Глава 17. О чём говорят мертвецы

      Ранним утром тридцать первого числа Начала Морозов Марций простился с Солитьюдом и без особых сожалений вскочил в телегу, которая должна была доставить его и Тарр’джея в Фолкрит. На рассвете, в последний раз глядя на солитьюдскую гавань из окна своей комнаты во Мрачном замке, он думал о том, какие удивительные обороты принимала порой его жизнь: ещё летом его отправили из Рифта в Солитьюд, а теперь, всего полгода спустя он вынужден был проделать половину пути обратно.       За неделю до того генерал Туллий пригласил его к себе в кабинет и с мрачным видом сообщил, что Марция снимают с поста начальника его личной охраны и возвращают обратно на фронт.       — Давай, парень, начистоту. — Генерал взглянул на него тогда так сурово, что Марций аж весь вытянулся по струнке. — У меня к тебе претензий нет, и обижаться на меня брось, если вдруг надумал. Не скрою, назначил я тебя летом на эту должность, так сказать, по протекции, если ты понимаешь, о чём я, но у моей «протекции» есть границы. Будь ты совсем, извиняюсь, дурак, век бы тебе не видать никаких должностей…       Марций собирался было оскорбиться на то, что отец, похоже, влез в его дела без его ведома, но после таких слов Туллия только усмехнулся в сторону.       — Что ты ухмыляешься? Карьеру я тебе портить не хочу, — продолжал генерал будничным тоном, — с этим ты и сам, думаю, справишься, если захочешь, это у вас семейное…       Как раз на днях Марций получил письмо от отца, которое ему тайком передал один из агентов Тарр’джея: «Предприятие, которое затеяла моя знакомая, потерпело крах. Я жалею, что впутал тебя, пусть только и на словах, и прошу более меня об этом не расспрашивать. Мне неизвестно, собирается ли эта женщина теперь на север, но даже если и так, она теперь сама по себе. Не выходи с ней на связь, даже если она попытается просить твоей помощи». Это было очень в духе отца — обещать помочь, а затем бросить на произвол судьбы. Когда Корнелий пропал в охваченном огнём Имперском городе, отец тоже клятвенно обещал отыскать его во что бы то ни стало. И сдался первым.       Судя по всему, у старика теперь проблемы, и Марций понятия не имел, презирать его или пожалеть — впрочем, как и всегда. Зато намёк Туллия понял моментально: я-де на словах тебя, конечно, хвалю, но вообще-то отлично понимаю, что ненадёжный ты человек, Марций Корвус, потому что батюшка твой знатно провинился перед императором. Раньше, пока Марций был подростком, отец называл его «сложным ребёнком» и вечно жаловался, что сын то и дело доставляет ему неприятности. «Ну и кто из нас теперь сложный, отец?» — спросить подмывало, да как уж тут теперь спросишь?       — Поступаешь в распоряжение легата Скулнара в Фолкрите, — медленно произнёс генерал, внимательно наблюдая за Марцием, который в последнее время легко проваливался в глубины собственных мыслей и отвлекался чаще обычного. Марций мигом дёрнулся и заставил себя внимательно слушать. — Ситуация там сложная, у них на западе Предел с проклятыми Изгоями, чтоб их всех даэдра забрали. На севере — Вайтран, который всё никак, мать его, не определится… А на востоке — Рифт, который ходит под Братьями Бури.       — Спасибо, генерал, — вдруг совершенно серьёзно сказал Марций, глядя ему прямо в глаза.       — Чего? Ты там, часом, головой не ударился? — не понял Туллий. — Любой другой на твоём месте бы весь изнылся, а ты, значит, «спасибо»…       — Я серьёзно, генерал. Не сочтите за дерзость, но, честно говоря, скука тут смертная.       Во взгляде Туллия промелькнул редкий задорный огонёк.       — Между нами говоря — твоя правда, парень. Что, руки чешутся задницы надрать Братьям Бури за форт Гринвол, а? Мне бы на твоём месте тоже хотелось.       — Так точно, генерал. — Марций с трудом сдержал улыбку.       — Тогда, считай, это приказ.       — Есть надрать задницы Братьям Бури, генерал!       Туллий хмыкнул с довольным видом, поставил печать на письме легату Скулнару и отпустил Марция восвояси.       — Трибун! — вдруг окликнул он, когда Марций уже стоял на пороге. Их взгляды встретились вновь. — В интриги всякие не впутывайся только. Не твоё это.       Марций ничего не ответил и поспешил прочь. Прочь из Мрачного замка с его тёмными, давящими коридорами, прочь из тяжеловесного Солитьюда, выстроенного из массивных кирпичей, прочь от тоски и бездействия, прочь от воспоминаний о Запретном крыле Синего дворца — прочь.       Теперь, сидя в телеге напротив Тарр’джея, который то и дело поигрывал двумя новенькими кинжалами с нордской витой резьбой, он словно снова научился дышать.       