Часть 14

«Don't you see me?

I think I'm falling, I'm falling for you.

And don't you need me?

I, I think I'm falling, I'm falling for you.»

— The 1975 (Fallingforyou)

Она сидела, скрестив ноги, посреди узкой кровати с книгой, которую пыталась читать уже несколько недель, на коленях, когда услышала шаги по коридору. Они были размеренными и уверенными, слишком тяжелыми, чтобы быть шагами одной из женщин, живших с ней в одной комнате. Соуп, Газ и остальные члены команды уехали раньше, чтобы провести время со своими семьями и друзьями. Гоуста она не видела, поэтому решила, что он тоже уехал. Ей стало интересно, куда он ходит и чем занимается, когда у него есть свободное время. Она попыталась представить себе, как он ходит субботним днем по книжному магазину с маской на лице. Это выглядело нелепо. Может быть, у него никогда не было свободного времени. Она думала о том, в чем призналась своей тете. О том, что Гоуст настолько испорчен, что она сомневалась, захочет ли он вообще пытаться завязать отношения с кем-либо, тем более с ней. Ее мысли переключились на прошлые отношения с ним. Не испортились ли они, когда он уезжал на несколько месяцев? Иногда он был для нее таким человеком, а иногда — машиной, которая время от времени откликалась на фамилию Райли.        — Собирай вещи. Она резко вдохнула, услышав его внезапный голос, как раз в тот момент, когда она думала о нем: «Что?» Гоуст стоял у входа в комнату в своем обычном одеянии, за исключением маски-черепа: «Твоя сумка. Собирай.» Она быстро встала, собрав волосы в хвост с помощью резинки на запястье. «Миссия? — спросила она. — Они нашли Антони Турвиша?»        — Уходи, — был его единственный ответ.        — Я остаюсь здесь. Я не могу…        — Ты пойдешь со мной. Собирай сумку. Они не разговаривали уже два дня, с того самого напряженного момента в столовой, свидетелями которого стали Соуп, Газ и еще несколько человек: «О чем ты говоришь?» Его взгляд переместился в сторону, в сторону от нее, затем он оглянулся и сказал: «Ты хочешь поехать со мной? В Англию?» Она нервно рассмеялась, пытаясь понять, что происходит. «Просто… поехать с тобой? Как… как это?»        — Ты ездила со мной в Польшу. Вот так, — сказал он.        — Это было задание.        — Хорошо, — сказал он, кивнул головой и сделал шаг назад, как будто она уже дала свой ответ, и он был отрицательным. Она протянула руку, чтобы остановить его: «Я имею в виду, я даже не знаю твоего имени, Райли. Как… как мне просто…»        — Саймон, — сказал он с порога. — Саймон Райли. Ты знаешь дату моего рождения, где я родился. Как долго я провел в SAS и как долго я был в 141.Ты знаешь, что у меня были брат и племянник, что они мертвы, как и мои родители. Ты знаешь, как они умерли. Ты знаешь, что мой отец пытался перерезать мне горло, когда мне было 17. Ты знаешь, как я пью свой гребаный чай. Она была словно прижата его взглядом, не в силах реагировать. «Если не считать Прайса, ты знаешь обо мне больше, чем кто-либо на этой гребаной базе. — Он сделал паузу, а затем сказал — Больше, чем кто бы то ни было, не говоря уже о базе». Анна почувствовала, что ее мозг все еще обрабатывает информацию, когда ее рот произнес: «Да. Хорошо. Я поеду с тобой в Англию». Он вошел в комнату и бросил на кровать паспорт, который достал из кармана: «Сорок минут. Восточная парковка у будки охраны. Не заставляй меня ждать». Когда он ушел, она тяжело опустилась на край кровати, пытаясь понять, что же произошло. Саймон. Его звали Саймон Райли.

