Циклично.

Кружка с расколотой ручкой. Серединки нет, только края грязно-коричневые. Давно не царапают ладонь, сточились. У него есть и другие, но именно из этой пить вкуснее всего. Хотя, не считая ручки, она от других не отличается. Белая, выделяется, помимо сколов, только логотипом подарившей её компании. Это была одна из его первых конференций, первый полученный мерч. С тех пор было ещё много, но их даже не всегда хранил. А эту оставил. Далее — чайник. Ничего необычного. В лаборатории нет плитки, приходиться растворимый пить. А кофеварку всё никак не купит, нет времени сходить за ней. Каждый раз пьёт горький, с привкусом песка или пыли напиток, каждый раз обещает себе, что скоро. Чайник горячий. Он и подошёл к нему, потому что нарастающее последние несколько минут шипение утихло после щелчка кнопки выключения. Воды на одну кружку, надо бы набрать ещё. Вроде бы, бутылка с питьевой не опустела. Проверить. Кофе. Коричневые гранулы неправильной формы с резким запахом, слегка слипшиеся сверху. Лежат в стеклянной банке, которой, как и многим предметам здесь, уже чёрт знает сколько. Покупать каждый раз новую расточительно, куда выгоднее брать кофе в пакетах и пересыпать. Он сцарапал ногтем тонкую полоску бумаги — всё, что осталось от этикетки. Надо же, вроде каждый раз это делает почти, а они всё ещё есть. Гранулы в кружку, туда же кипяток и помешать. Засыпать немного сахара, чтобы не так было мерзко. Молока или сливок он не добавлял: тогда вкус выходил слишком нежным, и не бодрило почти. Кофеин в таких дозах давно не действовал, оставалось лишь жить за счёт самовнушения, что нефтеподобный напиток заменит полноценные восемь часов сна, или сколько там нужно. Тратить на такое непродуктивное занятие треть суток слишком расточительно, по его мнению. Поэтому Кэп закрыл банку крышкой и сделал глоток горького кофе. Вторая кружка за сегодня, может, третья. И не за сегодня, а за сегодняшнюю ночь. Он учёный, в конце концов, стоит соблюдать точность даже в своих мыслях. Ещё глоток. Надо бы закончить работу, чтобы дома хотя бы оказаться сегодня. А то опять просидит до рассвета. Окна в лаборатории постоянно зашторены, на часы он не смотрит. Различать день и ночь в моменте сложно. Последний глоток кофе, и работа. Кэп подтянул к себе чуть ближе планшет с лунками и машину для их заполнения. Ручная, старенькая уже. Ручка облупилась. А на новую денег нет. Вообще, денег хватает только на реактивы — впритык, как это ни печально. Но вот сейчас он закончит с антибиотиком этим, получит грант на дальнейшие исследования и заживёт! Новый автоклав, может, даже на центрифугу останется. И на автоматическую машинку. А то вручную неудобно. А вдруг дадут столько, что получится даже ремонт в помещении сделать? Нет, это уж совсем невозможно. Но мысли приятные, с этим не поспоришь. Краска облупилась ещё до того, как Кэп работать здесь начал, а лампа на потолке периодически искрила. И он поймал себя на мысли, что рассматривает стену уже пять минут, так и не начав работу. Раздражает. Несмотря на то, что он ничем кроме работы и сна не занимается, пытается даже эту саму работу кое-как планировать, мозг находит пути её саботажа. Неосознанная прокрастинация. Кэп прикусил губу, окончательно выводя себя из лёгкого транса, и вернулся к работе. В глазах слегка плыло, голова гудела. Стоило бы побыстрее закончить тонкую работу, отправить планшет в инкубатор и забыть о нём на сутки. А потом заняться анализом предыдущего эксперимента. Да, задача не срочная, но он же всё равно здесь. И сделать кофе. Точно, нужно просто больше кофе. Именно этого требует его тело. После бульона в лунки отправился антибиотик. Не во все, конечно. Контрольные группы-то должны быть. Планшет в автоклав, коммуникатор в руки. Включить на нём таймер. Время и на запыленном экранчике инкубатора показывается, но так удобнее — в случае чего, коммуникатор и разбудить может. Несмотря на отключенные уведомления везде, где это возможно, коммуникатор