.

      Виктория глухо усмехается, пролистывая очередное попавшееся в рекомендациях видео, где Саша в камеру кричит об их якобы романе.       Сначала бесилась. Возмущалась, била кулаками — по столу и ему в грудь, — кричала и всячески избегала слишком близкого контакта на публику. Лишний раз даже глупые фанатские видео пролистывала, лишь бы не видеть и не думать об этом. Саша вел себя слишком легко и открыто, точно бы речь шла о чем-то обыденном и правильном, а вовсе не запретном и пошлом.       А после словно бы отлегло. Не зря говорят: хочешь спрятать что-то хорошо — положи это на видное место. На видном месте лежали все взгляды, касания и шутки, в каждой из которой скрывалась неумолимая доля правды. И никому в голову не приходило воспринять всерьез признания в любви, невинные, казалось бы со стороны, поцелуи в щеки и объятия. Лишь только Вася недовольно сжимал губы и отворачивался при каждом упоминании старшего Шепса и их с Викторией «давней дружбы». Не нужно было прибегать к экстрасенсорным способностям, чтобы понять: ревнует.       И не зря, возмущено раз за разом говорила никак не угомонящаяся совесть, каждый раз, когда Виктория «задерживалась на съемках» в Сашиной квартире. Не так уж часто, чтобы можно было заподозрить их в чем-то неприличном, достаточно открыто, чтобы подумать о том, что они прячутся от кого-то (и в первую очередь — от себя) и вместе с тем — крайне осторожно, не желая наводить на себя лишние подозрения.       «Виктория, признайся уже мужу, что я в Битве сильнейших только ради тебя!» — раздается с очередного попавшегося в рекомендациях ролика, и сама Виктория, не выдержав, отключает телефон и отбрасывает его в сторону. Несколько минут глупо таращится на пейзаж за окном, а после молча принимается собирать небольшой чемодан — собственно, именно этим она и занималась, пока контакт «Саша Шепс» не прислал фанатское видео с недавней проходки, красноречиво (и явно издевательски) подписав: «Смотри, какие мы милые». ***       Звонок в дверь заставляет Сашу прекратить бессмысленно таращиться в экран телевизора, показывавшего бесконечную по счету новостную программу, и последовать к двери.       — Вика, — радостно протягивает он, открывая дверь и пропуская всегда желанную гостью вглубь квартиры. Губы сами собой расплываются в широкой улыбке. И разве можно в ее присутствии иначе? — Надолго?       Она неопределенно пожимает плечами. До самолета домой — шесть часов. Саша понимающе кивает в ответ на ее слова о временных рамках, помогает снять пальто и жестом приглашает на кухню.       Они по привычке пьют чай, сидя по одну сторону стола, и безумолку трещат о прошедших съемках, общих знакомых, шалостях ее детей и резко поднявшихся ценах в магазине… Обо всем, что только можно было затронуть, будто бы и не они провели сегодня вместе полдня в гримерке и готзале.       Лишь только потом, когда в чайной чашке остается лишь горчащий осадок заварки, Виктория молча стягивает с волос заколку, заставляя стянутые в «ракушку» волосы рассыпаться по плечам, берет Сашу за руку и, нежно поглаживая большим пальцем, касается его ладонью своей щеки. Прикрывает глаза в ответ на его прикосновения, едва ли не мурлычет, точно котенок, почуявший долгожданную ласку. А затем трепетно вздрагивает, стоит Саше накрыть её губы своими, и поддается вперед, пересаживаясь на его колени.       Все как обычно, как в выверенном годами механизме. Уже привычном, таком понятном и простом, но каждый раз цепляющем каждую из душевных струн. Нежные, чуть ленивые поцелуи сменяются совсем иными — сумасшедшими, одурняющими, до трепетной боли в губах и приятного комка в низу живота.       Его ладони хаотично блуждают по ее телу. Волосы, руки, бедра. Лезут под свитер, проводя пальцами вдоль позвоночника и бессовестно расстёгивая застёжку бюстгальтера. Губы плавно перемещаются на шею, целуя совсем аккуратно, нежно, чтобы ненароком не оставить на нежной коже компрометирующего пятна. Ей через несколько часов к мужу возвращаться, в конце-то концов.       Она стонет от каждого его прикосновения, точно впервые, царапает длинными ногтями его спину и плечи и то и дело ловит поцелуями то губы, то шею, в безумном желание насытиться; задыхается и жмется к нему, отчаянно желая быть как можно ближе.       Вика в это время не думает о муже — стыдно. Саша в это время не думает о непозволительно малом времени, по истечению которого последует неизбежное прощание с желанным ангелом в его руках.       