_______________

Она появилась на пять минут раньше, с вещевым мешком, перекинутым через плечо. Он полулежал на капоте автомобиля у будки охраны. Он был одет в темные джинсы, которые выглядели хорошо поношенными, и черную футболку. Ее взгляд перескочил на его черные ботинки и снова на левую руку, где она увидела татуировки, исчезающие в рукаве футболки в том месте, где он перерезал бицепс. Он выглядел почти как нормальный парень. Черная балаклава, закрывающая лицо, и то, что он выглядел как хищник, готовый к нападению, развеяли все представления о том, что он обычный парень. Все еще не придя в себя от такого странного поворота событий, Анна молча сидела на пассажирском сиденье, пока он вез их в аэропорт Дохи. Она боялась, что расспросы разрушат все происходящее и заставят его отказаться от странного соглашения, которое они заключили. Они прошли контроль, причем Гоуст все еще надежно скрывал свою личность в старой бейсболке. Ей хотелось бы оказаться на месте той женщины, которая проверяла его удостоверение личности и смотрела, как он снимает балаклаву. Анна следила за ее лицом, но не видела никакой реакции. Ни отшатнуться, ни расширить глаза, ни вздрогнуть. Его лицо не имело значения и не могло изменить ее чувств, но Анна все равно не могла перестать возвращаться к нему, желая узнать его, как и все остальное, чем он с ней поделился.        — Куда мы едем? — спросила она, когда они шли по траволатору, пытаясь наверстать время, потерянное в очереди в службу безопасности.        — В Манчестер. Немного севернее.        — И это безопасно? Нам не угрожает опасность со стороны Антони Турвиша?        — Новые паспорта, которые они не смогут связать с нами, даже если получат доступ к записям пассажиров авиакомпании. Место, куда мы едем, принадлежит мне, но не на мое имя. Оно оформлено на имя подставной компании. Никто не узнает, что ты там находишься.        — А Прайс знает?        — Знает.        — И он не против? Гоуст оглянулся: «Не совсем, но ты не получишь ответного удара. А я получу». Она задумалась, был ли Прайс недоволен тем, что она покинула базу, когда за ней охотился опасный торговец оружием, или тем, что ее командир везет ее в дом, который принадлежит ему. В одиночестве. Каковы были его намерения? Собирался ли он бросить ее там и сказать, чтобы она побыла в постели до его отъезда? Он собирался остаться там с ней на время ее двухнедельного отпуска? В толпе Гоуст была на взводе, поэтому посадка в самолет стала для нее облегчением. Еще большим облегчением стало то, что он купил места в первом классе. Она заняла место у окна, когда он кивнул ей. Была уже почти середина дня, когда самолет поднялся в воздух и начал полет в Манчестер. Она видела, как он провел рукой по балаклаве, чтобы вставить наушник в ближайшее к ней ухо, но второе ухо оставил открытым. Наверное, потому, что хотел слышать окружающую обстановку. Через пару минут он включил на экране перед собой боевик. Анна закрыла глаза и откинулась на спинку кресла. Недостаток сна в последние несколько дней и постоянный гул самолета подействовали на нее, и в следующее мгновение она проснулась от того, что ее щека прижалась к его плечу. Он все еще смотрел фильм. Она пошевелилась, но не подняла головы. В периферийном зрении он посмотрел на нее сверху вниз, а затем протянул другой наушник в знак молчаливого предложения поделиться. Ее пальцы сжались в кулак, когда она согласилась. Анна услышала звук автомобильного выхлопа, когда устройство оказалось в ее ухе, и откинулась на его плечо. Пока они находились в воздухе, они посмотрели три фильма. Он позволил ей выбрать два других, но она остановилась на боевике, так как он выбрал именно его. Солнце только село, когда они вышли из самолета и оказались в совершенно других погодных условиях. Она вдыхала ранний октябрьский воздух, наслаждаясь его свежестью. «Хорошо, что я взяла с собой куртку», — сказала она ему, пока они ждали шаттл до долгосрочной парковки. Он был тихим и замкнутым, и она старалась не думать о себе. Возможно, в его голове происходили события, которые не имели никакого отношения к его решению взять ее с собой. Анна надеялась, что он не пожалеет об этом.        — Приятно, — согласился он, подхватив ее сумку, когда шаттл подошел. Она ничего не сказала о том, что он взял на себя ответственность за их багаж. От этого у нее в животе снова запорхали бабочки. Короткая поездка на шаттле привела их к стойке проката автомобилей. Не успела она оглянуться, как оказалась на пассажирском сиденье неприметного серого внедорожника среднего размера. Вместо того чтобы следить за его манящими руками на руле, она смотрела в пассажирское окно на пейзаж. Он вел их на север по шоссе более сорока минут, город мелькал и мельчал, а потом и вовсе исчез, уступив место более открытым пейзажам. Она была уверена, что при свете дня все это было бы прекрасно, но когда он свернул в небольшой городок и поехал по узким проселочным дорогам, пока не остановил машину у кованых ворот, преграждавших путь на грунтовую и гравийную дорогу, была уже глубокая ночь. Анна решила, что должна безоговорочно доверять ему, поскольку была уверена, что если бы любой другой человек в маске попытался увезти ее так далеко от цивилизации, она бы уже сходила с ума. Вместо этого она думала только о том, как выглядит его дом, когда он вышел из машины, чтобы отпереть и распахнуть черные ворота.        — Как давно ты здесь живешь? — спросила она, когда он вернулся на водительское сиденье и закрыл за ними ворота.        — Купил его лет шесть назад, но бываю здесь нечасто. — Подъем по неасфальтированной подъездной дороге был медленным. Уклон склона был небольшим, и прошло несколько минут, прежде чем в свете фар машины открылся скромный двухэтажный каменный коттедж. Анна пожалела, что сейчас не дневной свет, чтобы как следует рассмотреть его.        — Кто заботится о нем, когда тебя нет? — спросила она, потягиваясь, когда они вышли из машины.        — Я нанял человека, который следит за ним и поддерживает ландшафтный дизайн. Она последовала за ним к двери: «Сегодня ты так просто отвечаешь на все мои вопросы».        — Я всегда отвечаю на твои вопросы, — сказал он ей, отпирая дверь. Анна остановилась и задумалась. Может быть, не полностью, но он всегда отвечал на ее вопросы так, что это было похоже на правду. Гоуст включил свет, и перед ней предстало то, чего она меньше всего ожидала от него: великолепное и уютное жилое помещение. Комната была открытой, с открытыми деревянными балками на потолке. Стены были теплого кремового цвета, на каменном полу лежал массивный ковер. Вокруг кирпичного камина стояла огромная мягкая мебель, которая прекрасно заполняла пространство. В углублении возле двери, ведущей на кухню, она увидела массивный деревянный обеденный стол с шестью стульями.        — Ух ты, — прошептала она, проходя внутрь и проводя пальцами по спинке кресла.        — Тебе нравится? — Его голос был мягким, когда он шагнул к ней и встал за спиной. Анна тихонько рассмеялась: «Да. Это… очень мило, лейтенант».        — Если ты не хочешь называть меня Саймоном, то хотя бы Райли. Она повернулась к нему лицом, чтобы встретить его взгляд, когда он уставился на нее: «Извини, я принесла работу в твой дом. Это потрясающе, Саймон». Это имя показалось ей странным, но не неловким. Он отвел взгляд, прежде чем сделать шаг назад, и она увидела напряжение, которое он держал в своем теле. «Кухня находится там — Гоуст указал на темный дверной проем возле стола, а затем кивком головы указал на дверь на другой стороне комнаты — Там кабинет и ванная комната. Наверху три спальни и еще одна ванная. В кладовке должны быть консервы. Завтра я могу отвезти тебя на рынок. Если хочешь. Или оставлю машину».        — Подождите, что? — спросила она. Он уезжал? Он привез ее сюда, чтобы высадить? Разочарование было тяжелым, когда оно настигло ее.        — Я сниму квартиру в городе и дам тебе немного пространства».        — Саймон… — сказала она, подыскивая слова, которые не показались бы ей жалкими и влюбленными. Он прочистил горло и повернулся, чтобы подойти к двери: «Здесь ты будешь в безопасности. Никто не знает об этом месте, даже Прайс». Он сунул руку в карман и достал листок бумаги, положив его на маленький столик у двери: «Если тебе что-то понадобится, ты можешь связаться со мной по этому номеру. Я буду в двадцати минутах езды». Она начала думать, не было ли у него еще кого-то, к кому он пришел, и поэтому он пытается сбежать. От этой мысли ей показалось, что грудная клетка вот-вот рухнет и уничтожит ее.        — Я не хочу… — начала она, а потом снова начала — Я не хочу занимать твой дом. Я думала, что ты… Анна глубоко вдохнула и медленно выдохнула: «Мне очень жаль, я думаю, что совершила ошибку. Я не должна была приходить сюда и выставлять тебя. Я просто… я, наверное, смогу завтра улететь обратно…»        — Ты не выставляешь меня на улицу.        — Ну, а я выставляю. Я занимаю твой дом.        — Я не против, — сказал он. Она отвернулась, чтобы он не увидел разочарования на ее лице: «Я… отвлекаю тебя от кого-то другого, с кем ты хотел встретиться в свой отпуск? Если да, то я просто…»        — Нет, — перебил он ее. — Никого нет. Он прислонился спиной к закрытой двери, словно ему нужно было что-то, чтобы удержаться в вертикальном положении. Когда он откинул голову назад и уперся макушкой в деревянную дверь, она увидела лишь едва заметную полоску кожи между воротником его футболки и балаклавой. Его взгляд был устремлен в потолок.        — Если ты хочешь расслабиться и не можешь сделать это, когда я здесь, то я могла бы оставаться в одной из спален в определенное время дня, чтобы ты не беспокоилась о том, что я увижу… тебя.        — Дело не в этом, Анна. Ты хочешь, чтобы я остался здесь? — Он все еще смотрел на потолок.        — Если ты…        — Чего ты хочешь? — спросил он, наконец посмотрев на нее. Она переминалась с ноги на ногу, пытаясь сообразить, как бы попросить о чем-то. Вместо этого она сказала: «Доктор Норт говорит, что я не умею просить о помощи или просить кого-то сделать для меня что-нибудь». Когда он ничего не ответил, она сглотнула и продолжила: «Поэтому мне трудно просто… сказать вам, что сделать, или попросить…»        — Попроси меня, — сказал он.        — Ничего, если…        — Не так. Попроси меня. Ее смех был нервным: «Перестань быть таким строгим ко мне».        — Я не хочу заставлять тебя нервничать или чувствовать, что я чего-то жду. Я знаю, что так уже было с твоим сержантом, и…        — Саймон, ты не он. Ты не заставляешь меня нервничать, и я не думаю, что ты чего-то ждешь. Я бы доверила тебе свою гребаную жизнь. И это не преувеличение. Он просто смотрел на нее. Анне захотелось съежиться под его пристальным взглядом. Наконец, она взяла себя в руки и спросила: «У тебя есть ромашковый чай?». Она увидела, как он нахмурил брови: «Может быть».        — Может быть, ты останешься и сделаешь мне чай?        — Да.        — А потом… потом ты останешься здесь… в этом доме… на ночь? Я не хочу быть здесь одна.        — Конечно, любимая. — Он сказал это так, словно все это время хотел остаться. Анна последовала за ним на кухню, думая о том, как доктор Норт рассказывала ей, что иногда не хватает пятидесяти, и тогда другому человеку приходится давать больше, чтобы довести вашу пару до ста. Нельзя сказать, что у нее были отношения с Саймоном Райли, но, возможно, он использовал все, что у него было, чтобы доставить их в свой дом к северу от Манчестера. И, возможно, то, что она готова была выложиться на полную и попросить его остаться, было ее способом прикрыть его, когда он уже не мог выполнить свою часть работы. Кухня была заставлена шкафами мягкого кремового цвета, в углу у окна стоял маленький столик на двоих. Она села и стала наблюдать за тем, как он плавно перемещается по кухне. Он ставил кипятить воду, доставал чайные чашки и пакетики с чаем. «Молока у меня нет», — сказал он ей, отыскивая сахар в герметичном контейнере.        — Я не возражаю, — ответила она. Он повернулся спиной к стойке и прислонился к ней, скрестив руки. Они долго смотрели друг на друга через всю комнату.        — Мне нравится смотреть, как ты готовишь чай, — сказала она, наклоняясь вперед и упираясь подбородком в сложенные на столе руки. — А эти маленькие бутерброды с огурцами ты тоже делаешь?        — Только когда устраиваю высокий чай. Она быстро села: «У тебя есть…» Его усмешка заставила ее остановиться: «Любимая, я похож на того, кто устраивает чаепития?»        — Не знаю. Ты выглядишь ужасно домашним и обычным в этой гражданской одежде в своем прекрасном доме. У меня, как это называется… э-э-э… когнитивный диссонанс.        — У меня тоже, — согласился он и повернулся, чтобы налить горячую воду в чашки. Поболтав ложкой, он принес их и сел с ней за стол. — Странно видеть тебя на моей кухне. Анна придвинула свою чашку поближе и постаралась не столкнуться ногами с его ногами под маленьким столиком: «Странно плохо или странно хорошо».        — Хорошо. Похоже… на сон. — Это было похоже на признание, как он прошептал это в тусклой кухне, где горел только свет над плитой и над раковиной.        — Не думаю, что я могла представить тебя здесь, но… теперь, когда я вижу это, все сходится, — сказала она ему. Он смотрел в свою чашку с чаем, когда сказал: «Мне кажется, у меня есть проблема, когда…» Когда он прервался, он поднял глаза, но не на нее. Он уставился вдаль, на все и на ничто. Она ждала, пока шли секунды, пытаясь дать ему возможность найти то, что он хотел сказать. Наконец, он продолжил: «Я разделил свою жизнь пополам. И я позволил этой половине умереть. Иногда я думаю, что было бы легче, если бы это было так… если бы Саймона не было, а я был бы просто Гоустом». Было слишком темно, чтобы хорошо разглядеть его глаза, потому что свет был сзади. Боль в груди была похожа на отголосок того, что она почувствовала, когда нашла отца восемь лет назад. «Эй, — прошептала она, постукивая носком ботинка по его ноге под столом, — мне нравится Саймон. Он готовит мне чай, составляет компанию, когда я не могу уснуть, и дает мне ощущение, что все будет хорошо, хотя большую часть времени я чувствую себя разбитой. И у него прекрасный дом, в который он пригласил меня пожить, несмотря на то, что я вела себя с ним как сволочь».        — Ты не разбитая и не сволочь. Просто ты Дева. Она поперхнулась глотком чая, который только что выпила. Он сделал пару глотков, пока она приходила в себя: «Я уже говорил о чувстве юмора Саймона? Высший класс». Он поднял свою чашку, словно поднимая тост за это замечание.        — Ты сказал, что Прайс не знает об этом месте. А кто-нибудь из них знает? Мактавиш ведь недалеко?        — Три-четыре часа на поезде. Но нет, ты единственная, кто здесь бывала.        — Из всей команды?        — Из всех. Кроме Хелен. Она снова почувствовала тошноту в животе: «Хелен? Это… подруга?» Он посмотрел на нее так, словно она сошла с ума: «Смотрительница. Она и ее муж Джеральд следят за тем, чтобы дом проветривался и не зарастал сорняками». Облегчение наступило сразу. Гоуст покачал головой: «Девушка. Вы глупы».        — Прости. Забыла, что ты скорпион, — сказала она, прикрывая себя. Он насмешливо сказал: «Что за чушь?».        — Ты скорпионы.        — Знаешь, я в этом не разбираюсь. Ты сказала, что из-за своего сексуального влечения я должен был перетрахать всех птиц к северу от города, но я обходился без этого дольше, чем ты, Миллер. Весь воздух покинул ее тело с хрипом: «Что?» Он не ответил, просто смотрел на нее, потягивая чай.        — Я не говорила, что ты… Я просто сказала, что у скорпионов сильное сексуальное влечение, а это обычно означает секс на одну ночь или случайные связи…        — Это две разные вещи, милая.        — Что?        — Сексуальное влечение и секс на одну ночь. У тебя может быть одно без другого. Она нервно рассмеялась: «Ладно. Конечно. Но что ты имел в виду, когда сказал, что обходился без этого дольше, чем я?        — Разве ты не говорила, что прошло уже три года? Анна отвела взгляд, пытаясь вспомнить, откуда он это знает. После вечеринки с Турвишем она была потрясена и выкинула тот комментарий о том, что это был самый активный секс за последние три года. Черт: «Мы не говорим о моей несуществующей сексуальной жизни».        — Значит, прошло три года? Ты не нашла какого-нибудь дрочера на базе, чтобы…        — Эй, ты можешь отбросить эту мысль, Саймон, — огрызнулась она.        — Наверное, во мне говорит ревность скорпиона, — сказал он, отпивая остатки чая. Она почувствовала жар в животе от подтекста его слов: «Эй, не будь засранцем». Он натянул балаклаву на рот: «Ты права. Прости меня. Я перегнул палку». Хотя она не могла видеть его лица, чтобы судить об этом, в его голосе звучали искренность и раскаяние: «Я положу твою сумку в твою комнату. Вторая дверь справа наверху лестницы. Ванная комната в твоем распоряжении. Завтра в десять утра уезжаю на рынок, если хочешь». С этими словами он встал, ополоснул кружку и вышел из комнаты. Анна сидела в темноте на его кухне и перебирала в голове события разговора, пытаясь понять, что произошло и, главное, что это значит.