мигал, извещая о непрочитанных сообщениях. Хотя бы не писком или вылетом этих самых сообщений на главный экран, перекрывая тем самым то, что в этот самый момент смотрел владелец. Весьма раздражающая функция: если Кэп не смотрит в чат прямо сейчас, это значит, что знать, что вы хотите ему сказать, он не хочет. Он — человек занятой. Уважайте его время. Но ответить стоило: коммуникатор мигал так уже несколько часов, и Кэпу казалось, что ещё немного, и светодиод перегорит, решив, что здесь он не нужен. Кстати, может его и правда вынуть? Ладно, подумаем об этом позже. «Ксен, когда домой? Все в порядке? Блять, Ксен, если ты опять вторые сутки подряд свою хуйню хуяришь, я тебя к кровати примотаю. Ксен, оторвись от своих циферок и прочитай личку, ничего не взорвется, если ты уделишь этому пять секунд твоего драгоценного времени». Каждое предложение отдельным сообщением с разницей в несколько часов. Чем ближе к концу, тем меньше промежуток. Первое сообщение — восемь часов назад. Как раз ранним вечером, примерно. С определением границ утра, дня и так далее у Кэпа было так же плохо, как и с чувством времени. Кто их вообще устанавливает, и в чём их смысл, если каждый живёт так, как ему удобно? Что плохого в работе ночью и дневном сне, если человек делает ровно то же самое, что и тот, кто живёт по ровно противоположному режиму. В чём вообще смысл времени, если у каждого свой внутренний ритм? Прикладная цель времени ему была весьма ясна: куда удобнее поставить таймер, чем часто всматриваться в мутное стекло инкубатора, пытаясь понять, можно ли уже доставать. На зависимости людей от времени не один бизнес построен, на его точном измерении почти каждый работает. Но в чём смысл точно знать час и минуту каждого своего действия? Кэп этого не понимал. Это знание ничего не даст, только нервничать будешь, что чего-то не успеваешь. Или что забыл о сообщениях единственного близкого человека на восемь часов. «Всё ок, домой потом. Дела. Много». Одним сообщением, но так же отрывисто. Дима все равно поймет, что значат эти слова. «Всё ок» читать, как «я не умираю прямо сейчас»; «домой потом» переводится, как «я не знаю, когда пойду домой», а на вторую часть сообщения обращать внимание не стоило. Так, оправдание отсутствия ответа, не сказать, что нужное даже. Ответ пришел мгновенно. Цитировать его абсолютно бессмысленно: длинное гневное сообщение сводится к «Я знаю твое «нормально». Через час или два заберу. Постарайся не умереть». Смешно. Последняя фраза в их общении проскакивала часто, но никогда всерьёз. Смерть на рабочем месте, в случае Кэпа, казалась самым очевидным исходом. «Не надо». В ответ. И зачем он это пишет? Знает же, что бессмысленно. Он пойдёт домой либо своими ногами через час, либо через полтора, болтающимся на чужом. До этого времени всё же стоило закончить с данными. Он собирался ими заняться уже неделю, каждый раз откладывая. Но сначала кофе. Снова. Нужно сосредоточиться. Крепкий заваривать смысла нет: количество кофеина в его крови давно превысило дневную норму, а бодрости никакой. Может, хоть горький вкус поможет? Чайник, кружка, банка, оторванная от неё тонкая полоска бумаги. Так начинается день, так он и завершается. Словно кофе — это и есть своеобразные часы, выбранные Кэпом для измерения времени. От обычных их отличала ещё и способность измерять состояние своего владельца: день на три кружки был в разы легче, чем на десять. Последние, благо, наступали весьма редко. Иначе давно уже бы от остановки сердца кони двинул. Интересная всё-таки вещь — кофе. Без него сложно, с ним сложно, ещё и стоит с каждым годом всё дороже. Словно цена на него — тоже своеобразная мера времени. Зачем существуют номера годов, если можно говорить «год, когда кофе стоил так, что цена не кусалась». Деньги — тоже понятие весьма относительное. Сами по себе ничего не стоят, а инфляция и вовсе сжирает все накопления. Но это трудности взрослой жизни, не более. Мысли тянулись, перетекая