Марция даже веселило, что отец два раза в жизни попытался уберечь его от участия в активных боевых действиях и оба раза не преуспел — что десять лет назад, когда пристроил его в Пенитус Окулатус, что сейчас. И оба раза Марция не оставляло ощущение, что он где-то страшно напортачил. События последних нескольких недель вообще постоянно заставляли его испытывать сложные чувства, а Марций этого не любил. До битвы за форт Гринвол всё в этой жизни казалось ему на удивление простым: он воевал, потому что больше ничего не умел, и разбавлял армейский быт ни к чему не обязывающими интрижками с местными девицами вроде Эрди или Хельги. И то, и другое горячило кровь и не оставляло времени на раздумья. Теперь же этого времени у Марция стало слишком много, и он откровенно устал. Жуткая, странная история с драконом в Хелгене, который теперь куда-то подевался; интриги отца, в которых скамп ногу сломит, особенно когда Марций здесь, в Скайриме, а отец — дома в столице; дурацкие сны, которые его одолели, вероятно, всё от того же безделья, ведь что, как не отсутствие дельного занятия навевает воспоминания, которые лучше бы из глубин своего сознания и вовсе не вынимать…       — Не знаешь, Тарр’джей, слышно что-нибудь ещё об этом их Довакине? — поинтересовался он у котяры, чтобы хоть в дороге не идти на поводу у своей буйной головы.       Телега слегка тряслась и подскакивала на ухабистой дороге после того, как загорелый норд-возчик пересёк Драконий Мост и повёз их через Хьялмарк — путь через Предел был временно перекрыт из-за участившихся нападений Изгоев.       — Ничего. — Тарр’джей несколько отрешённо покачал головой. — Словно испар-рился.       — Как и драконы… — вздохнул Марций. — Я всё больше убеждаюсь, что это была какая-то очередная талморская проделка. Иначе эта тварь спалила бы уже весь Скайрим.       — Тарр’джей едет в Фолкр-рит, чтобы попытаться это выяснить, — осклабился кот. — Появление др-ракона совпало с пр-риездом в Талмор-рское посольство одной очень важной пер-рсоны. Ор-рёл пр-рилетает в Фолкр-рит на днях.       Марций встрепенулся.       — Да ну? Час от часу не легче…       Фолкрит перешёл под контроль Империи в начале года, после того, как ярла Денгейра Стунского ловко сместил с трона его родной племянник Сиддгейр. Однако талморский юстициар, которого в каждый крупный город назначала для наблюдения за порядком эмиссар Эленвен, туда так и не приехал — вроде как сильно задержался в пути. Поговаривали, что к Сиддгейру эмиссар планировала отправить кого-то особенно жестокого по отношению к еретикам, поскольку из всех подконтрольных легиону территорий именно Фолкрит отличился большим количеством тайных общин талосопоклонников. Оно и не удивительно: всё то время, пока правил Денгейр, местные открыто поддерживали Ульфрика и не спешили подчиняться Конкордату Белого Золота.       Тарр’джей вдруг наклонился к Марцию и с таинственным видом тихо промурлыкал:       — Если тебя это утешит, ор-рёл долго силился заклевать змею, да не заклевал.       Марций замер, но в ответ не сказал ни слова, заметив краем глаза, как напряглись плечи возчика.       Выходит, он всё правильно понял из отцовских писем? Клинки скрылись в Скайриме. Кто-то из них ещё точно жив. Отец велел не впутываться, но Марций послушанием никогда не отличался, а потому решил при случае расспросить котяру поподробнее, когда они останутся один на один. В конце концов, для начала было бы неплохо разобраться, во что именно он впутывается. А уж дальше он как-нибудь разберётся.       За раздумьями об этом он задремал. После странного инцидента в Крыле Пелагия в ночь Конца страды ему всё чаще снились до безумия яркие сны — он бродил по странному острову, полному цветастых растений и причудливых обитателей в самой абсурдной одежде на свете. Описать окружение в подробностях наутро Марций бы, пожалуй, не сумел — картины его снов были словно подёрнуты дымной пеленой, она размывала очертания людей и предметов, смешивала цвета и вымывала из памяти любые детали. Единственным, что он чётко помнил, была его цель: в каждом подобном сне он разыскивал в пёстрой толпе невысокую фигуру в чёрном плаще с капюшоном, которая всегда держалась всего на шаг впереди — и всегда ускользала. Вот и теперь Марций пробивался сквозь месиво красок к тёмному пятну перед собой, и все вокруг словно специально мешали ему. Он с трудом протискивался между людьми, периодически на мгновение терял свою цель из виду, но тут же вновь замечал её чуть поодаль — и никак не мог догнать. Даже сам воздух казался вязким и будто сопротивлялся любому его движению.       