Глава 17

POV Тэхён

Кажется наша шалость вышла на славу, потому что стоит команде появиться в гараже, как на нас падают скептичные взгляды и вспышки фотокамер. Неслыханная наглость, что весь состав пропустил чертов ужин, но кому нужны эти пафосные душные вечера, когда их можно было променять на что-то гораздо более приятное. Согён снимает на телефон всё происходящее для наших социальных сетей. Девушка сосредоточена лишь на работе, поэтому не уделяет никакого внимания всеобщему хаосу. Её взгляд, а следом за ним камера скользят по деталям, фиксируя рабочие моменты, лица механиков, блеск полированного карбона. Команда четко скоординирована и выполняет всё почти на автомате. Макс поднимается на своё место перед множеством экранов и надевает наушники. Наушник в моём ухе в тот же момент оживает. Легкое шипение переходит в полноценную четкую речь моего Босса. Чимин уже надевает шлем, получая какие-то последние рекомендации со стороны наших инженеров. Я наблюдаю, как Согён, отступая, снимает на телефон мой мотоцикл, вычищенный до зеркального блеска. Она делает шаг назад — и спиной натыкается на меня. — Ой! — она оборачивается, и тёмные волосы, выбившиеся из крабика, касаются моего подбородка. Пахнет чем-то чистым и приятным. Она выпрямляется, отбрасывая непослушную прядь назад. — Как настрой? — Возможно я нервничаю чуть больше обычного, — честно признаюсь я, смотря ей прямо в глаза. — Ты не должен, — качает она головой. Её рука опускается на моё плечо в жесте поддержки. — Я уверена, что всё пройдет отлично. Можешь даже не сомневаться. Она действительно звучит очень уверенно и спокойно. Её глаза привычно блестят, и улыбка выдает прекрасное настроение. В этот раз на Согён льняной тёмно-синий костюм с шортами и босоножки на высокой танкетке. Тёмные волосы убраны крабиком назад, чтобы не мешали во время работы. Парень что-то хочет сказать, но их прерывает звонок из головного офиса. — Я обязана ответить, — извиняется она. — Я наблюдаю, — она уже подносит телефон к уху, когда кивает в сторону мониторов, откуда шла трансляция событий. Согён уходит в глубь гаража, но оставляет за собой шлейф уверенности, передавшейся мне. Я выдыхаю, сгоняя нервную дрожь, и надеваю шлем. Он садится на голову с идеальным, знакомым щелчком, отсекая внешний мир, оставляя лишь приглушённые звуки и собственное дыхание, гулкое внутри карбона. Мы выталкиваем мотоцикл в место на сетке. Свободные места стремительно заполняются соперниками. Общий гул и гомон не стихает ни на секунду. У линии старта разгуливают организаторы, согласуя последние мелкие детали. Я воспроизвожу в своей голове каждый участок трассы. Это заметно успокаивает и внушает мне уверенность. Я опускаю визор на шлеме, и весь мир вокруг приобретает легкий голубой окрас. По сигналу мы заводим мотоциклы. Раздается родной звучный рев мотора. Весь гул стихает, и в воздухе повисает напряженное ожидание. В следующие секунды всё внимание на себя забирает лишь светофор над нашими головами. В наушнике идёт отсчёт. Пульс успокаивается. Дыхание выравнивается. Все мысли улетучиваются. Перед глазами лишь видимый участок трассы и спины соперников, стоящий в стартовой решетке впереди. Над трассой раздаётся громкий сигнал старта. «Я наблюдаю». Даже не сомневаюсь. Между сигналом и рывком — щель в доли секунды, где существует только чистая потенциальная энергия. Потом она взрывается. Я бросаю сцепление. Заднее колесо на миг теряет сцепление с гладким асфальтом, визжит, оставляя сизый дымок, прежде чем вцепиться в него намертво. Тело вдавливает в седло перегрузкой. Мир передо мной превращается в смазанное пятно, среди которого различимы яркие опознавательные элементы команд соперников. Необходимо найти щель. Любую, в которую я смогу проскочить и прорваться вперёд. Краем глаза вижу, как чёрный мотоцикл Yamaha слева делает агрессивный подсев, пытаясь отжать место. Ничего интересного или