Он подхватывает ее на руки, уверенно неся в спальню, и во время небольшой дороги не может удержать улыбки от того, как доверительно она прижимает свою горящую голову к его плечу.       На кровати только и успевает стянуть брюки — рубашка вместе с ее свитером давно уже покоилась на кухне — да прижаться к ключицам, в мокрых быстрых поцелуях спускаясь вниз. Ведомый ее пальцами, точно в беспамятстве перебирающих его волосы, задерживается на манящей груди, животе — и снова тянется к шее, пытаясь заполнить собой и запомнить каждый сантиметр ее тела. Знакомое и привычное обоим сумасшествие. Весьма редкое, больше походящее на всплески безумия, будоражащее душу и туманящее сознание. ***       — Не опоздаешь? — спрашивает час спустя Саша, неосознанно вырисовывая пальцами рисунки на ее руке чуть выше локтя и пытаясь надышаться запахом ее волос, так приятно щекочущих его нос.       Виктория нехотя поднимается на локте, устремляя взгляд на настенные часы, делает какие-то подсчеты и устало заявляет:       — Еще немного времени можно не спешить.       Саша понимающе кивает, щелкает пальцем по ее носу и изрекает:       — Какая же ты красивая, Вик.       Она улыбается одними уголками губ, устремляет невидящий взгляд на дверной проём и долго-долго молчит, взвешивая одолевающие разум мысли.       — Я все это прекращу, — вдруг чуть слышно шепчет Виктория, нарушая уютную тишину. Пытается заставить себя поверить в сказанные слова и не может сдержать предательски скатившейся по щеке слезы, за которой последовала еще одна, вторая, третья… — Просто найду в себе силы и прекращу. У меня муж, в конце концов…       Он не отвечает. Только смахивает с щёк слезы, зарывается рукой в волосы на ее затылке и, притягивая к себе, целует в лоб. Вика льнется ближе, прячется в замке его рук и нервно вдыхает его запах.       Саша прекрасно знает — не прекратит. Пусть и мужа безмерно уважает и по-своему любит. Пусть и пытается казаться до тошнотворного правильным праведным ангелом. Пусть хоть трижды заставит его и себя поверить в неправильность их редких встреч в его квартире. Так уже было и не раз: она клятвенно обещала разворовать любые романтические связи, даже исчезала из его жизни на какое-то время… Один раз ее хватило на год. А затем начались съемки Битвы сильнейших и всех их обещания и заявления посыпались прахом, стоило задержаться в гримёрке наедине чуть дольше положенного. Тогда они настолько чувственно и долго целовались у барной стойки, что едва успели заметить вернувшуюся за забытым кошельком Марьяну. Та, благо, теории заговора строить не стала, лишь забрала вещицу, пожелала хороших выходных и удалилась столь же спешно, как и пришла.       — Куда это ты? — спрашивает Саша, когда она села, свесив ноги с кровати, и привычно начала оглядываться в поисках того, что можно накинуть на голые плечи. Точно бы осталось на теле место, куда не ступал его пытливый взгляд.       — В душ, — коротко отвечает Вика, приметив наконец висевший на дверце шкафа банный халат и сделала было попытку подняться, как Саша резво схватил ее за талию, поваливая на спину и поджимая под себя, и весело заявил:       — Не пущу.       — Саша, у меня самолет.       Вика смотрит на него строго и одновременно с тем чуть лукаво, будто бы и не она считанными минутами ранее, плача, обещала прекратить их отношения.       — У меня есть еще законные полчаса на тебя, — заявляет он, легонько постукивая пальцем между ее ключицами, а затем целует губы, вовлекая в новый долгий поцелуй, на который она с легкостью и чувством отвечает.       Она уходит ровно через сорок минут. Собранная будто с иголочки, надуханенная и то и дело проверяющая телефон, чтобы не пропустить такси. Саша хотел бы и сам проводить, да она резко запротестовала — и без того они уже много где вместе засветились.       — Увидимся на следующей неделе, — говорит она, когда уведомление о пришедшем такси всплывает на экране телефона.       — Увидимся, — отвечает он, целуя в щеку, и едва успевает сказать: — Я люблю тебя, — прежде чем за ней закроется дверь.       Виктория как и всегда сделает вид, что не услышала. Лишь только сердце щемяще сожмется и наполнится теплотой. Но она сердцу не поверит, отчаянно делая вид, будто бы слова Саши — плод уставшего и невыспавшегося воображения.       Ее дома ждут муж и дети. Родные, любимые, единственные. А с Шепсом она расстанется обязательно. Чуть позже, когда найдет в себе на это силы, пусть и сама в это совершенно не верит.