Поучительная история о внучке старого мастера Тато

      Старый мастер Тато был неплохим. Жил он тут всегда, сколько люди помнили, но в последнее время совсем сдал, перестал покидать дом, а по самому дому передвигался только в кресле на колёсиках, жалуясь на вечно прикрытые пледом ноги. Зато внучка из города к нему приехала замечательная. И работящая, и красавица, и вежливая, и приветливая. Загляденье, а не девушка! И возраст подходящий.       Звали красавицу-внучку Ичиго, «клубничка», и многие парни были не прочь отведать, клубничные ли её губы на вкус. Да только на деревенских она и не смотрела. Всё больше на проезжих и туристов. Кумушки поговаривали, вот соблазнится очередным до бесстыдства, а тот и уедет, и что тогда? А уж коли судьба сложится да ребёнок выйдет, куда девать будет? Старый мастер, конечно, не погонит, по доброте-то, да только кто за ним самим ходить станет, если она с младенцем на руках окажется.       Впрочем, кумушки вообще любили чужую жизнь пообсуждать — свою-то уже изжили всю.       Ичиго не обращала внимания ни на кумушек, ни на красующихся местных парней и мужчин постарше. Зато каждое утро ходила мимо автобусной станции, стреляла глазками — не приехал ли кто одинокий, и если таковой находился, заводила разговор, да провожала по всем красивым и хоть чем-нибудь интересным местам в округе. А после могла и на обед зазвать.       Владелец ресторанчика нарадоваться не мог: посетителей водит, те всё оплачивают, да потом рекомендуют его заведение по знакомым. Ну как не радоваться! А в то же время и недоволен был. Сам-то он овдовел не так давно, дети выросли, в доме пусто, ввёл бы молодую жену улыбчивую, души бы в ней не чаял, но не смотрит та на него по-особому, не сверкает глазками, лишь кланяется вежливо.       А потом враз изменилось всё. Тревожно сделалось.       Влюбился один из городских-проезжих до темноты в глазах. Сначала каждую неделю ездил, потом каждый день начал — никак работу бросил. И всё — к Ичиго. Та поначалу с ним мила и приветлива была, в гости к деду водила, за ручку держаться не противилась. А потом вдруг переменилась, отсылать начала. Не люб, мол, боле. Не приезжай, вернись к своей жизни.       Кумушки поговаривали, женатым оказался. Вот и не люб больше — с женатого-то какой девице прок.       А тот всё ездил. Исхудал, побледнел, бродил по округе словно тень, а дорогу к старому Тато будто забыл — ни разу не завернул к нужному дому. Ну, местные-то, хоть и недалёкие люди, а тут уж смекнули: нечисто дело.       Собрали денег, послали за оммёдзи.       Да только лиса хитрее оказалась. Подхватила хвосты в лапы, запрыгнула в вечерний автобус, и утром, когда оммёдзи прибыл, нашли только схоронку её, пухом рыжим выстланную: никак гнездо готовила для лисят.       А мужичок-то тот городской, исхудалый, так и помер у святилища, едва оммёдзи из него одержимость изгнал. А может, и раньше помер, да так и остался лисой приворожённый по земле бродить-тосковать.       Уехал оммёдзи, местные глянь — а ни старого мастера Тато, ни дома его. Кумушки говорят, что всё это оттого, что старый Тато был хоть и неплохим, но всё же тануки.