Вечность между нами

Лезвия садовых ножниц с оглушительным скрежетом отрезают розовый бутон с тонкого шипастого стебля. Не раскрывшийся, не родившийся, не расцветший цветок падает на землю, и в его падении я вижу свое низвержение с моих нежно-лиловых небес беззаботной беспечности юности.  Было очень странно, что мы всё-таки встретились здесь, где пролегают дорожные пути рельсов и проводов. Мне твои глаза показались глазами лисы, цвета молочного шоколада, корицы, умные и проницательные. И зачем-то ты не отводил от меня взгляда, пока я размышляла, как это возможно, забыть твое имя, лицо и плавность твоей походки. Когда ты входил в комнату, я слышала шепот ветра в твоих волосах, падала, теряя равновесие в закатные сумерки долгих вечеров. Ночи становились все более длинными, непроглядными. День становился короче, а жизнь проходила мимо нас стремительно, как будто мы опоздали на ночной экспресс и теперь до рассвета будем полуночничать на железнодорожной станции, питаясь звездами и пением сверчков, упоенные дыханием ночи. Я любила открывать окна, а тебя неизбежно манили балконы. Иногда мне казалось, что я выйду прямо из распахнутых настежь створок, прямо в безлунную темень, куда-то по дороге, выложенной созвездиями, карту которых составлять бессмысленно, потому что в космосе есть иные ориентиры. Наверно, дело в том, что я слишком доверяла непроверенным гипотезам и недоказанным теориям. Поэтому, покидая земную орбиту, с каждым разом мне всё труднее было найти путь обратно. Однажды я заблудилась. Одетая в лисьи меха, я шла по дороге, озаренной сиянием молодого месяца. Мне казалось, что со мной должен заговорить Артюр Рембо или хотя бы Гумилев и возможно тогда я прозрею и пойму что-то, для понимания чего мне пока не хватало смелости. Я искала мертвую розу, срезанную лезвиями садовых ножниц. Мои руки были исколоты шипами, а глаза полны звёзд, стекавших по моим щекам крупным жемчугом. Я пыталась услышать пение сверчков или хотя бы ветер. Но лишь дрожание небесного эфира пронзало тишину. И слово, выложенное из льдинок детской рукой, было эпитафием на безымянном кургане, поросшем дикой травой и горьким медвяным вереском. В-е-ч-н-о-с-т-ь…