🔆Кара Безнадёжной🔆

🙅‍♀️🙅‍♀️🙅‍♀️

      Хочу возразить, оттого дверь открываю более энергично, чем требуется, тут же, с громким стуком, ударяя кого-то. Слышу звук разбитого стекла и ругань. А глаза встречают раздражённый взгляд.       Ну, что за срань?!       Пылающие янтарём глаза не добавляют оптимизма будущей беседе. А жаль. Приподнимаясь и стараясь не испачкаться ещё сильнее в непонятной жиже с сомнительным запахом, растекающейся по осколкам разбитой колбы, парень поджимает губы. Явно радости в нашей встрече меньше, чем в прошлый раз.       — Исмандес? — подкрепляет он адресованное помощнику обращение вопросительным, но тяжелым, взглядом.       Не давая ни единого шанса перекинуть недовольство на своего брата, я вскидываю подбородок, поздно спохватившись, что, для столь неловкой ситуации, действую нагло и даже высокомерно:       — Я думала, что вам нужна моя помощь! — мысль о том, что сначала нужно извиниться, проходит по касательной.       Ливий, осмотрев бурые, распространяющие едкий запах на его лаборантском халате, пятна, переводит своё внимание на меня. Раздражение сменяется какой-то совершенно непонятной усмешкой, а в глазах блестят лукавые огоньки:       — О, если бы наши опыты требовали хаоса и беспорядка, мы непременно позвали бы тебя!       — Ах, ты ж… — но мои слова возмущения застревают в горле от совершенно хамского движения, которым Пеллийский дает команду помолчать и, игнорируя меня, обращается к брату:       — Этот вопрос мучает меня уже несколько дней.       — Какой? — с лёгкой тревожностью и нерешительностью в голосе переспрашивает Исман.       — Как ты, спокойный, дружелюбный и воспитанный молодой человек, можешь так близко дружить с Эвтидой? — при упоминании моего имени, лукавая улыбка озаряет смуглое лицо, стирая последние остатки злости.       — А я, по твоему, что, невоспитанная? — вклиниваюсь в беседу, возвращая себе право голоса, теряя терпение и откровенно жалея о том, что не толкнула дверь ещё сильнее.       — Как тебе сказать… Ты всё равно, что…       — Знаешь что? Я вот не собираюсь выслушивать оскорбления от человека, предпочитающего реальной жизни сидение за разными вонючими жижами! М…       — Эва! — понимая, что на подходе очень смачный эпитет, строго прерывает меня Исман.       Господин Пеллийский весьма картинно закатывает глаза, демонстрируя мимикой что-то типо: «что и требовалось доказать».       — Ладно, давайте успокоимся и приступим к опыту, раз уж ты решила помочь, возьми халат на…       — Спасибо, Исман, за ответственное отношение и желание помочь, но мы обойдёмся. Феоноя, — при упоминании этого имени, словно по волшебству, из-за какого-то огромного и одним Богам известно для чего используемого микроскопа показывается расплывающееся в довольной улыбке лицо, обрамлённое явно не идущим этому лицу карэ, — решила нам помочь и ассистировать…       Исман было открыл рот, но под пристальным взглядом наставника не решился продолжить говорить.       — Может ты и король местных головастиков… — моя гневная речь разбивается об абсолютно обезоруживающую открытую улыбку, освобождающую белизну идеально ровных зубов, оттеняющих красоту смуглого лица.       — Король головастиков? — приблизившаяся к нему носительница дурацкой причёски недовольно кривит картинно губки, брат тяжело вздыхает и еле слышно шепчет что-то о Божьей каре в тот момент, как Ливий продолжает улыбаться. В памяти ярко вспыхивает то, как совсем недавно надо мной смеялся его сокурсник Амен. Я что им, шутка какая-то? Не собираюсь больше быть участницей этого шоу.       — Ладно, удачного эксперимента! — с трудом сдерживаемые эпитеты в сторону новых друзей Исма и не желание больше привлекать внимание сторонних студентов, находящихся в лаборатории, уже вовсю перешептывающихся и тыкающих в меня пальцами, подстёгивают покинуть кабинет скорее.       Резко разворачиваюсь, схватив ручку злосчастной двери. В последний момент Исману удается отскочить и спастись от опасности быть сплющенным в проеме. Дрожащие стёкла в конструкции и чудовищная громкость хлопка говорят гораздо живописнее, чем любые слова на тему того, что я думаю о Пиллийском и его высокомерных замашках.       Уверенно вбивая каблуки в паркет, движусь по коридору, переполненная желаниями оторвать кому-нибудь голову или напиться.       Кстати о напиться... Проверив экран телефона с грустью убеждаюсь, что Рэймсс всё так же не ответил ни на одно сообщение. Отсутствие его на занятиях по расписанию вызывает чувство тревоги. Но понимание того, что он, как член банды, мог быть крайне занят, выполняя опасное поручение — отрезвляет. Такова судьба любого вступившего в ряды «Шезму». Не сдержав тяжёлого вздоха, вновь нарушаю данное себе обещание и отправляю ему очередное сообщение: «Надеюсь, всё в порядке. Тебя не хватает».       — Как мило! Так и знал, что Вы очень заняты! — раздался неприятный и совершенно не сулящий ничего хорошего голос, от которого лёгкий холодок побежал по спине.