нового. Даже почти ожидаемо, поэтому я сразу ориентируюсь как справиться с этим. Прижимаюсь ниже, чувствуя, как встречный поток воздуха бьёт в шлем, и добавляю газу, втискиваясь в узкий просвет между ним и ограждением. Резина моя и его на мгновение сцепляются. Слышен скрежет карбона. Потом он отстаёт, и я вырываюсь вперёд. Первый поворот один из самых неудачных. Он слепой и достаточно резкий, чтобы вывести ридера из игры почти сразу. По тактике Макса притормозить нужно было ещё сто метров назад, но я бью по тормозу, лишь когда вхожу в него. Тело инстинктивно переносится вперёд. Колено касается асфальта — привычное, скользящее касание, стирающее защиту к концу гонки до основания. Стремительно выверяю угол, сохраняя идеальный баланс и скорость. Выпускаю тормоз, открываю газ на выходе. Мотоцикл выпрямляется, как выпущенная из лука стрела. В наушнике голос Макса спокоен, как будто он комментирует погоду: — Хорош. Пятый. У тебя чисто перед Ди Визиозо. Держи дистанцию. Темп в порядке. Кажется он доволен, несмотря на то, что я пошёл против тактики. Мой взгляд приклеен к заднему колесу итальянца впереди. Красный мотоцикл Ducati пляшет на кочках, его задняя подвеска работает как сумасшедшая. Он быстр на прямых, но в холостую теряет скорость на торможении. Я пристраиваюсь ему в хвост, становлюсь его тенью. Экономлю силы. Экономлю резину. Неожиданно во мне просыпается необходимое терпение. Мы проносимся мимо трибун. Оглушительный гул сливается в сплошной белый шум. Мелькают цветные пятна — флаги, плакаты, вспышки телефонов. Во время гонки всё это мало имеет значения. А сейчас я впервые ловлю себя на сожалении, что на меня не смотрит с трибун один определённый человек. И снова голос Макса, выдергивающий меня: — Готовься. Длинная прямая через два поворота. Мы влетаем в шикану — поворот, вынуждающий нас сбросить скорость. Ducati впереди слегка раскачивается, теряя идеальную траекторию. Пилот переборщил с газом на выходе. Я цепляюсь за это, понимая, что сейчас возможно у меня появится шанс. В следующую секунду перед нами открывается длинная прямая. Ducati выстреливает вперёд, используя всю мощь своего двигателя. Но я уже приготовился. Ещё на торможении в последнем повороте я выбрал более высокую передачу и вжимаю газ в пол. Мой мотоцикл, более лёгкий, верткий срывается с места с яростным воем. Разница в мощности есть, но не такая критичная. Если правильно подобраться, то я смогу вырваться вперёд. Макс разделяет со мной этот энтузиазм. Я прижимаюсь к сопернику, становясь ему в слепую зону. Он знает, что я у него на хвосте и делает ошибку. Чуть дёргается, пытаясь закрыть траекторию. Именно этого я ждал. Быстро выныриваю из-за его хвоста и делаю чистый, дерзкий обгон слева. В наушнике слышен сдавленный возглас, похожий на смех: — Да! Четвёртый! Черт возьми, Тэхён, как ты это сделал?! Я не отвечаю. Нет воздуха для лишних слов. Впереди — три пилота. Лидеры чемпионата. Следующие двадцать кругов — чистая математика, боль и концентрация. Я слышу сосредоточенность в голосе Макса и его уверенность в наших следующих действиях. На двадцатом круге я всё ещё держусь за тройкой лидеров. Мы входим в сектор с длинными правыми поворотами, где мой мотоцикл сегодня просто летает. Я прибавляю. На приборной панели стрелки зашкаливают. Я дышу в такт работе мотора. Неожиданно появляется странное знакомое ощущение. Воздух стал тяжелее, влажным. Переднее колесо начало чуть легче скользить на апексах. Асфальт ещё сухой, но я уже чувствую приближение воды. Будто прочитав мои мысли, Макс передаёт, что приближается дождь. Чёрт! В прогнозе было сказано, что осадки будут в вечернее время, задолго после гонки. — Алекс поедет меняться в следующем круге. Будь готов к его атаке на выходе из боксов. У тебя есть два круга, — предсказывается Макс, продолжая контролировать ситуацию. — Будет дождь. — Чувствую, — выдавливаю я одним словом. Голос