друг в друга. Рассуждения о цене на кофе постепенно преобразовались в пространные рассуждения об экономике. Потом о научной работе и наконец вернулись к кофе. Его запах наполнял помещение, смешиваясь с запахом лекарств и тем особым, что издавало оборудование. Также ощущались нотки старой бумаги и чего-то сладкого, появившегося непонятно откуда. Это всё в сумме создавало тот странный, почти домашний запах этого места. Им уже пропитались одежда и волосы до такой степени, что казалось, что помещение пытается слиться с Кэпом. Или Кэп с лабораторией, здесь как посмотреть. Хотя, может, они и давно уже слились. Кэп всё больше времени проводил здесь, в окружении приборов и бумаг. В месте, где нет ничего, кроме простых и понятных задач. Здесь всё просто, понятно и знакомо. Нет места чему-то непонятному, а новые вещи происходят так редко, что стоит их считать скорее погрешностью, чем правилом. Это его работа. То, чем он занимается, может, даже уже несколько десятков лет, то, в чём он разбирается лучше всего. И то, что у него получается. Запищал коммуникатор. Кэп резко выпрямился и открыл глаза. В них ударил яркий, болезненно яркий свет. Видимо, он снова заснул на столе. Так случалось достаточно часто, и Кэп уже подумывал притащить в лабораторию раскладушку. Останавливало только то, что тогда он вообще из неё выходить не будет, и помещение превратится скорее в квартиру, чем в рабочее место. А ему так сделать не позволят. Кэп зажмурился, спасаясь от режущего света, и потряс затёкшей рукой. Видимо, он проспал в районе часа. Хотя, скорее продремал: сознание так до конца и не выключилось, перебирая всё это время поток странных, бессвязных мыслей, каждая из которых после перетекания в другую просто забывалась. Не так продуктивно, как хотелось бы, проходит эта ночь. За анализ значений он так и не сел, ещё и кофе, скорее всего, успел остыть. Растворимый обладает не самым лучшим вкусом, это его не испортит. Но сначала сообщение. Кэп предполагал, от кого оно, даже мог бы угадать примерное содержание, но убедиться стоило. Он потянулся к коммуникатору, не открывая глаз и ища его наощупь. Найдя, потянул к себе, задев рукой кружку. Кружка разбилась, брызги холодного кофе разлетелись по полу, несколько из них попали на брюки и полы халата. Кэп открыл глаза и тупо уставился на растекающуюся лужу кофе. Она бесформенным пятном расплывалась по полу, который и до этого чистотой не блистал. А теперь точно придется вымыть. Кэп окончательно развернулся на крутящемся стуле, на который, видимо, приземлился перед тем, как уснуть, и продолжил молча смотреть в пол. Внезапное вторжение в привычное ощущалось неприятно. Эта кружка была такой же неотъемлемой частью пространства, как и что угодно в нём. Как коллекция искусанных ручек, ровным слоем разбросанная по каждой из поверхностей, подходящей для письма. Как небольшая трещина в темном оконном стекле. Как вечно ломающаяся ручка на двери, которую хотя бы раз в месяц приходится снимать и вешать заново. Как иногда начинающий течь кран. Эта кружка, со всеми её сколами и без ручки, такая неправильная, что смотреть страшно. В неё самый вкусный кофе заваривался, она была здесь так долго, что казалось, что целую вечность. Что была тут ещё и до Кэпа. А сейчас, видимо, придётся принести из дома новую. Интересно, выйдет ли аккуратно отбить ручку точно также, как было на старой? И он снова завис, погрузившись в бесполезные размышления. Это просто старая разбившаяся кружка, от которой давно пора было избавиться. Может, даже и к лучшему, что разбилась: так бы никогда не решился. Изменения, даже такие маленькие, пугали. Стараясь не наступать в лужу, Кэп встал со стула и подошёл к раковине. Достал из ящика под ней мусорное ведро для того, что не несло биологической опасности, например, бумаги, и подтащил его к луже, не забыв захватить с раковины рваную тряпку, служащую как раз для таких случаев. Главное, не порезать палец во время сбора осколков — с