🔪🔪🔪

       Закончив выводить подпись, совершенно несвойственную его собственному почерку, но абсолютно идентичную той, что принадлежала профессору Фирейро, мужчина хищно ухмыльнулся.       — Ректору срочно требуются для ознакомления наши учебные планы, я их подготовил, но нужны ваши подписи, Мистер Фирейро.       — Рем, решите этот вопрос, я уже уехал.       Отчётливо всплыл в памяти этот быстрый, наполненный раздражением его начальника и растерянностью молодого аспиранта, диалог. Сколько же часов драгоценного времени он потратил, выводя замысловатые округлые закорючки, чтобы вопрос удалось решить.       Уже давно Реммао слишком хорошо знал ценность каждой потраченной им минуты, оттого каллиграфические увеселения, ложились дорогим бременем на его плечи. Каждый час минусовал от его личного бюджета тысячу - другую зелёных.       Но аспирант был не тем, кто сдаётся или оставляет начатое на полпути. Будь это так, он давно бы сдох где-нибудь в канаве, как многие другие стажёры «Шезму», с которыми он постигал азы криминального мира. Каждый шаг, вздох, каждый момент его жизни — были борьбой за право существовать, он прокладывал себе путь там, где другие находили могилу. И, конечно же, решение такого пустяка, как не подписанный профессором план, был мелочью в масштабах тех вопросов, которые он решал, как наставник в банде.       Подделка подписи его начальника с каждым разом выходила всё убедительнее, а времени занимала теперь столько же, сколько требовала к себе его личная подпись. Захоти Реммао сейчас провернуть любую афёру: взять ссуду, переписать недвижимость, сделать крупный перевод, с жертвенным козлом Фирейро в главной роли, это бы удалось на раз.        А профессор был ещё тем козлом. Видя, что его аспирант прекрасно справляется с любыми поручениями, он в наглую валил на помощника свои обязанности, предаваясь увеселениям то с одной, то с другой своей любовницей. Шестёрки передавали Рему один за одним пухлые конверты со снимками, на которых пожилой профессор «помогал» той или иной студентке получить свой экзамен достаточно откровенными способами.       Но несмотря на то, что и одного такого пухлого конверта хватило бы, чтоб растоптать высокомерного старикана и вскрыть его натуру, спрятанную за научным гением, мужчина терпеливо собирал их, ожидая нужного часа. Ждать он тоже умел, как никто другой. Зная, что час расплаты обязательно настанет, не сейчас, но когда он навсегда покинет стены университета, обязательно настанет, он не спешил. Оставляя месть на потом. Этой же тактики Реммао придерживался и в банде.       Бросив взгляд на подписанный бланк ведомости, он с удовольствием отметил, что ни одна подчерковедческая экспертиза не сможет распознать в этом листе подделки. Мужчина улыбнулся своим мыслям.       — Мистер Реммао! — раздался незнакомый бодрый голос синхронно со стуком в открытую дверь.       Вопросительного взгляда стало достаточно, чтобы крепыш, стоящий в проёме, на вид первокурсник, затараторил:        — Меня отправили с кафедры физподготовки сообщить, что направленная вами на отработку студентка уже имеет не один и не два пропуска… И попросили узнать, что предпринять по отношению к… — тут парень стушевался и, переводя дыхание, погрузился в мыслительный процесс, который, судя по выражению лица, давался ему явно нелегко.       — Эвтида. Её имя — Эвтида. — натягивая дружелюбную улыбку, спас крепыша Рем.       Эта девчонка стала его занозой, сидящей глубоко в заднице уже давно, но только сейчас эта заноза стала приносить слишком много дискомфорта.       — Передайте, что я решу вопрос, — видя что студент, столкнувшись с холодным ответом, продолжает мяться на пороге, заставил тон своего голоса значительно потеплеть и, изображая истинное дружелюбие, добавил, не забывая улыбнуться:       — Она прибудет сегодня для возобновления своих работ, — поднимаясь из-за стола и демонстрируя то, что диалог уже закончен, он добавил уходящему в догонку:       — Пусть на кафедре сделают замечание с занесением в личное дело, — получив утвердительный кивок в ответ, мужчина взял со стула пиджак, не торопясь надел его и, расправив, двинулся по коридору.        Не забывая на автомате улыбаться приветствующим его студентам, Реммао быстро восстановил в памяти расписание девчонки. Будучи ленивой в обучении и совершенно не серьёзно подходя к своему образованию, Эвтида не перегружала себя обилием предметов.       Расписание курса было составлено ею так, чтобы включать в себя только самые необходимые для получения специализации предметы и распределять их между годами обучения не перетруждая свою ветреную голову. Что говорить, за несколько месяцев в университете она была единственной первокурсницей не взявшей дополнительную специализацию.       