хриплый от напряжения. — Я не еду в боксы. В наушнике секундная пауза. Макс взвешивает это решение и отчего-то решает промолчать. — Подтверждаю. Остаёмся на сликах, — сообщает Макс команде. Доверие. Он впервые доверился мне как гонщику. Я не мог подвести его и Согён. В своей голове я воспроизвожу вновь всю трассу, мысленно расставляю пометки и акценты. Алекс, как было предсказано, свернул в боксы на следующем круге. Биньялес, увидев это, запаниковал и сделал ошибку — затормозил на сотню метров раньше перед медленным поворотом. Я пронесся мимо него, как тень. Теперь передо мной только Ден. И в этот момент первые мокрые капли падают на разгоряченный асфальт. На трассе загораются огни — предупреждение о повышенной опасности. Капли ударили по визору, растеклись жирными слезами. Асфальт стал меняться на глазах — из матового он превратился в тёмное зеркало. Слики, совершенно непредназначенные для мокрой трассы, потеряли пятно контакта. Заднее колесо дрогнуло, заскользило на выходе из быстрого левого поворота. Я почти потерял управление. Но в наушнике зазвучал уверенный спокойный голос. — Температура асфальта ещё высокая. Ты можешь справиться, — сообщает мне Согён. Чёрт знает откуда эта девушка могла узнать такие нюансы, но то, что на мгновение в радиосвязи команды прозвучал её голос делает меня смелее. Я перестаю бороться с мотоциклом. Разрешаю ему немного плыть, скользить. Ден, решивший как я остаться на тех же шинах, видимо жалеет о своём решение и сбрасывает скорость. В этот момент я теряю последнюю здравую мысль и вижу только возможность. Мы входим в последний круг. Трибуны ревут, но я их не слышу. Я слышу только свист ветра в вентиляционные отверстия шлема, рёв мотора, преодолевающего сопротивление воды, и её тихое, ровное дыхание в наушнике. Последний круг. Каждый поворот ощущается как смертельный трюк. В любой момент колесо может потерять сцепление, и высок риск, что я просто вылечу с трассы. Но опыт и внутренняя интуиция ведут меня в нужном направлении. Я вылетаю на прямую, и через считанные секунды краем глаза замечаю как вверх взмывает флаг. Финиш. — Ещё круг! — напоминает мне Макс. На фоне уже слышны ликующие крики команды. Я проезжаю круг почета, и мир постепенно возвращается. Звуки. Цвета. Боль в каждой мышце. Дрожь в руках. И дикое, всепоглощающее, первобытное ликование, бьющее изнутри. Мы победили на гонке в Ле-Мане. Наш первый кубок победителей. Я заруливаю в паддок. Механики высыпают наружу, кричат, бьют в надувные молотки. Я с трудом отстёгиваю шлем, сдираю его с головы. Первый глоток влажного, дождливого воздуха кажется самым сладким на свете. Странные чувства сливаются во мне, и я не совсем понимаю, что ощущаю. Команда поднимает вверх мой шлем, словно демонстрируя наш общий успех. Чимин подъезжает ко мне и бьёт по спине, искренне поздравляя с победой. Среди всей толпы я пытаюсь найти её. Согён остаётся чуть в стороне, наблюдая на экранах момент победы в замедленной съемке. Её лицо выражает странную смесь облегчения и ликования. Наконец наши взгляды пересекаются, и она улыбается мне. Искренне и тепло, даря наконец ощущение облегчения и победы. Я ерошу волосы, пытаясь справиться с нахлынувшими эмоциями. Когда буря утихает, и мне дают пару минут передышки перед награждением, я спешу подойти к ней. — Поздравляю! — горячо выкрикивает Согён, едва сдерживая эмоции. На ней спортивная куртка команды, скрывающая девушку от ветра. — Ты был потрясающим. Ты… А я говорила. Я была уверенна. Я смотрю на неё секунду, две. А потом — резким, неудержимым рывком — притягиваю к себе и обнимаю. Со всей силой, на которую способны мои дрожащие от напряжения руки. Согён рвано выдыхает мне в шею, замирает на мгновение, а затем её руки обвивают мою спину, цепко, по-настоящему. Она прижимается всем телом, и в этом объятии нет ни капли сомнения или неловкости. Только общее, выстраданное, оглушительное счастье.