Вдруг фигура в плаще остановилась, и Марцию показалось, что время замерло. Краски вокруг потускнели. Он протянул руку, чтобы снять с незнакомки — он почему-то был абсолютно уверен, что это женщина — широкий капюшон, но тот вдруг упал сам от того, что она резко обернулась. По худым узким плечам рассыпались длинные вьющиеся локоны цвета воронова крыла. Острое ястребиное лицо взглянуло на Марция злыми ярко-жёлтыми глазами.       — Когда придёт время! — оглушающим многоголосием воскликнула женщина с картины из отцовского поместья и властно взмахнула левой рукой.       Марция оттолкнуло назад, будто сила мощного заклятия врезалась ему в грудь…       …он резко проснулся и понял, что уже стемнело, и он проспал до самого вечера. Хмурое небо плакало мелким, противным дождём, а над дорогой вместо кривых и голых деревьев болотистого Хьялмарка высились громадные, разлапистые фолкритские ели, тут и там подсвеченные дорожными фонарями и приглушённо-зелёными огоньками светлячков. Отчего-то скайримские светляки не погибали даже зимой.       Причудливый сон поселил в душе Марция тревожное чувство. Он вспомнил, как на следующее же утро после празднования Конца страды он совершил то, о чём даже не задумывался уже очень давно — посетил солитьюдский Храм Богов. По правде говоря, он не особо понимал, чего планировал этим добиться: изливать душу незнакомым людям, будь они хоть сто раз служителями аэдра, Марцию не хотелось. Зато хотелось покоя, и он, должно быть, понадеялся в момент растерянной слабости, что созерцания холодных, безмолвных алтарей ему будет достаточно. Однако, сколько бы он ни стоял перед божественными образами и ни собирал беспокойные мысли во внятную молитву, у него ничего не выходило.       — Тебя что-то беспокоит, сын мой? — Куда больше его утешил в тот момент мягкий женский голос, принадлежавший жрице средних лет, худой и прямой как палка нордке с волосами цвета соломы, заплетёнными во множество тонких кос.       — Возможно.. да. Наверное. — Отчего-то прямо, без лишних сомнений сказать «да» у Марция язык не поворачивался. Он не стал пересказывать нордской жрице — её звали Фрейра — подробностей своего сна, увиденного в Запретном крыле, однако описал ей жестокого старика с ярко-жёлтыми кошачьими глазами. Как Марций и предполагал, этого хватило, чтобы Фрейра не на шутку встревожилась и подтвердила его худшие опасения:       — Я не знаю, что такого ты совершил, сын мой, чтобы привлечь внимание даэдра, но похоже, что Шеогорат, Князь Безумия, вступил в борьбу за твою душу. Молись Восьмерым о заступничестве и береги себя.       Жуткий вердикт и бесполезный совет. Марций за всю жизнь уже намолился вдоволь: чтобы Корнелий нашёлся, чтобы отец прекратил говорить ему ужасные вещи, чтобы Верона осталась с ним, чтобы война закончилась поскорее. Как же, держи карман шире. Теперь, по дороге в Фолкрит, думая обо всём этом, Марций только больше злился, так что лучше было отвлечься поскорее и не думать.       Стоило только миновать городские ворота, как Марций мигом почувствовал разницу между населением Фолкрита и Солитьюда: если в Хаафингаре на общем наречии говорили практически все, здесь исконно нордскую речь услышать можно было гораздо чаще.       — Ek famvir framva skog ok finnvir mina hus i ovaldung, — жаловалась одна нордская торговка другой, пока они сворачивали свои лавки. — Heimskva hund!       — Gi uvra vid Lodr, — советовала ей другая. — Uvna hund offravir sind frøssel.       За десять лет Марций научился нордскому и неплохо понимал местных, но переходить на него в общении всё равно не любил — разве что ради нордских девиц, — а потому возблагодарил всех богов за то, что ярл Сиддгейр был большим поклонником Империи и вынудил весь двор говорить на сиродилике.       — Шоровы кости! Симпатичный мужчина в Фолкрите!       Когда телега проезжала местную таверну «Мертвецкий мёд», Марцию игриво помахала стоявшая на крыльце поджарая рыжая девица в удивительно открытом платье и повязанном поверх юбки грязном фартуке. В руках она держала метлу — вероятно, местная поломойка. Марций по инерции улыбнулся и подмигнул ей, особо ничего не имея в виду, и как раз после этого возчик свернул к воротам у ярлова длинного дома.       — А, офицер Корвус. — Когда ярл Сиддгейр жал ему руку, Марций мигом ощутил прохладу многочисленных перстней с драгоценными камнями. — Рад вновь вас видеть. Выглядите получше, чем осенью!       — Мой ярл. — Марций почтительно склонил голову. — Как идут дела с Хелгеном?       Ему было отлично известно, что Сиддгейр велел отстроить город заново, но скайримские ранние холода наверняка вносили коррективы в эти планы.       — Ох, не спрашивайте, мой друг, не ятрите душу! — Сиддгейр драматично закатил глаза. — На стройку нынче денег не напасёшься, да и много ли мы выстроим за зиму? Так ещё и проклятые Братья Бури повадились своими набегами распугивать моих людей! После потери Хелгена с кучкой этих разбойников из форта Нойград сладу не стало…       В какой бы провинции Империя ни устанавливала свою гегемонию, везде возводились хорошо укреплённые форты, где впоследствии расквартировывали имперские легионы. В Скайриме таких фортов насчитывалось около тридцати, но с началом гражданской войны за десять лет большая их часть оказалась брошена на разграбление мародёрам или перешла под контроль Братьев Бури из-за некрепких позиций имперских легионов — ныне уверенно контролировали они, по сути, только Хаафингар и Хьялмарк. Фолкрит имперцы впервые отбили у мятежников совсем недавно ценой ожесточённых боёв, и последней линией обороны Братьев Бури стал форт Нойград — небольшая крепость, расположенная в долине близ единственного узкого перехода в Джеролльских горах, который вёл на восток, из Фолкрита в Рифт. Ранее уступить форт мятежникам было бы досадно, но возможно, поскольку легионеры занимали уверенную позицию чуть западнее, в Хелгене, где тоже стояла имперская крепость. Теперь Хелгена не было, как не было и достойной защиты от сил Ульфрика в Рифте. До Марция доходили вести о том, что из-за неуверенной политики Империи в Фолкрите и партизанской поддержки местных форт Нойград легион так и не взял, хотя штурмовал его несколько раз.       Теперь эта задача ложилась на плечи Марция: ему предстояло взять на себя командование центурией, которая должна была попытаться отбить форт в очередной раз. Его репутация единственного выжившего в патовой ситуации при форте Гринвол и одного из немногих выживших в Хелгене, видимо, считалась ценным опытом, хотя сам Марций сильно в этом сомневался.       — Нойград стоит в троговой долине, практически в котле. Неужели их не пробовали накрыть сверху? — поинтересовался он, когда легат Скулнар, крепкий загорелый норд с пышными усами и неестественно квадратной челюстью, вводил его в курс дела. — На первый взгляд тут хватило бы отряда лучников и нескольких магов. В чём подвох?       — В том, что Братья Бури тоже не дураки и прекрасно понимали, что ровно так мы и поступим. — Скулнар с унылым видом почесал затылок и широкую бычью шею; на сиродилике он говорил грамотно, но с сильным нордским «картавым» акцентом. — Видимо, без помощи местных не обошлось. Кто-то сообщил им о том, что готовится штурм, и в итоге мы обстреливали пустой форт, пока не сообразили, что нас облапошили. Было уже поздно. Дело было летом, эти скамповы дети попрятались в близлежащих лесах, а маги даже и не подумали их отследить. Мы были так уверены, что всё отлично спланировали — вот и расхлёбывали потом. Вернулись в Фолкрит без единого чародея. Так было в первый раз.       — Понятно. А теперь вам в подмогу прислали только Тарр’джея да меня, и никто из нас, к сожалению, не маг, — невесело усмехнулся Марций.       — Остальные штурмы прошли не лучше, — вздохнул Скулнар. — Уж мы их и в лоб таранить пытались, и с тылу зайти — ничего их не берёт. Форт крепкий заняли, гады. Вон, его даже землетрясение в начале Эры не свалило. Близлежащее поселение всё разнесло к скамповой матери, а башне хоть бы хны.       — Мы делаем всё возможное, чтобы отлавливать нарушителей, которые шпионят в пользу Братьев Бури. — Разговор происходил в присутствии ярла, который зябко кутался в меха, то и дело поправляя их длинными тощими руками. Вид у Сиддгейра вообще был какой-то вечно болезненный, но при этом на удивление прощелыжий, словно он постоянно замышлял что-то недоброе. — К сожалению, у меня есть небезосновательные подозрения, что за всем этим может стоять мой дядя, храни его Акатош. Но, разумеется, поскольку он добровольно отрёкся от трона в мою пользу и в открытое противостояние со мной не вступает, предъявить ему мы пока ничего не можем.       Марций многозначительно переглянулся с Тарр’джеем, который стоял в самом дальнем и тёмном углу зала. Уж кому-кому, а всем присутствующим было отлично известно, насколько «добровольным» было решение Денгейра Стунского.       — С вашего позволения, мой яр-рл, — встрял котяра, — если офицер-р Кор-рвус хор-рошо знает, как находить выход из безвыходных ситуаций, то ваш покор-рный слуга пр-рибыл р-ровно для того, чтобы наблюдать за ор-рлом и за стар-рым волком. Если вы соблаговолите дать каджиту немного вр-ремени, возможно, нам удастся если не стр-равить их др-руг с др-ругом, то хотя бы пр-рипугнуть волка и усыпить бдительность ор-рла.       Сиддгейр смерил Тарр’джея гневным взглядом.       — Сдавать моего дядю Талмору или нет, решать не вам!       «И тебя, значит, совесть всё-таки мучает, змей ты подколодный», — подумал Марций, наблюдая за тем, как лицо молодого ярла пошло красными пятнами от злости.       — Р-разумеется, мой яр-рл, — Тарр’джей учтиво поклонился. — Каджит лишь пр-редлагает вар-рианты.       Сиддгейр раздражённо повёл плечами и отмахнулся.