Аспирант непроизвольно ощутил прилив злости. Все нюансы, связанные с её обучением, совершенно не волновали бы его, если бы не Рэймсс. Его идиотская мальчишеская влюблённость, которая была очевидна старшему брату, как бы он не старался это скрывать, заставляла сопляка выдумывать сотни оправданий подражанию в расписании легкомысленной девчонке. Более того, их совместный досуг уводил внимание Рэймсса от важных дел в рамках «Шезму». Дополнительный доход и заинтересованность им жреческой дочкой уходили на самый задний план из существующих, юноша разменивал всё на бесконечные пьянки с Эвтидой.        Она стала не просто занозой, она тот щенок, которого ему не стоило спасать, а нужно было сразу топить.       Аудитории, коридоры, этажи сменяли друг друга, пока, движимый своим тайным гневом, он пытался найти эту девицу. Ни у одного преподавателя, у которого мог бы быть порядочный студент её расписания, обнаружить Эвтиду не удалось. Писать или звонить со своего личного номера мужчина не мог — его легенда, мирной порядочной жизни, должна быть непоколебимой, а окружённая, пусть и слепыми, кутятами, но всё же ищейками, Эва могла своей глупостью и легкомыслием разрушить всё. Даже не понимая этого. Взять только публичный поцелуй с Ашем. Просто идиотка! Как же ему это объяснить Рэймссу?!       Уже отчаявшись, мужчина собирался отправиться на поиски Дии, в чьей пустоголовости он был уверен не меньше, но чья природная трусливость не позволяла привлекать к себе внимания и делала её более выгодным гонцом для поиска подруги и, как говорил Рэймсс — соседки.       Но задумчивый взгляд выхватил из небольшой группки студентов стоящую у окна девушку. Нашлась! Она, пялясь в экран телефона, о чём-то упорно размышляла. Затем её пальцы запорхали по глади смартфона в едва уловимой пляске, печатала Эвтида явно быстрее, чем писала от руки.       — Как мило! Так и знал, что Вы очень заняты! — приблизившись к девушке он проговорил это так, чтобы Эва прочувствовала высокую степень накопившегося недовольства и по тому, как она застыла, стало понятно, что Реммао, как всегда, удалось передать всё без лишних слов.       Стараясь подавить страх, девушка растеряно уставилась на него.       — За всё нужно платить, мисс Эвтида. Легкомыслие — удовольствие особо дорогого порядка, — он сделал акцент на необходимости оплачивать чтобы-то ни было и судя по тому, как непроизвольно сглотнула Эва, она и здесь поняла наставника.       — Ваше поведение требовало наказания и вам была назначена отработка, — с каждым словом лицо девушки мрачнело. Эта дура просто забыла! — догадался мужчина.        — Прогулы будут стоить вам замечания, занесённого в личное дело, но если и это Вас не убедит… — Эва поёжилась, — придётся принять более жёсткие меры.       Мужчина почувствовал, как в него впился ледяной взгляд. Для определения хозяина не требовалось смотреть по сторонам или искать встречи глаза в глаза — так на него мог смотреть только один человек здесь. Боковым зрением он увидел, как массивная фигура парня стала приближаться.       — Вам следует, студентка Эвтида, если вы не хотите перестать здесь находиться, отправиться на отработку немедленно! — добавил он, с каждым шагом наблюдателя делая свой тон всё мягче и мягче. И когда вблизи послышалось:       — Мистер Реммао!       На лице аспиранта вовсю уже красовалась милейшая из улыбок — просто «пуська Рем», как позднее это выражение лица классифицирует Эва, пересказывая Диии случившееся.       — Амен! Вы очень вовремя, будьте любезны, как глава дисциплинарного комитета, проводите первокурсницу, прогуливающую свои отработки, на кафедру спортивной подготовки и проследите, пожалуйста, за тем, чтобы мне больше не пришлось тратить время на её поиски.       Помедлив он добавил:       — И вообще заниматься подобным. Иначе, я буду вынужден усомниться на ближайшем совете в способности комитета поддерживать порядок в университете.        — Да, сэр, — сквозь зубы пробубнил здоровяк, принимая на свой счёт скрытую угрозу аспиранта и демонстрируя неприязнь к его высказываниям, при этом не переходя черты дозволенного университетским уставом.       Но Рему это было совсем неинтересно, от него, разворачивающегося в противоположную сторону и покидающего студентов, не укрылось, как в считанные секунды изменилось лицо здоровяка, когда он встретился с наглым, буравящим его недружелюбием, взглядом Эвтиды.       «Ещё один дурак попался в сети этой смазливой дурочки! Как же этим идиотам везёт, что хитрости в ней столько же, сколько и воздуха в ваккуме. Понимай соплячка до конца возможности, что открывала перед ней её точёная фигурка и красивая мордашка — была бы опасной, а так…» — размышлял Реммао, натянув дежурную улыбку и всё дальше удаляясь от парочки, уже вовсю бранящихся, студентов.