POV Согён

Я стою позади всех и наблюдаю за Тэхёном, дающим интервью. Его плотным кольцом оцепили журналисты и фоторепортеры. Первая крупная победа в этом сезоне в таких жестких условиях на шинах, не предназначенных для этого становится сенсацией. Сотни вопросов сыпятся со всех сторон, и парень едва ли успевает на них ответить. Уставший и замученный гонкой, он старается быть вежливым с репортерами, но все же раздражение пробегает между его ответами. — Тэхён, поздравляем с невероятной победой! Но что вы скажете насчёт своего отсутствия на официальном ужине ассоциации вчера вечером? Не считаете ли вы это проявлением неуважения к спонсорам? Воздух вокруг сгущается. Шум стихает на полсекунды, все ждут ответа. Ещё вчера они поджидали каждого пилота, но не застали сразу двоих из одной команды. Это не могло не вызывать интерес и вопросы. Ответа на этот вопрос ждали все. Улыбка на лице Тэхёна замирает. Она не исчезает, но становится более холодной и отстраненной. Ему не нравится, что они, пусть не осознанно, но лезут в его личную жизнь. Он делает едва заметную паузу, и я вижу, как в его глазах мелькает усталая ярость. Он устал, он только что выложился на все двести процентов, а его пытаются уличить в каком-то мнимом неуважении. Моё сердце сжимается. Инстинкт менеджера кричит: вмешаться, отвести удар, дать дипломатичный ответ. Но что-то внутри меня — что-то новое, твёрдое и непоколебимое — останавливает этот порыв. Он должен ответить сам. Это его победа. И его границы. Тэхён подносит руку к подбородку, утирая невидимый пот, и смотрит прямо на того репортёра. — Я считаю, — начинает он, — что уважение — это понятие двустороннее. Мы с командой вчера провели вечер, укрепляя то самое взаимопонимание и дух, которые сегодня позволили нам выиграть эту сложнейшую гонку. Думаю, этой победы хватит, чтобы показать достаточное уважение к спонсорам и всей ассоциации. От удивления у меня открывается рот. Дипломатичный, красивый и четкий ответ на провокационный вопрос. О подобном любой менеджер мог только мечтать. Мария толкает меня в бок и показывает большой палец, также оценив способность Тэхёна сохранить ясность в стрессовой ситуации. — Теперь я думаю ты можешь его забрать. Я торжественно улыбаюсь и вливаюсь в толпу. Мгновение и мое довольное лицо появляется перед десятком камер, а на лицах репортеров появляется нескрываемое разочарование. Вряд ли моя тощая фигура могла скрыть широкоплечего Тэхёна, но помешать куче глупых вопросов вполне. — Совершенно верно, — говорю я, и мой голос звучит чётко, перекрывая гул. — Мы ценим каждую минуту, проведённую с нашими партнёрами. Вчерашнее неформальное общение позволило нам точечно обсудить ключевые аспекты подготовки, которые напрямую привели к сегодняшнему успеху. Все материалы и отчёт уже направлены в офисы наших спонсоров. А сейчас, — я делаю небольшой, но властный жест, — пожалуйста, дайте нашему чемпиону передохнуть. Он только что подарил вам невероятное шоу. Давайте позволим ему насладиться победой. Охрана и пресс-атташе команды, получив сигнал, мягко, но настойчиво начинают расчищать пространство вокруг Тэхёна. Мы направляемся на