царапиной неудобно писать. Кэп аккуратно собрал остатки кружки тряпкой. Часть отлетела под стол, словно желая остаться частью привычного пространства. Их Кэп даже и не заметил: убирался не слишком тщательно. Затем было вытерто кофейное пятно, и тряпка полетела в мусор. Рваную, старую тряпку промывать особого желания не было: зачем так заботиться о такой глупости? Найдет новую, она сменит эту. И снова за стол. Пока Дима не пришёл, а придёт он обязательно, следует доделать расчеты. Компьютер громко зашумел, словно собирался взорваться. Стоило бы его почистить. Пароль, длинный и сложный. Словно кому-то так интересно прочитать черновики и чистовики отчётов или рассмотреть одну из бесчисленных таблиц. Кэп подтянул к себе одну из толстых мятых тетрадей и открыл её на развороте, между страницами которого лежала упаковка из-под шоколадки — своеобразная закладка. Разворот был исписан цифрами в нескольких начерченных от руки таблицах и формулами, записанными на всякий случай. Их Кэп обычно помнил наизусть, но никогда не знаешь, в каком состоянии будешь делать расчёты. Стоит позаботиться о будущем себе, который, может, лишится любимой и единственной рабочей кружки, а следовательно, и возможности пить кофе в процессе анализа данных. Кэп был весьма старомодным: несмотря на то, что это заставляло его делать двойную работу, все данные он изначально записывал на бумаге. Шанс потерять весьма большую тетрадку размером с лист формата А4 весьма мал. Точно меньше шанса забыть сохранить таблицу на компьютере. Усыпляющий стук клавиш. Кэп прервался только для того, чтобы выключить свет и включить настольную лампу: яркость и желтизна потолочных ламп дико раздражала и делала весьма монотонную деятельность ещё более неприятной. Если бы внимание было бы менее шатким из-за усталости, Кэп бы включил радио. Но увы. Можно считать работу в почти полной тишине неким наказанием за недостаточную заботу о себе. Хотя ничему оно не научит. Даже сейчас Кэп сидел, ссутулившись и уложив подбородок на подтянутое к груди колено левой ноги. С неё был скинут ботинок, и она расположилась на стуле. Удобная, но отвратительная для спины поза. Дверь открылась. Кэп, не оборачиваясь, бросил: «Погоди, погоди, я закончу и пойдем». Почти на автомате уже. Нет, дара предсказателя он был лишён. Просто кто ещё придет ночью в это место, кроме Диама? И если это он, то какая у него ещё может быть цель? — Ты так говоришь каждый раз, а потом я тебя час жду. Или два. В лучшем случае так-то, тебе бы для меня раскладушку здесь поставить. Или диван. — Руки на плечи. Диам уставился в экран компьютера, следя за появляющимися на нём цифрами. Ничего непонятно и очень скучно. И чего Кэп с ними так вечно возится в ущерб здоровью? Сам же завтра будет жаловаться, что голова болит. — И хотя бы иногда коммуникатор проверяй. В следующий раз похоронку вызову, решив, что все, тебя отчётами завалило. — Не надейся, тебе не достанется моё наследство. Напомни завтра завещание поменять. Перепишу всё на уборщицу. — Кэп аккуратно ударил Диама в грудь затылком и вернулся к работе. Естественно, завещания у Кэпа не было. Как и желания его писать. Есть в этом что-то излишне пессимистичное — в планировании того, что будет после твоей смерти. Планировать жизнь надо, что же будет после, не так уж и важно. — Да я и так знаю, что там. Сейчас, я таблицу закончу и пойдем, никаких двух часов. Да и вспомни хоть раз, когда ты давал мне два часа, а не половину от этого времени максимум. Если не четверть. — Ой, всё. И вообще, когда я тебя торопил или мешал? Всего лишь заставлял просто закончить дело, а не начинать новое. — Диам положил руку на руку Кэпа, держащую мышку, и подвинул её к кнопке сохранения. Напоминание, не более. Кэп вечно про неё забывает в такие ночи, а потом бесится на себя. Ещё и работает больше. Одни минусы. — Ага, ещё и подгоняешь в процессе. Кстати, напомни мне принести из дома кружку. Разбил. — Жмёт на кнопку сохранения. Действительно, он