🙅‍♀️🙅‍♀️🙅‍♀️

      — Блядский Реммао! Пусть простят меня все существующие и не существующие Боги, но быть таким мудаком — это талант, искусство, просто стопроцентный дар!       О-о-о-о! Сколько же раз я шептала эти слова на протяжении долгих мучительных часов наказания.       Вот что мне мешало помнить про эту дерьмовую повинность? Ходила бы себе спокойно, нет же… Теперь самые мерзкие работы, из-за отсутствия симпатии дисциплинарного комитета — мои!       Сучий потрах, Реммао, обрёк меня на страдания и гигиенический ужас в отвратительной компании.       Если Аш и дальше будет ошиваться вокруг со своими поручениями, тогда наберусь смелости и попрошу его избавить меня от этого говноеда! Не возможно не улыбнуться этой мысли.       Уже несколько часов, под отвратительный запах лака и краски, ломая ногти, обливаясь потом на жарком солнце, лучи которого, пробиваясь через огромные окна, пекут не щадя, теряя ресницы, лишаясь самоуважения и приобретая мерзкие зловонные запахи, я, под неутихающие комментарии явно получающего огромное удовольствие от моих мучений Амена, замазываю мельчайшие царапины на многочисленных деревянных покрытиях, затем вскрывая высохшую краску лаком.       Неужели эти богатеи не могут нанять себе рабочих-профессионалов? Или потому они и богатеи, что экономят на том, что можно сделать руками таких бедолаг, как я? Мои философствования сегодня совершенно беспардонно прерываются, стоит им только начать зарождаться.       Верзила — истинный надзиратель: любые попытки отдохнуть, задуматься, отвлечься на телефон или пропустить какой-то кусочек заканчиваются его немедленным вмешательством и перерастают в очередную перепалку. Отгремевшая минуту назад проигранная мной битва за мой же изъятый телефон, забрала последние крупицы терпения.       Расположившийся на расстеленном в прохладной части зала спортивном мате он, расслабленно попивая принесённую Тизианом ледяную воду, ни на секунду не спускает с меня своего жуткого взгляда. Моментами мне кажется, что Амен абсолютно без стеснения пялится и разглядывает меня, вот как сейчас, когда, стоя на коленях у очередного плинтуса, я пытаюсь создать иллюзию усердной работы.       — Ты собралась утомить меня здесь, горе-маляр? — слышу его издевательски тон за спиной.       — Буду рада, если это произойдёт, особенно, если с летальным исходом. Помолюсь Христу за твою душу, — сдерживаясь от более живописных фраз — бросаю через плечо, прогибая сильнее спину и зная, что это не позволит капитану-порядка перейти на более официальное общение.       — А я буду рад, если ты начнёшь быстрее шевелить ручками, — совершенно спокойно парирует он, чем ещё больше выводит из себя.       — Да мне плевать на твои радости, господин! — договорив фразу, замираю.       В нос ударяет запах масел, а в ушах звучит стук стекла и плеск воды. Сердце наполняется тревогой и каким-то странным, не свойственным моменту, трепетом.       — Эй, ты там что, заснула? — выдернувший из странного оцепенения голос звучит скорее взволновано, чем саркастично.       — Как же заснуть с таким-то весельчаком-затейником? — заканчивая замазывать последний на сегодня кусок и изрядно измазавшись синей краской, говорю нехотя.       Громкий звонок будильника, на изъятом у меня телефоне, оповещает об окончании этой, в прямом смысле, вонючей каторги. Под пристальным наблюдением Амена, промыв в зловонном растворе ацетона кисти, запечатав краски, лаки и получив обратно свой телефон и сумку, я движусь к выходу.       — До завтра, Эвтида! — весьма мирное прощание совершенно выбивает из колеи.       — До какого завтра? Ты что, серьёзно весь месяц собрался за мной таскаться сюда? Моё раздражение встречает спокойный и задумчивый взгляд парня. Он не растерян от очередного моего выпада или, кажется, даже не задет:       — Да.       Ну это уже чересчур. Крепко перехватив сумку, я, начав громко топать и рискуя подвернуть ногу на вновь обутых каблуках, иду в его сторону. Остановившись достаточно близко, чтобы иметь возможность не повышать тон, но не так близко, чтобы нарушать рамки приличий, я задрала голову, чтобы иметь возможность смотреть прямо в глаза.       — Ты мне не нравишься! Совсем не нравишься…       — А кто нравится? Ашур? — не дав закончить тираду, совсем спокойно спрашивает, глядя в глаза.       — Не твоё это дело, понял? Главное ты мне не… — стоит ему приблизить лицо, как голос предательски дрожит и отрицание теряется в моих запинаниях, — нравишься.       — Не пойму тебя, всё же нравлюсь? — тихо, но властно, говорит, осторожным движением руки, будто боясь спугнуть, отбрасывает мои волосы, закрывающие лицо, за плечо.       Совершенно теряюсь, разглядывая синюю гладь глаз, тут и там исполосованную многочисленными белыми молниями-росчерками, создающими иллюзию голубизны. Какие же у него длинные и абсолютно белоснежные ресницы, никогда не видела такого.       Так, Эвтида! Соберись! Что за абсолютная пошлятина жанра, разглядывание глаз, заправленные волосы, ты ещё на его губы засмотрись, а потом закуси свою. Фууу, ну что за банальщина, раздражаясь своему поведению и закатив глаза, отталкиваю тянущуюся к моему лицу руку. Назло набрасывая поправленные волосы обратно на лицо.       — Нет, не нравишься! И Аш твой не нравится! Вы вообще мне здесь все не нравитесь! — словно избавившись от наваждения и набирая вновь обороты, возобновляю своё моральное наступление.       — Но ты самый раздражающий здесь! И да, Ашур мне не нравится меньше! Он хотя бы точно знает, что я не проститутка и не преступница, да и не сует свой нос…       Амен скрещивает руки на груди, внимательно вслушиваясь и отслеживая каждое изменение моей мимики, или просто пялится — с ним сложно понять.       — А просто использует тебя?       Весь поток заготовленной тирады выбивает из груди вместе с воздухом. Словно выброшенная на берег рыба, хватаю ртом воздух под внимательным сосредоточенным взглядом.       Всё! Теперь точно хватит! Я отлетаю! Пристегните ремни! Эвтида-авиа-лайн желает вам комфортного полёта, дорогие пассажиры: спокойствие, здравомыслие и терпение!       Разворачиваюсь, чтобы уйти от этого бесполезного разговора. Но сомкнувшаяся на плече огромная рука не даёт сделать и шага.       — Разве я разрешил? — спокойно, с надменной повелительностью в голосе, произнёс парень.       Да ты угараешь! Дёрнув плечом, стараюсь освободиться от руки, но оказываюсь прижатой к крепкой широкой груди, с наслаждением отметив, как на белой ткани остаются тут и там трудно выводимые следы синей краски. Минус одна белая футболка для здоровяка, плюс один повод улыбнуться для Эвтиды.       Стальная хватка на подбородке, заставляющая вновь утонуть в бездонной голубизне глаз, приближает момент задуманного парнем.       Но Амен совсем не угадал, приблизившееся лицо старшекурсника получило радушный приём, но не от ожидаемых им губ, а от моментально взметнувшейся пятерни. Звон пощёчины, вместо поцелуя, приводит блондина в замешательство, дав мне явную фору для того, чтобы с лёгкостью освободиться от пленившей меня хватки.       — Плевать на твоё разрешение! Ищи себе жертву в другом месте, тоже мне, господин- ОХОТНИК! — последнее обращение заставляет Амена странно напрячься, даже сквозь явно читаемую злость, я наблюдаю какую-то дезориентацию после дурацкой фразы.       — Держись от меня подальше! А если не прекратишь преследовать — пожалуюсь на твой сталкинг и домогательства! — и уже не обращая внимания на застывшего в оцепенении парня, с огромным следом, расцветающим всё более красными оттенками на бледной коже, движусь в сторону выхода.       Не забывая, конечно, смачно сквернословить по пути:       — Блядский Амен! Блядский Реммао! Блядский Рэймсс! Блядский Ливий! Блядский универ! Как же это всё достало!