выход. Отделавшись от любопытных взглядом мы даём друг другу «пять», довольные нашей общей работой. Я чувствую, как по спине пробегают мурашки — не от страха, а от гордости. Мы сработали как настоящая команда. И не только на трассе. Лишь ближе к ночи нам наконец удаётся освободиться от бурного потока эмоций. Тэхён едва стоит на ногах, когда заваливается в свой номер и падает на кровать лицом вниз, не снимая даже кроссовок. Я сопровождаю его до самого конца — как менеджер, как друг, как… что-то ещё, для чего пока нет слова. Я останавливаюсь на пороге, наблюдая, как он лежит неподвижно, лишь глухо, с усилием дышит. Победа — это не только шампанское и сияющие глаза. Это ещё и полное, тотальное опустошение. — Эй, — тихо говорю я. — Хоть обувь сними. И душ прими. Проснёшься приклеенным к простыне из-за грязи. С кровати доносится нечленораздельное мычание. Он поднимает руку и показывает мне палец вверх. Кажется его всё устраивает, но вот я бы поспорила. И, конечно, я это делаю. Скидываю свои босоножки и осторожно вхожу в номер, ощущая как уставшие стопы тонут в мягком ворсе ковра. Я подхожу к кровати и сажусь на её край. Тэхён даже не шевелится. На мгновение мне даже кажется, что он заснул. Аккуратно беру его за лодыжку и начинаю развязывать шнурки на первой кроссовке. Он не сопротивляется. Наоборот, его тело обмякает ещё больше, издавая тихий стон облегчения. — Убью того, кто придумал гоночные комбинезоны на десяти молниях, — бормочет он в подушку, когда я перехожу ко второму кроссовку. — Поздно. Они уже давно в раю, — парирую я, снимая с него второй ботинок и откидывая его в сторону. Тэхён переворачивается с живота на спину и пристально смотрит на меня. В полутьме я не могу различить чувств в его глазах, но отчего-то смущаюсь и тороплюсь перевести его внимание. Я подхожу к мини-бару, наливаю в стакан негазированной минеральной воды и подаю её Тэхёну. — Ты прекрасно сегодня поработал. Тебе надо как следует отдохнуть. Парень не хотя садится и с благодарностью принимает стакан из моих рук. — Спасибо. — Это мелочи. — Я про сегодня в целом. Ты внушила мне уверенность. Я замираю. Слышать такие слова было приятно. Я годами выслушивала о том, как мешаю и делаю всё неправильно, а тут мне как будто впервые сказали, что я справилась. — Мне было важно услышать тебя в своём ухе, — признаётся он. Это был минутный порыв. Я так испугалась и занервничала, когда услышала про дождь и то, что Тэхён отказался от смены шин. Но в моменте просто поверила ему, как верила с самого начала. Как верила во все те разы, когда он меня выручал, внушая, что я справлюсь. — Эти слова так хороши, что я могу заиметь привычку вмешиваться в командную связь, — отшучиваюсь я, едва ли в силах скрыть то, насколько мне приятно его внимание. Тэхён устало смеётся и потирает лицо, пытаясь отогнать сонливость. Я стремительно подхожу к нему, слегка склоняюсь, чтобы наши лица были на одном уровне и целую в уголок губ. Вряд ли у него остались силы на обещанный вчера разговор, да и я сейчас не хочу его начинать. Парень тянется ко мне, чтобы поймать, но я ускользаю, успев забрать из его рук пустой стакан. — Спокойной ночи!