Часть 1

Почему воет вьюга? Узкий коридор теснил, несмотря на то, что стены готовы были разверзнуться перед ректором, стоило ему захотеть. Он всегда приходил за час до начала пар, чтобы ознакомиться с планом работы на день и настроиться на нужный лад. А еще чтобы не здороваться с сотней студентов подряд, проходя по людным коридорам. Почему сегодня? Некоторым вещам просто суждено случиться. Даже если они нарушают мыслимые и немыслимые законы. Моральные в том числе. Ветер холодный, нещадный, негостеприимно хлещущий. Алиса жила на Крайнем Севере солидные двадцать лет, но зима не переставала удивлять своей жестокостью. Словно январский мираж, из снежной пурги выплыла маршрутка. «Ну слава Богу!» — пронеслось в ее мыслях, и железяка на колесах приняла девушку в свои тридцатирублевые неприязненные объятья. Почему я? Когда задаешься таким вопросом, под кожу словно вгоняют тысячи игл. Больно знать, что рано или поздно падешь рабом собственных чувств. Знать, но жить упорно со слепой надеждой. Можно ли назвать любовью плотское желание? Как бы там ни было, Алиса бессовестно хотела своего преподавателя. И по совместительству ректора ее дражайшего университета. Она множество раз задавалась вопросом, насколько реальны ее чувства? Может, это навязчивая идея, может, шутка, вышедшая из-под контроля, жажда острых ощущений? Но причины уже не имеют значения — Алиса понимает это, и мозг словно покрывается прохладной пленкой. Уже поздно, она идет all-in, и металлическая колымага несет ее прямо по пути в преисподнюю. *** Стены кафедры выталкивали назад, сужались, и голова шла кругом. Глаза боятся — руки делают, именно поэтому стук в дверь кажется уверенным. Она приоткрывается. — Здравствуйте, — собственный голос кажется чужим, звучащим извне. Ей хочется залепить себе рот изолентой. Сорваться с места, без оглядки бежать в деканат и отчислиться, выглядеть полной дурой, но только бы отказаться от реальности! Он здоровается, выглядит немного удивленно, неосознанно поправляет пиджак. — Вы что-то хотели? Пересдача только через час. — Извините, а вы бы не могли принять меня сейчас? — она нервно сглатывает и, совсем ничего не соображая, спиной захлапывает дверь. Громко. А через секунду подпрыгивает на месте, и в звонкой тишине заклепки медицинского халата по очереди, будто разрывающиеся швы, обнажают откровенное платье. — Пожалуйста. Наверное, то же чувствуют глухие, услышав собственный голос в первый раз. Он был настолько чужим и неестественным, таким жалким. Реальность начала таять, и Алиса уже знала, что проживает один из тех моментов, которые она никогда не вспомнит. И физически ощущая, как воспоминание ускользает на периферию сознания, делает несколько неумелых шагов вперед. Вам знакомо чувство, когда реальность преломляется? Как пересекаешь Рубикон? Именно это ощущает второкурсница, чьи плечи принимают увесистые мужские ладони. Она совсем ничтожна на фоне взрослого мужчины, который на две головы ее выше. И на две головы умнее. Ноги подкашиваются, когда Александр Сергеевич приближается настолько близко, что бедра упираются в стол. Алиса не знает, молчит он, или оглушительный стук крови в ушах не дает разобрать слов. — Неужели? Ректор тянется к ней, прижимаясь вплотную и тело само подается вперед. Прикосновение теплой руки заставляет слегка дернуться, но девушка не возражает. Наоборот. Это была дрожь, умоляющая продолжать. Отброшенный в сторону халат дает увидеть полную картину. На студентке было облегающее черное платье, заканчивающееся выше колен. Александру Сергеевичу было безусловно приятно. В его-то годы. Ее голубые глаза смотрят одновременно со страхом и предвкушением, и она закусывает губу. И это срабатывает как красная тряпка для быка. Рука мужчины скользит по талии, ниже, к бедрам, и платье задирается, повинуясь. Алиса ничего не может сделать, несгибающиеся пальцы не справляются даже с пуговицей на пиджаке. Но ректору это даже нравится. — Я сделаю все сам, — шепот густой теплой патокой вливается в ухо. Тут Алиса почувствовала себя так безобразно беспомощно, что стало стыдно. Лолита, блять. Но нет времени разбираться в