👮‍♂️👮‍♂️👮‍♂️

       Послевкусие от очередной встречи с дерзкой первокурсницей томило, отвлекало, не давало ни единого шанса вникнуть в многочасовой конспект, который звезда выпускного курса и лучший студент писал на автомате, ведя неравный бой с мыслями о новенькой.        Это походило на помешательство. Вновь и вновь перед глазами вставал образ кареглазой смутьянки. Сколько бы Амен себя не одёргивал, никогда не удавалось остановить взгляд на глубине глаз, он предательски скользил на пухлые, чаще всего густо намазанные чем-то блестящим — блеском, бальзамом, маслом — губы, парень в этом не понимал да и не стремился. А вот что он точно знал на все сто, так это то, как сильно ему хотелось стереть эту, наверное, липкую мазню с этих и только этих губ. Так, как он это делал раз за разом во снах — решительно, властно, бескомпромиссно…       Тихий вздох страдания был сопровождён стягиванием пепельных волос. Глупо уставившись в строчку, перечитанную по меньшей мере раз десять, Амен вздохнул ещё раз — смысл был от него всё так же далёк. Зато с лёгкостью перед глазами раз за разом вставали образы того, как девушка, вроде бы томящаяся от его близости, залепливает такой силы пощёчину, что та моментально отдаётся звоном в ухе.       Откинувшись на спинку очень спартанского деревянного стула, он с безнадёжным чувством поражения закрыл и отбросил конспект в сторону кровати. «Траектория удара тупым предметом и её последствия» никак не изучались.        А вот воспоминания о том, как прекрасно сочетались короткие шорты Эвтиды с теми позами, что приходилось ей занимать на отработке, сыпались на него беспощадно… Нервно барабаня по столешнице мотив приставучей мелодии, Амен бросил взгляд на свой ноутбук. С раздражением отметил, что ровно час ушёл у него на прочтение трёх строчек неподвластных разуму, в отличие от воссоздания в мыслях той женской физиологии, что он успел разглядеть в спортивном зале. Такими темпами вечерняя пробежка превратится в марафон до утра. Страшно представить, что будет творить сорвавшееся с цепи воображение, пока он сам находится во власти сна.       Это ужасно злило.       Амен никогда не очаровывался девушками, целенаправленно держался подальше от самых порочных или соблазнительных, игнорировал настойчивых и, в целом, относился к девушкам и сексу, как и к отношениям — по-деловому.       Немногочисленные отношения не были однодневными, но и не стремились к бесконечности. Всё длилось ровно до момента, пока сотрудничество было взаимовыгодным: она интересовалась его успехами, обсуждала с ним политику, криминалистику, болела за него на футбольных матчах, была очаровательным аксессуаром на официальных вечерах и университетских приёмах и закрывала физиологические потребности парня.       Он делал её первой леди университета — девушка квотербек-капитана, разрушающего стереотипы о глупости спортсменов отличием по всем предметам, открывая избраннице путь на верхушку негласной социальной лестницы. Был не жаден, создавал иллюзию заботы и ухаживаний, дарил подарки, говорил комплименты, вполуха слушал разные женские глупости с абсолютно участливым видом. Выделял в своём расписании через день время для встреч.       Взаимовыгодное сотрудничество. Каждый раз оно прекращалось из-за невыполнения своих обязательств другой стороной. Рано или поздно возникали сцены ревности, упрёки, обвинения в холодности, всё то, на что у парня не было не желания, ни времени. Амен снова вздохнул.       С Эвтидой было по-другому. Он не выделял для неё ни минуты, но она всегда была с ним, в мыслях, снах, в его расследовании. Куда бы он не шёл — всегда натыкался на неё. Или это самообман? Может каждый раз он шёл к ней, но убеждал себя, что это не так.       Радовало, что это точно не было любовью. Амен знал это на все сто процентов. Тяга, влечение, интерес — может быть. Но не любовь. В своих мотивах он был уверен. Чувствовал, что Эва не просто девушка из неблагополучного района, на которую обратил своё внимание Ашур. Нет. Она в банде и ему просто нужно поймать её и дружков с поличным, и когда это произойдёт, Эвтиду не спасут ни миловидное личико, ни стройная фигура и, уж точно, дурной нрав не будет хорошим союзником для неё. Машинально он потёр всё ещё покрасневшую щёку.       