Юст, флирт и прочие странные человеческие понятия

      Мобэй-цзюнь аккуратно закрыл книгу и отложил на дальний край стола, хотя на самом деле едва сдерживался, чтобы не смять её в руке и не швырнуть через всю залу.        — Не понимаю, — произнёс он, насупленно глядя на Шан Цинхуа. — Все эти полунамёки, которые они оба не понимают, все эти недоговорки и умолчания, все эти взгляды тайком…        — Это же неловкий флирт и нарастающее сексуальное напряжение. Очень возбуждающий литературный приём!        — И ходят вокруг да около, пока не разругаются, разнося всё вокруг и сердца друг другу, и не выскажут наконец в запале то, к чему уши, залитые обидой, останутся глухи, — раздражённо продолжил Мобэй-цзюнь, против обыкновения не скупясь на слова.        — Но зато читателю сразу будет ясно, что они любят друг друга! — воскликнул Шан Цинхуа громче, будто разом растеряв и страх, и смущение (и став оттого куда привлекательнее обычного).        — Читателю, если у него есть глаза, это ещё по обложке понятно, — покачал головой Мобэй-цзюнь. — Но те, что под ней, не любят, а лишь ругаются.        — Но говорить о чувствах прямо — это слишком бесстыдно!        — А чего в этом стыдиться? — не понял Мобэй-цзюнь.       Шан Цинхуа стал розовым от прилившей к лицу крови.        — Ты демон, — забыв заодно и о почтении, сказал он до невозможного прямо и отвернулся, бурча остальное уже себе под нос: — Тебе не понять тонкостей человеческой души.       Мобэй-цзюнь улыбнулся и придвинулся ближе, наклоняясь к самому его уху.        — Ты доел, тонкая человеческая душа? — спросил он шёпотом.       Шан Цинхуа даже забыл дёрнуться от неожиданности и страха, как делал почти всегда, когда Мобэй-цзюнь оказывался вдруг слишком близко.        — Угу, — всё так же себе под нос выдавил он обиженным тоном.        — Так вали обратно, — почти ласково погнал его прочь Мобэй-цзюнь, выпрямляясь и отворачиваясь, будто пытаясь скопировать поведение своего несуразного человека. — Камни не забудь.       За спиной раздался тяжелый вздох, потом скрипнул неловко задетый стол. Когда раздался звук удаляющихся шагов, Мобэй-цзюнь развернулся обратно и проводил семенящую к выходу фигурку долгим взглядом. Однако ни «непонятного сладкого томления», ни «внезапной тоски» не ощутил.       Ладно, решил он, раз уж люди так любят сложности, в следующий раз он попытается освоить этот их неловкий флирт.