Эпилог

      Инеж беззвучно спрыгнула на пожарную лестницу, приземлившись на пятки, чтобы смягчить удар, и, когда выпрямилась, столкнулась с черным котом, сидевшим на перилах.       Кот оценивающе мяукнул, и Инеж весело мяукнула в ответ.       На горизонте, как палимпсест (картина, написанная поверх другой), пылал закат. От каналов на улице поднимались густые тени. Инеж парила над городскими крышами, перепрыгивая с карниза на карниз и легко взбираясь на неровные кирпичные стены. Пять миль она преодолела, почти не запыхавшись.       Машины только для лузеров.       Окно было открыто. Инеж не знала, чувствовать себя тронутой или слегка оскорбленной.       — Знаешь, я вполне способна пролезть в окно, — проворчала она, забираясь внутрь.       Каза ее появление не удивило. В конце концов, она дала ему знать о своем присутствии. Он стоял в рубашке с закатанными до локтей руками у кухонного стола, на котором была разложена стопка документов, напечатанных строгим черным шрифтом.       Каз поманил ближе.       — Взгляни.       — Ты даже окно на ночь не запираешь, а стекло может выбить любой.       — Ты спишь у окна. Не вижу проблемы.       — Значит ли это, что ты рассчитываешь, что сперва убьют меня?       — Создание, способное одолеть тебя, запертое окно не остановит.       — А-а. Значит, я твоя сторожевая собака.       — Очень хорошая сторожевая собака.       — Верно.       — Любимая сторожевая собака. Которую очень ценят.       — Хорошая попытка. На что посиотреть?       Каз постучал по столу.       — Прочти.       Инеж взяла в руки свежий выпуск «Дейли Мейл».       «Финансовый магнат арестован по обвинению в краже и подделке сомнацина» — гласил заголовок.       Неужели речь об Ван Эке?       Завибрировал телефон. Каз принял вызов, не взглянув на номер, и сразу же отключил звук.       — Прочитай все до конца, — предложил он, прежде чем неторопливо выйти из комнаты. — Привет. Да, это я.       Пока Каз говорил по телефону, Инеж пробежалась по статье. Та была короткой и не очень содержательной ввиду отсутствия подробностей.       «ВАШИНГТОН. Финансовый магнат Ян Ван Эк был арестован в понедельник по обвинению в незаконном изготовлении сомнацина в принадлежащей ему лаборатории в Сан-Франциско. Анонимные источники предполагают, что целью эксперимента было создание "юрды парема", разработанного доктором Бо Юл-Баюром в прошлом году. Хотя подробности расследования держатся в секрете, источники сообщают, что арест был произведен на основании улик, полученных в результате масштабной утечки данных из «Ван Эк Решения». Имя информатора пока не разглашается.       После выдвинутых Министерством юстиции обвинений сын покойного доктора Юл-Баюра объявил в Twitter о своем намерении подать иск против Ван Эка за нарушение патента, который тот получил в федеральном ведомстве по товарным знакам месяцем ранее.       «Отец посвятил открытию свою жизнь. И я не позволю никому присвоить его работу. Речь идет о наследии моего отца.» По словам мистера Юл-Бо, он надеется, что положительный исход этого судебного разбирательства проложит путь к будущим патентным искам, касающимся формул сомнацина, которые со временем “могут побудить суд в первую очередь обратить внимание на опасность сомнацина, поступающего на массовый рынок”. Мистер Юл-Бо расскажет больше об этом громком деле и своей социальной программе в интервью «Нью-Йорк Таймс».       — Я ценю твое сотрудничество. Да, все в полном порядке. Я бы не стал беспокоиться, — проговорил в трубку Каз.       Инеж протянула руку, и кот жадно ткнулся в ее ладонь. Инеж погладила его уши.       — Ты получил более чем щедрое вознаграждение.Однако, если хочешь обсудить этот вопрос, то мой бухгалтер будет у тебя на пороге через час.       В ответ полился поток бессвязных отказов. Каз поморщился и сбросил звонок.       — Кювей?       — К сожалению, — Каз положил телефон на стол и шлепнул кота по заду. Тот жалобно заскулил и рванул к пожарной лестнице. — Хотел знать, читал ли я статью в "Нью-Йорк Таймс". Очевидно, грядут большие перемены.       — А ты читал?       — Конечно, читал.       — И что ты ему сказал?       — Что не ознакомился.       Инеж присела рядом с Казом на подоконник, их колени соприкоснулись.       — Полагаю, ты скажешь, что не имеешь к этому никакого отношения.       — Конечно, нет. Это смешно. Откуда мне знать, что делает Ян Ван Эк в лаборатории на другом конце света.       — Разумеется.       — И даже если бы я приложил к разоблачению руку, то не стал бы рисковать своей репутацией и сообщать властям. Мы работаем в тени, Инеж. Нам незачем светиться.       — Нет? Уайлен, похоже, достаточно хорошо сохранял анонимность.       — Ты же не думаешь, что он зайдет так далеко? — лукаво спросил Каз. — Это же его отец.       Инеж честно не могла понять, как кто-то мог считать Каза отъявленным лжецом.       — Надеюсь, у тебя заготовлен более убедительный ответ на случай, если кто-нибудь еще спросит. Ради него.       Каз картинно закатил глаза.       — Никто не спросит, потому что никому не известно, что мы в этом замешаны.       — А Кювей? Он будет молчать?       — Во-первых, я верю, что Кювей искренне наслаждается всеобщим вниманием к своей персоне. Во-вторых, если он попробует что-то выкинуть, то будет объяснять ФБР, почему передал Ван Эку поддельную версию формулы своего отца за месяц до подачи иска о нарушении патента.       — А он действительно это сделал?       — Не знаю, но их обоих видели в аэропорту пять недель назад. Бритва Оккама ужасная вещь.       Инеж легонько толкнула его ногой.       — Каз.       — М-м.       — Что случится, когда Ян Ван Эк поймет, что ты его подставил?       — Представляю, как он будет метаться по тюремной камере и драматично злиться. Возможно, у него из ушей дым повалит, как в мультфильме.       — Я серьезно.       — Я тоже. Фальсификация сомнацина — федеральное преступление. Ты же знаешь, как американцы относятся к таким вещам. Спроси Матиаса.       — Он захочет вернуть свои деньги. Он узнает, что ты его обманули, если уже не догадался.       — Ожидаю гневного письма от комиссии по деловой этике.       — Он влиятельный человек.       — Мы встречали множество влиятельных людей.       Телефон Инеж завибрировал. Пришло сообщение от Нины.       «Ты слышала?»       Инеж задумалась, что на это ответить, выбрала смайлик с поднятым вверх большим пальцем и нажала "отправить".       Ответ пришел почти сразу.       «Ты с ним?»       «Да».       Три точки запрыгали в диалоговом окне, пока Нина набирала сообщение.       «В безопасности?»       Инеж оторвала взгляд от телефона и взглянула на Каза, который стоял, прислонившись к подоконнику. Немигающим взглядом надзирателя он глядел на черный силуэт "Осколка, высотки, похожие на свечи, и цепочки фар, перерезавших улицы.       Инеж слишком долго не отвечала, и Нина принялась строчить. Палец рассеянно завис над клавиатурой. Наконец Инеж отправила эмодзи с изображением ворона. И снова ответ пришел незамедлительно.       «Не слишком обнадеживает».       Инеж улыбнулась и выключила мобильник.       — Джеспер? — спросил Каз, не отрывая взгляда от сумеречного пейзажа.       — Нина.       — Волнуется?       — Как обычно.       — Как она узнала? Я думал, она в Тбилиси.       — Была на прошлой неделе. Сейчас она в Тегеране.       Он не спросил, откуда Инеж это знала. Он также не спросил о местонахождении других членов команды, хотя догадывался, что она расскажет, если ему потребуется узнать. Но не раньше. Каз никогда не просил больше, чем Инеж была готова дать, и она всегда давала столько, сколько ему нужно.       Взаимопонимание между ними не назовешь романтикой на века: это непростое жестокое чувство родилось из длинного списка сделок и алчности. Но это ее чувство. И его. И оно казалось правильным, как ничто другое.       Они брали, что хотели — от мира и друг от друга.       Разглядывая острый профиль, вырисовывающийся на фоне уличных фонарей, Инеж думала: она добилась бы Каза Бреккера хоть сто раз в жизни. Она добилась бы его силой, остроумием или заключив сделку. С армией или без нее, но она завоевала бы этого человека, потому что получала то, что хотела. Он сам научил ее брать. Интересно, ожидал ли он, что она когда-нибудь получит и его.       — Что? — немного раздраженно спросил Каз.       Ему не нравилось, когда за ним наблюдают.       — Хочешь поехать в Турцию? — ни с того ни с сего предложила Инеж.       Каз наклонил голову. Она насчитала в его голове по меньшей мере три вопроса и две жалобы. И удивилась, когда он сказал:       — Хорошо.       — Хорошо?       — Хорошо. Полагаю, мы едем, чтобы посетить твой родной город, а не ради спонтанного отпуска.       — Да, первый вариант.       Каз скрестил руки на груди.       — Условия. Мы уезжаем через неделю. Я хочу, чтобы ты предупредила меня за двадцать четыре часа, если мы собираемся навестить твоих родителей. В случае, если мне понадобится объясниться на турецком, ты будешь переводить мои слова в точности, как я говорю, а не по-своему. Я ни при каких обстоятельствах не поплыву на лодке. Да или нет.       Инеж почувствовала, как в груди разливается тепло.       — Что?       Инеж медленно подошла к подоконнику, ей хотелось, чтобы Каз знал о ее приближении. Он стиснул челюсти, но не двинулся с места, настороженно наблюдая за ней краем глаза. Инеж взяла его руку в ладони, провела большими пальцами по костяшкам. Каз резко втянул воздух.       Инеж придвинулась ближе и прижала их сомкнутые руки к своей груди. Ее пульс участился, как импульсный ток. Каз прикрыл глаза. Какой же он красивый, подумала Инеж. Какого красивого мужчину она себе выбрала.       Телефон, лежавший на подоконнике, продолжал вибрировать. Не глядя, Каз выключил его и молча убрал во внутренний карман пальто. Инеж успела заметить всплывающие одним за другим уведомления, но ей было все равно. Другие подождут. Она пять лет ждала, когда Каз Бреккер откроет ей сердце.       — Грезишь, Инеж? — тихо спросил Каз.       Она подумала было проверить тотем, но это было лишним. Во сне она ничего подобного не чувствовала.       — Нет.       — Уверена?       Инеж хмыкнула. Она не сомневалась, что Каз дразнил ее.       Шум улиц растворился, стал тихим ропотом. В здании заработал кондиционер, и его мерное жужжание напомнило Инеж звук, с каким огромные волны набегают на песчаный берег.       — Нет. Мы грезим?       Каз наклонил голову, и их лбы соприкоснулись. Тепло его руки проникло под рубашку и согрело сердце, а кончики пальцев нежно коснулись шеи.       Мягкий свет ложился полосами, оставлял лицо в тени. Из-за темной вуали Каз улыбнулся.