Но сны… В снах уже неделю он карал её, совершенно игнорируя законы штата и все догматы юриспруденции. Одна мысль об этом ускорила пульс.       — Исфет! — в сердцах произнёс он опять эту странную ерунду.       Пальцы быстро застучали по клавиатуре. Самое время узнать, что это такое, а за одно и кто такая Неферут.       Выданный поисковой системой ответ удивил. Не то слово, как удивил.       — Ам, ты в фараоны податься решил? — заставил вздрогнуть, возникший из неоткуда голос, сдобренный смачным хлопком по плечу. С любопытством глазеющий на сайт-одностраничник Тизиан, вывел старшекурсника из раздумий.       — Ты знаешь брат, снова потратив пол дня на подружку твоей ненаглядной, я не заметил ни одной причины, по которой должен продолжать следить за этой скучнейшей из первокурсниц. И если ты не хочешь предъявить ей обвинение в чрезмерной любви к круассанам или в каждодневной зубрёжке, то я бы сложил свои полномочия.       — А патлатый? — игнорируя шутки и жалобы друга, деловым тоном уточнил Амен.       — Отсутствует, в деканате удалось узнать, что у него отпуск по семейным обстоятельствам, согласованный не без помощи брата. Думаешь он тоже с ними?       — Думаю это они с ним, — помедлив, он добавил: — искусственно правильный, даже безупречный. Больше похоже на хорошо заученную роль, чем на реальную личность.       — Или...       — Или? — вопросительно подняв брови и не ожидая ничего хорошего, повторил Амен.       — Или кто-то потерял хватку из-за… — вместо слов Тизиан весьма двусмысленно задвигал бровями, складывая руки и прижимая их к груди.       Блондин, наблюдая за действиями друга, вынужденно вздохнул, начав буравить того тяжёлым взглядом. Допустить оплошность и начать объяснять что-либо — это ввязаться в идиотский диалог минимум на пол часа. Молчать, выражая немое согласие, тоже ерунда…       — Собирайся! — сменив тему и оставив колкость без ответа, скомандовал Амен.       — Ну, нет! Я устал, эта маленькая посредственность и её скучные несколько дней жизни, навевают на меня чувство тоски. Сегодня я планирую оторваться на полную катушку с малышкой Джесси, — очень театрально заговорил Тизиан, прижав предплечье ко лбу и закончив свой экспромт не менее наигранным падением на кровать, помяв отброшенный Аменом конспект, о чём тут же сообщил звук шуршащей бумаги.       — Ты хотел сказать с Дженой? Та рыжая черлидерша, что уже три года не сводит с тебя глаз?       — Ну, значит Джена. Как у русского классика: Влюблённые имён не запоминают!— под осуждающим взглядом, легкомысленно отмахнувшись, добавил Тизиан. — Не будь таким душным, Ам!       — Успеешь ещё повеселиться. Сегодня ты мне нужен.       Повисшая тишина раздражала.              — Девчонка пригрозила подать жалобу за преследования…       — О-о-о! Кто-то попытался достигнуть базы... — оглушительный удар по столу, заставивший подпрыгивать все стоящие на нём предметы, прервал неуместную шутку.       — Тизиан! Мы поклялись найти всех и каждого, кто причастен к гибели Агнии…       — Но ищем мы почему-то исключительно вокруг красотки с первого курса. Амен, «Шезму» — не шоу «Топ-модель по-американски», это банда! Что такой как Эва делать в крупной группировке? Только если сидеть на коленках у Аша, — поймав недобрый взгляд, Тизиан остановился и поспешил сменить курс, — то ли дело её стрёмный, наслаждающийся отпуском, дружок, но Эвтида слишком шумная, необязательная, сама себе на уме. Согласись, с её характером, по закону «Шезму», малышке сейчас не хватало бы пальчиков или были бы надрезы на ушах. Но этого нет! И татуировка, Ам — она ходит полуголой и никто из наших, включая тебя, не разглядел… - Амен поднял руку, призывая друга замолчать.       — Нужно идти. Ты со мной? — абсолютно бесцветным тоном, чётко спросил он.       — С тобой, с тобой! Два обвинения в домогательствах интереснее одного, так? — ответил, быстро поднявшись с кровати и сменив пёструю куртку футболиста на спортивную куртку с камуфляжным принтом.       Тизиан наспех отменил намечающееся свидание по смс и подумал о том, что когда Амен и Эва поженятся он обязательно добавит в свою поздравительную речь рассказ о зарождении их сумасшедшей любви. В том, что это произойдёт, он не сомневался ни секунды.

