магия? Если же и не прикончит, то испортит, изменит и перечеркнёт всё то хорошее и светлое, что в ней есть. Вдвоём вы станете чёрными крыльями тьмы, и пусть разверзнутся Жуткие Ворота!.. Но горе тебе, если Таня не станет твоей! Твоя жизнь сделается пустой!» Тут старуха расхохоталась и ушла и больше не ворожила у чана. Закончив рассказ, Бейбарсов рывком встал: — Думаю, я сказал уже довольно, — он хотел было продолжить, но Таня схватила его за руку. — Я для тебя «суррогат» Чумы? — прямо в лоб поинтересовалась Гроттер. — Что тебе даёт основание считать, что получи ты «на руки» суррогат ты будешь доволен? Не сочтёшь его фальшивкою. Мне потом не выслушивать, что я не она? Или повезёт лицезреть, как ты молча в тряпочку страдаешь по несбыточному? Глеб остановился, повернулся лицом к ней и печально ухмыльнулся: — Если ты меня внимательно слушала. А толика уверенности в этом у меня есть… То… Обе вы мне нужны! Обе! Чумиха — это потенциально ты, а так же отчасти она — твоё осознанно отторгаемое личным светом прошлое. Ты впитала её дар, одержав над ней победу, она-то некромагиня и никому более уже была не в силах завещать своё призвание, — на этих словах Глеб скривился, будто ему пришлось объяснять чересчур очевидные вещи, непонимание которых для него немыслимо. — Теперь часть твоего духа после нескольких противостояний с нею — уже она. Старая некромагиня уже чуть меньшее, чем Тань Гроттер сейчас. С этим уже ничего не поделаешь. А то, что потенциально — исполняется не при любой линии временных событий. Бейбарсов качнул головой, не зная радоваться или огорчаться такой вереницы вопросов. Он на них отвечать не планировал и потому не мог спрогнозировать примерную реакцию на раскрытие такого рода тайн. Он мог более полной информацией, как сильнее оттолкнуть от себя Таню, так и наоборот, в её глазах, показать своё доверие к ней. — Осталось главное: если ты не наговоришь на локон моё имя и не свяжешь свою жизнь с моей, я убью себя на рассвете. Дальнейшая жизнь потеряет смысл. Моим конкурентам так же не жить, — произнёс он и, поклонившись, вышел.