эмоциях, когда на тебе нет платья. В низу живота сладкой болью стянулся узел, когда чужая коленка развела ее ноги. Он наступал как хищник, медленно, осторожно, кропотливо высматривающий жертву, готовый наброситься в любую секунду. Алиса смотрела в его карие глаза неотрывно, будто пытаясь впитать в себя этот момент, запомнить навсегда, выжечь на сетчатке. Боясь, что это никогда не повторится. Она уже не может ждать — кружевной бюстгалтер опускается прямо на стопку студенческих альбомов. Голая грудь покрывается мурашками. Когда к ней прикасаются грубые руки, глаза девушки теряют фокусировку. Александр снял черный ремень с брюк и стянул вместе ее запястья. И в этот момент она плывет, лицо буквально растекается в удовольствии. Мужчина подается вперед, и Алиса оказалась распластанной на столе. Она выгнула спину, отрываясь от холодной поверхности, заставленной бумагами. И тут осознание неприятно бьет под дых. Дверь-то не заперта. Но уже ничего нельзя сделать. Он — как несущаяся на полной скорости машина. Отпускать тормоза поздно. Все равно раздавит. Напряжение в воздухе можно было потрогать руками. И когда последний кусочек ткани улетает в сторону, в голове щелкает тумблер. Он ни разу ее не поцеловал. Не поцеловал. Что-то внутри неприятно пошатнулось. Девушка пытается вернуться в реальность, будто прорваться сквозь сон, но пелена сомнения застелила глаза. Не поцеловал. Промежность пронзило легкой болью, и с губ сорвался стон. Грудь затрепетала в панике. Кровь отлила от лица. В голове набатом застучала самая натуральная тревога. Но девушка не в силах была сдвинуться. «Да почему это так важно?!» Она сопротивляется навязчивым мыслям, оккупировавшим ее мозг. Тщетно. Алиса сама пришла сюда. Сама легла под преподавателя. Но конкретно в эту секунду она чувствовала себя растленной. «Идиотка!» Единственное слово, которое звучало в ее сознании, что прокручивало одну за одной картинки: как она выбирала белье, красилась, одевалась. Вмиг стало тошно. Хотелось быстрее закончить. Алиса понемногу начала двигать руками, пытаясь освободиться от ремня. Удалось с усилием. Мерзкая мысль: «перетерпеть». Тело горит, гудит и подрагивает от адреналина, и стены впитывают тихие стоны. Но ей не хочется продолжать. Дыхание сбивается, и он максимально ускоряется, вдалбливая девушку в твердый стол. И когда живот сводит сладкой истомой, он наконец отстраняется, и изо рта вырывается стон. Алиса уже ничего не понимает и не хочет понимать. В полубреду соскакивает со стола, низ живота отдает тупой болью. Сознание сужается до задачи найти разбросанные вещи. Ей плевать, плевать, плевать. Платье, туфли, бюстгалтер. Ректор уже успевает отдышаться и натянуть брюки. — Ты куда? — низкий с хрипотцой голос звучит уставшим. От этих слов наворачиваются слезы. Она не может и не хочет отвечать. Платье нескладно сбилось на руках и бедрах, длинные черные волосы растрепаны, тушь поплыла — в таком непристойном виде она презренно взглянула в бессовестные глаза. — Фамилия? В ушах зазвенел звук бьющегося стекла. И все вдруг встало на свои места. Ночи, проведенные за учебниками, томатная диета и антицеллюлитный массаж, чтобы быть замеченной им. Это было больше, чем желание. Всегда. И каждая минута, проведенная на кафедре, была молитвой во имя любви. Глупой, безрассудной и бесплодной любви. А секс был самым простым способом ее получить. — Селезнева, — отвечает Алиса, стиснув зубы и сжимая в кулаке лифчик. Дверь закрывается с громким хлопком, а по зардевшимся щекам стекают крупные горячие слезы. Он не любил ее. Она ему даже не нравилась. Алиса была не лучше дутой секс-куклы, так девушка считала. А коридоры пусты по-прежнему, готовы выслушать рыдания. Но нет сил — сердце нещадно молотится в груди и просит простора. Ей просто нужен воздух как можно скорее. Алиса спотыкается прямо на выходе из универа, разбивая коленки в кровь о жесткий шершавый лед. Солнечное сплетение просто распирает от боли. Хочется кричать. Снег больно летит в лицо, а воздух пахнет горькой рябиной и морозом. Только одна мысль ясно всплывала из сгустка темноты в голове: «Надеюсь, я получила автомат?».