🙅‍♀️🙅‍♀️🙅‍♀️

      Быть прилежной и исполнительной всегда было сложно для меня. Сегодня это было сложно, как никогда. Откисая в душе и обдумывая странное поведение верзилы-старшекурсника, я не забываю отчитывать и себя. Стресс стрессом, но вот так эмоционировать на всякого… Мдаа…       Успехи всего за пол дня у меня весьма впечатляющие:       Разозлённые старшекурсники: 2 шт;       Разозлённый аспирант: 1 шт;       Проявленная несдержанность: 2 шт.       А ещё даже не вечер.       Впрочем вечер сохранил лейтмотив дня. Стоило мне покинуть пределы комнаты, как тут же на достаточном расстоянии, чтобы успешно действовать на нервы и недостаточном, чтобы можно было устроить скандал, за мной по пятам следовали две сладкие палочки «Твикс» выпускного курса.       И я, как ставшая прилежной, не смогла упустить возможности поиздеваться над ними, вдоволь исполняя поручение Ашура. Смснув одному из членов банды из перечня Аша, я договорилась о встрече через три часа.       Ооо! Идеальное преступление. Делая вид, что не замечаю слежку и постоянно оборачиваясь в поисках возможного, но не обнаруженного хвоста, я в пешей прогулке, петляя по проулкам, посетила все самые неинтересные для парней магазины округи.       Довольно забавно было наблюдать, как стараясь сохранить лицо, двое огромных парней, совершенно не вписывающихся в атмосферу магазинчика с нижним женским бельём, изображали необходимость приобретения подарка, смущаясь под понимающим взглядом продавца-консультанта, что сразу идентифицировала в них двух гомиков-извращенцев, о чём сетовала без устали себе под нос, проходя мимо моей примерочной.       На очереди были магазины для рукоделия, магазины посуды, товары для животных… Раздражение преследователей приумножалось с каждым шагом. Оттого, когда время встречи уже подошло, Тизиан и Амен были явно не на пике своей сосредоточенности, а потому передача денег и совершенно безобидных таблеток от кашля, прошла лучшим образом.              Парни увидели наш спектакль. Разделились, чтобы перехватить обоих, но ловить членов «Шезму», на родном районе двум мажорам из центра, задача слишком нереальная.       С лёгкостью скользнув в очередной проулок, отодвинув подвальное окошко и без труда нырнув в него, оттренированным до автоматизма прыжком, строго придерживаясь слепой зоны у дальних стен, я, пройдя через несколько пустых помещений, расположенных здесь на случай сброса хвоста от настоящих копов, неспешно поднялась на третий этаж и, постучав в дверь три раза, отпёрла её. Комната была пуста. Сегодня здесь никто не прятался.       Ещё одна причина неуловимости «Шезму» на своей территории.       Каждый член банды, поднявшийся выше статуса шестёрки, получал данные о таких вот потайных ходах и перевалочных пунктах ожидания. И желающий выжить в деятельности «Шезму» заучивал эти ходы почище любой молитвы. Я не исключение.       В любом другом районе города эта система была бы обречена на провал. В центре шансов, что бдительные соседи позвонят сообщить копам о странных посторонних были огромны, но не здесь. Здесь каждый второй готов приютить в своём доме любого из «Шезму», а для легавых местные всегда глухи и слепы. Почему? На то есть множество причин, но самая основная — здесь в гетто в каждой семье был кто-то, кто состоял или хотел состоять в банде. Сета благословляли и сейчас молились за его освобождение, ведь он держал свой порядок на улицах, который был всем известен и создавал ощущение безопасности.       А для таких как я, «Шезму» были спасением от голодной смерти или смерти в канаве, или в руках насильника. У банды был свой кодекс чести, кровавый, жестокий, но он был. И вчерашние спасённые оборванцы становились сегодняшними сторонниками или доброжелателями.       Потому мне не составило труда переждать час другой, просматривая смешные видео и бороздя соцсети, на случай если упрямый Амен не смерился с своим поражением и всё ещё пытается меня отыскать.       Думать о его навязчивом внимании и странной попытке поцелуя совсем не хотелось. Чем больше не хотелось, тем сильнее мысли прилипали, не давая отвлечься на видео с котами. Безусловно он был хорош собой. Но хороших собой вокруг много: Ливий, Ашур, Рэймсс, да даже жрец Анубис и Реммао были хороши собой.       