Дорогая Mystical Flour cookie пожалуйста... Не плачь...

Сегодня Мисти, на удивление, спала в своей просторной комнатке действительно долго. Странное чувство никак не отпускало — такая безэмоциональность, как будто что-то нагнетало внутри… Что это? Может, скрытый гнев за то, что заставили её измениться, или шок от испытываемых хоть каких-то эмоций? Однако, кажется, это была грусть — отчаяние, огромное сожаление за все те беды, что она успела причинить Древним печенькам за долгое изгнание, одна из бистов. Сонно приоткрыв прекрасные бледные ресницы, она почувствовала, как пробивается солнце сквозь плотные белоснежные шторы, и осознала, что совершенно не хочет никуда вставать. Это было не то типичное ощущение пустоты, а какая-то невероятно сильная грусть, печаль, отчаяние… Себя прошлой? Своих греховных поступков? Странно, но она действительно чувствовала отчаяние и желание просто расплакаться. А может… просто направиться прямо в королевство её противоположности — врага Тёмного Какао — и искренне извиниться? (Слова автора: я не знаю, как писать этот момент, так что перейду к флаффу. Надеюсь, это не так уж и важно, дорогие читатели.) «Мука?» — удивлённо промолвил Какао. «Жа… это точно она, Мисти, та самая, что наслала чуму на его королевство, та, с кем столько крови, боли и отчаяния было пролито…» — теперь она стояла и смотрела на него, но не безэмоционально, как обычно, а со слезами на глазах. — Что ты здесь делаешь? Зачем пришла? Вдруг она подошла вплотную к Какао, смотря прямо в глаза, и тихо произнесла: — Извиниться… За всё. За все поступки, за всю ту боль, что причинила тебе и твоему народу… Какао впал в ступор. Он явно не был готов к переговорам, да ещё и с главным врагом, который так просит прощения… искренне? Впрочем, похоже, что действительно искренне. Мисти вдруг сделала решительное движение: крепко обняла его. Казалось, она начала не просто плакать, а рыдать почти беззвучно, упираясь в его плечо. — А-прости… прости… прости меня за всё… — продолжала повторять она, не отпуская Какао. — Мистическая Мука, что вообще происходит? Это что, новая твоя тактика, или тебя кто-то заставил? — не понимал Какао. — Прости! — вдруг громко сквозь слёзы пролепетала Мисти, заплаканными глазами глядя прямо на Тёмного Какао Куки. — Я всё равно ничего не понимаю, — пробормотал Дарк Какао, глядя на неё. — Что на тебя, мой главный враг, нашло? Почему ты сейчас буквально на коленях просишь прощения?.. Ладно. Пойдём. Пройдём кое‑куда и там поговорим. Мисти лишь тихо кивнула и последовала за ним. Когда они вошли в просторную комнату, Какао указал на место напротив. — Ну, присаживайся. И рассказывай: что, как, почему и зачем. Мисти всхлипнула, стараясь хоть немного успокоиться. — В общем… ведьмы… наши создатели, — начала она глухо. — Они решили заставить нас… всех нас, бистов… испытать настоящую вину перед вами за всё, что мы причиняли. И извиниться за всё, что натворили… А я и сама, кажется, всё наконец осознала. Вот и пришла… лично попросить твоего прощения. Какао сидел в полном оцепенении. Как ещё реагировать? Его главный враг, та, кто принесла столько боли его королевству, сейчас сидела перед ним и искренне говорила о раскаянии. Глубоко вздохнув, он посмотрел на неё внимательнее. Мисти выглядела разбитой, разочарованной в себе — будто та прежняя безэмоциональная тень исчезла, и перед ним была живая, хрупкая душа. Он подошёл и аккуратно обнял её, мягко убрав прядь бледных локонов с её лица. Его голос стал спокойным, насколько мог: — Слушай, Мисти… я не знаю, врёшь ли ты мне. Честно — звучишь ты очень искренне. Но пока ты сама не в себе, продолжать такой тяжёлый разговор нельзя. Тебе нужен отдых. А твои извинения… Я не могу просто взять и простить, ты ведь понимаешь? Чтобы искупить всё это, тебе нужно будет помочь мне и моему королевству… хоть как‑то отплатить. Мне надо подумать. А тебе — прийти в себя. Поспать, например… в одной из гостевых комнат. — Постой… — тихо прошептала Мисти. — Прошу… можно я посплю… вот так? В твоих объятиях?.. — Э… что? — не сразу понял Какао. — Прошу… — вдруг Мисти разрыдалась ещё сильнее, совершенно неконтролируемо, уткнувшись в его грудь. Её плечи дрожали, а слёзы пропитывали его одежду, будто она наконец позволила себе чувствовать всё, что держала внутри долгие годы.