о ней совершенно забыл. Вроде работает долго, но так и не выработал привычку её использовать. — Так, это последняя таблица, честно. А потом домой. Диам угукнул в ответ на последнее и спросил, не поранился ли Кэп. Последняя, значит, последняя. Вроде бы всё остальное из тетрадки уже переписано, если на этом развороте Кэп смог уместить все нужное. Пускай Диамкей и не понимал, зачем дважды делать почти одно и тоже, удлиняя путь к результату, он не лез с расспросами. Раз Кэп так делает, значит, так надо. Пытаться переучить его бессмысленно: он хватается за своё привычное, как за соломинку, пускай оно и не всегда удобно. Диам шутил даже, что отчёты Кэпу стоит печатать на машинке, а расчёты делать не в специальных программах, а на бумажке, столбиком. Последнее нажатие на сохранение, закрыть все вкладки. Кэп не знал, что выкинет компьютер, если этого не сделать перед выключением. И проверять не хотелось. Это не паранойя, это знание о том, что старую технику лучше не провоцировать. А то мало ли, решит, что хозяин в край обнаглел, и перестанет работать вовсе. Монитор потух, и в помещении стало чуть темнее. Кэп откинулся на спинку стула и шумно выдохнул. На сегодня работа закончена. А завтра всё продолжится вновь. — Закончил? — Диам свесил голову, уставившись ему прямо в лицо. — Если да, то собирайся. Похолодало, я принёс тебе шарф, там у двери болтается. Если не закончил, то тоже собирайся. У тебя мешки под глазами, как у не знаю кого, в них картошку уже можно хранить. Всё, наигрался, пора домой. И то верно. Вроде бы отдых и сон помогут лучше концентрироваться. Наверное. Да и всё равно делать сейчас особо нечего. Основное он закончил, на необязательное сил не осталось. Кэп встал и пошел к двери, снял с крючка своё пальто. Рядом действительно висел красно-чёрный шарф — подарок Диама на одну из годовщин знакомства. Тёплый и мягкий, но чересчур длинный, на отвратительно холодную погоду. Видимо, такая сейчас на улице. Свет Кэп включать не стал: он даже без него прекрасно знает, где что лежит и способен ориентироваться в этом месте на ощупь: когда- то здесь часто отключало свет. Здание-то старое, проводку давно не меняли. Так что постепенно такой важный навык появился. А Диам просто видит в темноте. Даже в почти полной, какая образовалась после выключения настольной лампы. — Может, как-нибудь выберемся ночью так, без повода? Давно не гуляли вместе, — Кэп первым нарушил молчание. Первые двадцать минут дороги они шли в тишине. Но это было не то неловкое молчание, когда нечего сказать. Просто им и не нужны были слова, чтобы друг друга понять. Да и насладиться прогулкой можно и без разговоров. Не так уж и часто они и виделись в последний месяц: Кэп постоянно пропадал на работе, Диам тоже был занят чем-то своим. Он не работал постоянно, но всегда мог найти себе дело. Часто даже приносящее определенные суммы. — Можно. У тебя завтра как раз выходной. И нет, я тебя не отпущу работать, не надейся. Прикую к кровати, — Диам проурчал почти, улыбнувшись. Может, это была шутка. Но в каждой шутке есть доля правды. — Разве? Мне в любом случае завтра надо будет зайти ненадолго. Но там, я надеюсь, немного. На час, может, на два. — Заметив улыбку Диама, Кэп тут же уточнил: — Но до этого времени я с тобой, да. — Вот и отлично. — Улыбка смягчилась. Диам хлопнул его по плечу, и снова стало тихо. Ночь была холодной, лишний раз открывать рот не тянуло. До дома они шли в тишине по покрывшимся льдом тротуарам, игнорируя сигналы светофоров. В такой час город казался вымершим, редкий транспорт можно было просто пропустить, а не ждать зелёный цвет. В голове у Кэпа постепенно пустело, словно холодный ветер выдувал оттуда все мысли: и плохие, и хорошие. Он уткнулся лицом в шарф, думая, что неплохо было здесь и сейчас вот так и уснуть. И радуясь тихо, что его всё же проводят до дома. Сон на холодном асфальте пусть и более привлекателен, чем на лабораторном столе, но не сравнится со сном в кровати.