Как говорила мама Исмана: «Красавчик — это не профессия». А к профессии Амена и было очень много вопросиков. Более того, его воинственность и нетерпимость к нарушениям перекрывала все плюсы внешности, а нога, стоящая на пороге бюро пока вторая находилась в универе, добавляла пикантности и проблем, огромный ворох проблем. Поэтому держаться от него нужно как можно дальше.       Выждав час и заказав такси, я без каких-либо приключений вернулась в универ. В очередной раз не обнаружив ответа от Рэйма, я решила найти его и узнать что, чёрт возьми, происходит.       И вот это желание привело к тому, что торчу тут уже около тридцати минут, голодная, раздражённая, под запертой дверью, отбивая себе уже вторую ладошку о, всё так же, запертую дверь, вынужденно недовольно кривясь на каждый новый любопытствующий взгляд очередного обитателя мужского крыла общежития.       Уйти? Не могу. Мне нужен Рэймсс! Я соскучилась, я волнуюсь, мне нужна компания для задушевной беседы в баре. И меня ничто отсюда не сдвинет.       — Да, Ам, согласен, что её исчезновение вот так, весьма странно. Даже за этим типом я бежал несколько кварталов, прежде чем ему удалось скрыться, — послышался знакомый голос приближающегося к повороту Тизиана, сразу понимаю с кем он ведёт диалог.       Ну или почти ничего не сдвинет. Судорожно перебираю в голове все пути отступления. Третьей встречи за день не хочется. Совсем не хочется.       — Я тебе говорил, что девчонка… — слышу голос всё ближе. Давай, Эва! Думай!       Взгляд упирается в дверь знакомой комнаты. Точно! Не теряя ни одной драгоценной секунды на стук, благодарю всех Богов за легко поддавшуюся ручку, мгновенно оказываюсь за дверью и, громко хлопнув, пытаюсь отдышаться от подступившей паники и кратковременного, но крайне быстрого забега.       — Ты быстро! И у меня кое-что есть для тебя…        Сглатываю. Пытаюсь не смотреть. Но взгляд жадно выхватывает, как по стройному, жилистому, смуглому и абсолютно обнажённому телу одна за одной стекают капли, огибая подтянутый зад, пока его владелец с усердием натирает полотенцем волосы.        И, прежде чем успеваю подумать хоть о чём либо, парень поворачивается ко мне лицом, не прекращая интенсивных движений полотенцем. Меня словно окатывает ледяной водой.       — Исфет! Выходи! Лучше одетые футболисты, чем подглядывание за обнажённым и злым на тебя сыном комиссара! Ступай, Эва! Бегом! — кричит во всю мой внутренний голос благоразумия.       Но когда я его слушала? В жопу благоразумие! С остервенением заядлого натуралиста, поймавшего редкого зверька, жадно рассматриваю всю физиологию Пеллийского. А рассмотреть есть что. И принимаю молниеносное решение, что лучшая защита — нападение. Под мысленный голос рефери в моей голове: «В правом углу идиотской ситуации — гений Эвтида, против абсолютно обнажённого старшекурсника — Пеллийского, к которому вломилась без стука», — проговариваю чётко и уверенно:        — Надеюсь, ты не об этом? — беззастенчиво указывая на член парня, внутренне сгорая со стыда, продолжаю пялиться на него.        — Эва? — замешкавшись от неожиданности и с опозданием скрыв полотенцем, явно обрадованный такому неловкому положению своего владельца, орган, в отличие от самого Ливия, продолжающего удивлённо на меня смотреть.       — Да кто так вообще гостей встречает, размахивая чем не просили?!! — фыркаю, складывая руки на груди, надеясь на то, что такое наглое поведение не разозлит парня.       Ладошки влажные, дыхание учащается. Плен вязкого медового взгляда. Полуулыбка. Так. Это мы уже проходили. Зачем приближается. Стоп-стоп-стоп!       Прижатая голой влажной грудью к двери, пытаюсь не растечься в лужу к самым его ногам и поступить достойно, но мысль о возможном падении полотенца мешает. Очень мешает…       — Есть предложение, Эва-а… — горячий шёпот, звучит еле-еле на фоне гулкого стука сердца.       — Да что ж такое… У них у всех что, тайные курсы по шептанию на ухо есть, что ли? — последнее, что успевает пронестись в моей голове.

🔱ГЛАВА ОКОНЧЕНА🔆

🏆 26 (+4) ПРИЗНАНИЕ

🗿 28 (+3) ЧЕСТНОСТЬ

🎭 4 (+3) ХИТРОСТЬ

💰 33950 (0) ДЕНЬГИ

ДОСТИЖЕНИЯ:

⚜VIP-ЗРИТЕЛЬ⚜

⚜ЗВЕЗДА ЭКРАНА⚜

⚜ШВЕЯ⚜

⚜НАЧИНАЮЩИЙ КОЛЛЕКЦИОНЕР⚜

🛣💃💃💃🏝