***

      — Каджит увер-рен, что, как только он добудет необходимые сведения, досточтимый яр-рл сменит гнев на милость, — сказал котяра, когда они с Марцием тем же вечером отправились на прогулку по фолкритскому кладбищу, чтобы побеседовать без посторонних глаз и ушей. Марций только покачал головой: он не сомневался, что капризный Сиддгейр не только назавтра же забудет, что гневался на Тарр’джея, но и дядю с радостью сдаст талморцам как еретика при первой же возможности. Все эти ужимки нужны были только для того, чтобы при дворе и в городе никто не посмел в открытую называть его подлецом — за глаза многие после «отречения» Денгейра Стунского и без того называли.       Кладбище Фолкрита считалось самым большим в Скайриме ещё до мятежа, а теперь места на нём, по словам жителей города, и вовсе едва хватало. Марций и Тарр’джей долго бродили мимо одинаково неприметных могил со скромными надгробиями — в военные годы хоронили в таких количествах, что едва ли заботились о красоте — и в итоге решили дойти до главной достопримечательности кладбища, старинной нордской крипты, которая, судя по архитектуре, стояла здесь со времён правления Драконьего культа. Её нижний ярус, стены которого давным-давно предки нордов выстроили из массивных валунов, неприступно высился над просторным покатым пригорком, где и расположилось кладбище. На верхнем ярусе поменьше виднелась тяжёлая дубовая дверь — к ней вели две лестницы по обеим сторонам нижнего яруса. По бокам над входом две крупные каменные орлиные головы словно бы летели ввысь в разные стороны, одна на север, а другая — на юг. Разница между размерами крипты и маленькими, неприметными могилами нынешних жителей Фолкрита была столь очевидна, что со стороны казалось, будто надгробия горожан робко, полупрячась за высокими кладбищенскими елями, пришли на поклон к своему древнему могучему собрату.       Когда они с Тарр’джеем поднимались по узкой каменной тропке, огибавшей дом местного жреца Аркея, Марций остановился ненадолго, обернулся и посмотрел на кладбище с небольшой высоты. Если полностью деревянный Фолкрит, в отличие от более крупных городов Скайрима, напоминал большую деревню, то это место создавало воистину внушительное впечатление. На многих надгробиях были высечены имперские драконы, на ещё большем количестве некогда выбитые изображения выглядели наскоро затёртыми — вероятно, символика Братьев Бури. «Интересно, много ли здесь хелгенских?» — подумалось Марцию: «А тех, кто погиб при форте Гринвол? Или при Туманной заставе?». И это он вспомнил только последний год — а сколько их тут накопилось за десять лет? Наверняка Марций даже знал многих из них, но ему не хотелось этого проверять.       — Скажи, Тарр’джей, — по дороге он с задумчивым видом разглядывал цветы паслёна, вечных спутников мертвецов, которые росли здесь повсюду: печально клонились к земле на могилах, раскрывались скорбными аметистами среди густой, сочно-зелёной травы, продирались к небу между камнями плюгавых оград и стен древней гробницы, — раз орёл в самом деле не заклевал змею… где же нам её искать?       — Не здесь, — с таинственным оскалом ответил котяра. — Но недалеко отсюда. Поэтому, когда пр-рилетит ор-рёл, каджит должен будет понять, насколько он опасен. Змея специально скр-рывается в центр-ральном Скайр-риме, подальше от ор-рлиных когтей и от войны.       — Ты можешь связать нас?       Марций по взгляду Тарр’джея понял, что спросил слишком прямо.       — Это из-за твоего отца?       — Не только. — Марций не очень хорошо понимал, соврал он или нет. — Змея дракону, знаешь ли, родственник. Может, знает, как его отвадить.       — Посмотр-рим, — уклончиво ответил Тарр’джей.       Оба заметили яркое пятно у входа в крипту и замерли, вглядываясь в вечернюю полутьму. Долговязая фигура в подпоясанном балахоне охрового цвета бродила туда-сюда, раздосадованно качая головой с невероятно длинными, густыми, совершенно белыми волосами, словно сиявшими в темноте.       — Всё в порядке? — окликнул Марций. К его невероятному удивлению, фигура в балахоне оказалась альтмером — на вытянутом лице с золотистой кожей сверкнули ярко-жёлтые глаза. Во взгляде этих глаз, впрочем, не читалось ни капли враждебности.       — Ох… прошу прощения, молодые люди. — У альтмера оказался приятный и бархатистый, хоть и немолодой уже голос. — Не обращайте внимания на старика, я как всегда теряю здесь всё подряд, а потом брожу в поисках полночи…       Когда эльф подошёл ближе, Марций отчётливо разглядел глубокие морщины у него на лице.       — Не сочтите за дерзость, но я вас здесь не припомню, — осторожно заметил альтмер. — Меня зовут Рунил, я жрец Аркея и помогаю смотрителю фолкритского кладбища. Как я могу обращаться к вам?       Как выяснилось, Рунил потерял где-то на кладбище свою записную книгу, которая была ему очень дорога, и Марций вызвался помочь, хоть и видел, что его спутнику это совсем не интересно. Тарр’джей недолюбливал даже редких мирных альтмеров, которые воевали на стороне Империи без слепого следования талморским доктринам или даже вовсе держались от войны подальше. А потому, хоть Рунил и был очень стар даже для эльфа и совсем не опасен, котяра глядел на него с подозрением и в итоге нашёл повод улизнуть. Марций же отчего-то наоборот проникся новым знакомым. Возможно, дело было в том, что Рунил напомнил ему о душевных беседах с легатом Фейсендилом в имперском лагере в Рифте летними вечерами. А может быть, сыграло роль данное себе ешё в Солитьюде обещание поменьше шастать по тавернам в поисках поводов выпить и завести знакомства с хорошенькими девушками. В последний раз такое стремление привело Марция в Крыло Пелагия в Синем дворце, и ничем хорошим это не закончилось. Уж лучше послушать старческую болтовню, чем бесцельно потратить вечер в «Мертвецком меду».       Дневник старика нашёлся в крипте — Марцию пришлось помогать Рунилу толкать массивные двери, изнутри мгновенно пахнуло затхлостью, пылью и горько-сладким запахом паслёна. Оказалось, старый жрец украшал им местных мертвецов.       — Им, конечно, уже много веков как нет дела до красоты, но мне приятно думать, что где-то там, за пределами этого мира они чувствуют мою заботу, — пояснил он. Марций ни в одной нордской гробнице не видел, чтобы забальзамированные останки древних северян утопали в цветах.       Записная книжка лежала в зале с саркофагами правителей Фолкрита — их единственных до сих пор хоронили здесь.       — Спасибо вам, добрый юноша. — Рунил принял из рук Марция толстую стопку листов в обложке из козьей кожи так бережно, словно это было величайшее сокровище на свете. — Я пишу историю города и часто прихожу сюда, чтобы вдохновиться на работу.       — По заказу ярла или, так сказать, для души? — Марция бы ничуть не удивило, если бы Сиддгейр заказал кому-нибудь такой труд, чтобы в очередной раз восславить себя любимого.       — Ярла? Помилуйте, ни в коем случае! В мои годы всё стоит делать исключительно для души, — деловито ответил Рунил, ковыляя обратно к выходу; его мягкие кожаные сапоги тихонько шаркали о каменный пол. — Нынче, например, моя душа требует пригласить вас на чай в благодарность за помощь.       Марций согласился, сам себе изумляясь.       — Я прошу прощения, если прозвучу невежливо, но… сколько вы здесь живёте? — поинтересовался он, когда Рунил привёл его в чистый и светлый домик, насквозь пропахший душистыми травами и зельями. Жрец мягко улыбнулся; его доселе усталый и тусклый старческий взгляд лукаво заблестел.       — Вы имеете в виду, молодой человек, почему я не служу в Талморе и трачу последние годы жизни на то, чтобы хоронить нордских мертвецов? Вы глубоко ошибаетесь, если думаете, что я обычный старик. Когда-то я был самым что ни на есть настоящим талморцем. Можете начинать меня бояться.       Марций опешил; он замер на пороге, вытаращившись на Рунила во все глаза. Выходит, это и есть «орёл», которого они ждали? Рунил, однако, только рассмеялся и водрузил котелок с водой на крюк над очагом. Смех его звучал, впрочем, отнюдь не весело.       — Полноте, юноша, всё это давно в прошлом. Когда-то я был боевым чародеем Альдмерского Доминиона и гордо носил талморскую робу. На Саммерсетских островах это до сих пор, знаете ли, большая честь, хотя много ли чести в том, чтобы приносить смерть всюду, куда ты приходишь? Мне бы хотелось, чтобы больше моих сородичей задавалось этим вопросом, но не мне их учить.       Старый эльф кивнул Марцию на табурет у небольшого квадратного стола — всё в доме указывало на то, что к гостям Рунил не привык и жил один — и принялся собирать травы с висевших вдоль стены на верёвке аккуратных засушенных пучков.       — Я… право, не знаю, что сказать, — замялся Марций. — Зачем вы рассказываете мне об этом?       — Потому что вы оказали мне услугу, а я ничего не могу дать вам взамен, только лишь быть с вами честным, помочь вам скоротать вечер и угостить вас чаем, — непринуждённо ответил Рунил, разливая по грубым жестяным кружкам горячую воду деревянным половником, выструганным на скорую руку. — И потому что вы спросили, очевидно. А ещё потому что вы человек войны, Марций. Это ведь вас прислали к нам из Солитьюда в подмогу Скулнару, верно? Я видел недавеча вашу повозку. Итак, делаю вывод, что вы — солдат, и вам доводилось убивать. Как и мне. Я убивал ваших сородичей, а вы… впрочем, вы молоды, а вот кто-нибудь из ваших родных вполне мог биться с моими в годы Великой войны. Мне кажется, нам есть, что обсудить. Наши народы веками не могут на это решиться, так давайте сделаем первый шаг.       Эта тирада, наоборот, оставила Марция лишь в большем замешательстве. Он был не мастак разговаривать о подобных вещах. «Вот бы кому с Фрейрой поговорить», — подумал он.       — Простите, я вас совсем смутил, — вздохнул Рунил и наконец тоже сел за стол. — Одиночество не идёт мне на пользу.       — Как вы здесь оказались? — поинтересовался Марций, надеясь вновь занять позицию молчаливого слушателя. Старый эльф неуверенно повёл плечами.       — Я родился, разумеется, на Саммерсетских островах. Когда-то в юности я был многообещающим магом. Все вокруг только и твердили мне, что о моей силе. «Ты станешь великим волшебником» — на мой взгляд, самые страшные слова, которые только можно сказать молодому альтмеру. Разумеется, амбиции привели меня в Талмор. Я считал это огромной честью. Любой бы на моём месте так думал. Вскоре после того, как я женился и дважды стал отцом, началась война с Империей, и я вместе с тысячами других альтмеров отправился на континент. Многие погибли от моей руки — не только… не только имперские солдаты, если вы понимаете, о чём я. Был дан приказ никого не щадить. Мне трудно это объяснить, но когда убийство становится рутинной работой, зрение словно сужается. Мышление — тоже. Ты видишь цель, ты знаешь, что нужно делать…       — И методично идёшь вперёд. Да. Я понимаю. — Марций ощутил непривычный ком в горле и поспешил встрять, чтобы прогнать это чувство. Ему давно не было так некомфортно, но мышцы его словно окаменели, пригвоздив его к табурету; он почти неподвижно сидел на месте и слушал дальше.       — Видите, Марций, война везде одинакова, — грустно улыбнулся Рунил. — Когда мы потерпели поражение в Битве Красного Кольца, я будто прозрел. Я бежал с поля боя — возвращаться домой я не решился и удрал на север — почему-то мне думалось, что здесь у Талмора будет меньше шансов отыскать меня. Видимо, рассудил я верно. Честно признаться, дороги я почти не помню, но так я и оказался в Фолкрите. Тогда же и уверовал в Аркея. Каст, смотритель кладбища, помог мне устроиться, и я благодарен ему за его доброту.       — Мой старший брат пропал во время штурма Имперского города, — тихо сказал Марций, бесцельно разглядывая древесные узоры на полу. — Ему было семь. Мне — пять.       Он не смотрел на Рунила, но ощутил на себе его тяжёлый, полный жалости взгляд, и этот взгляд злил его. Ему хотелось, чтобы Рунил испытывал угрызения совести, но, с другой стороны, разве кому помогут мучения слабого старика?       — Я догадываюсь, Марций, что мои соболезнования вам не нужны, но мне жаль, что так вышло.       — Что стало с вашей семьёй? — Марций мигом перевёл разговор на другую тему.       Рунил не без труда поднялся, пересёк комнату и снял пыльную старую простынь с огромной рамы в углу, за алхимическим столом, которая высотой была почти с него самого. Взору Марция открылся искусно написанный портрет троих альтмеров: в центре стоял сам Рунил, только гораздо моложе, а по обеим сторонам от него — два совсем юных эльфа, оба одетые, как и отец, в талморскую форму.       — Мои мальчики.       Рунил бережно провёл пальцами по холсту.       — Моя супруга скончалась, пока я был на войне. Когда моя семья узнала, что я жив и остался в Скайриме, Амдир, мой младший сын мигом засобирался ко мне. — Он указал на юношу в правой части картины, ростом чуть ниже брата, с ясным, открытым взглядом и добродушной полуулыбкой. Его золотистые глаза совсем не казались по-кошачьи хитрыми, как у большинства альтмеров, а тёмные тона талморской мантии заметно портили его естественную утончённую красоту. — Мой бедный мальчик, ему всегда было так тяжело в плаваниях, представить себе не могу, как он мучился по дороге... И всё-таки, представьте себе, добрался аж до самого Скайрима! Я рыдал как ребёнок, когда увидел его.       — Он... потом вернулся домой? — осторожно поинтересовался Марций, не сводя глаз со старого альтмера. Рунил лишь отрицательно покачал головой.       — На портрете он изображён талморским служащим, но это была дурацкая прихоть родственников по линии супруги. Эту картину мне прислал в подарок старший сын. На деле же Амдир не успел вступить в Талмор до своего отъезда, хвала всем возможным богам, он так этого не хотел... Я отправил его учиться в Коллегию магов в Винтерхолде. — Старик нервозно пожевал нижнюю губу. — Дома он с раннего детства обучался магии, но не хотел уезжать от меня слишком далеко, так что я уговорил его продолжить учёбу в Скайриме. Не представляю, как он выносил местные холода, он всегда был очень болезненным, но каждый раз, когда он меня навещал, мне казалось, что он наконец-то счастлив вдали от дома. Когда он только прибыл из Алинора, на него больно было смотреть.       Что-то в его скорбном тоне Марцию откровенно не нравилось.       — Выходит, он сейчас в Винтерхолде?       Рунил печально взглянул на него и спокойно ответил:       — Мой Амдир погиб пять лет тому назад. Как мне сообщили, неудачный магический эксперимент: они с приятелем что-то не рассчитали, был страшный пожар... Я, признаться, не нашёл в себе сил вникнуть, что именно там произошло.       — Простите. Мне жаль. — Пожалуй, Марций даже сказал это вполне искренне. Рунил отрицательно покачал головой:       — Не стоит, Марций, я не требую вашего сочувствия. К тому же, я хотя бы в смерти могу не разлучаться с сыном. Мой мальчик похоронен здесь, в Фолкрите. Архимаг Коллегии любезно согласился оплатить доставку его останков сюда, чтобы я предал его земле. Идёмте, я вас познакомлю.       Рунил вывел Марция через другую дверь на задний двор, где у него был разбит небольшой огород, отворил калитку, и они прошли в восточную часть кладбища. Там, рядом с тонкой плакучей ивой, которая скорбно склонилась над крошечным прудиком, сплошь заросшим диким виноградом джазби и болотным стручком, стояла невысокая каменная статуя, изображавшая покойного Амдира. Под ней расположилась аккуратная могила, на которой лежали свежие цветы.       — Сколько лет ему было? — поинтересовался Марций, наблюдая за тем, как Рунил бережно протёр статую, намокшую под недавним дождём.       — Двадцать два года, — Рунил мягко улыбнулся. — Более всего я жалею, что так и не поговорил с его другом. Он выжил и, кажется, покинул Коллегию. Как-то раз он приезжал ко мне вместе с Амдиром, когда тот был ещё жив. Хороший мальчик. Как ни странно, норд, но очень, очень одарённый. Не припомню, как его звали... что-то на «М» или на «Л»... Проклятая старость, будь она неладна, совсем память меня подводит. Мне сказали, его обвинили в смерти моего сына, но я в это не верю. Я хорошо его запомнил и могу с уверенностью сказать, что он не похож на убийцу. Из Коллегии его исключили, а на похороны он не явился, но я бы хотел сказать ему, что не виню его. Может быть, ему бы стало хоть немного легче.       Марций рассматривал вытянутое лицо каменной фигуры, на которое скульптор, кем бы он ни был, с потрясающей точностью перенёс светлую, немного грустную полуулыбку с портрета, и в груди у него болезненно затянуло.       — А старший сын не навещает вас? — спросил он, когда они вернулись в дом. Улыбка Рунила мигом стала холоднее.       — Квеннар пошёл по моим стопам. Как и положено отцовской гордости из приличной алинорской семьи, он вступил в Талмор и дослужился до юстициара, — с ощутимой горечью сообщил он. — К сожалению, мои приоритеты поменялись, и мы не поняли друг друга. Он уже давно не пишет и не приезжает, и я отвечаю ему тем же.       Марций вновь взглянул на портрет: второй юноша, стоявший по левую руку от отца, в самом деле выглядел надменным и смотрел на зрителя чуть свысока, задрав острый длинный подбородок. В отличие от младшего брата, улыбаться он, казалось, не умел совсем — маленькие тонкие губы кривились в снисходительной насмешке. Осанка же его всячески демонстрировала неподдельную гордость за надетую на нём талморскую робу.       — Мой брат Корнелий тоже должен был вырасти одарённым магом, — зачем-то поделился Марций. — Ему все прочили большое будущее. Но у отца остался, к сожалению, только я. Одно сплошное разочарование — эти дети, да?       Лицо Рунила вытянулось от неожиданной ответной горечи в словах собеседника, но он предпочёл промолчать. Марций же решил, что обмена историями о мёртвых родственниках на сегодня достаточно.       — Если вдруг меня не станет, черкнёте обо мне пару строк в ваш фундаментальный труд? В связи с фортом Нойград. Живому оно мне как-то без надобности, а коли помру, так хоть отцу от такого упоминания будет приятно.       — Лучше вернуться живым, Марций, нежели обрести посмертную славу. Жизнь и без того коротка. Да хранят вас боги.       — Доброй ночи.       Как только дверь дома Рунила за его спиной закрылась, Марций шумно выдохнул, понаблюдал несколько мгновений за бесстрастными, холодными звёздами на ночном небе, и отправился в «Мертвецкий мёд», куда его явно нынче вечером приглашала своим игривым комплиментом симпатичная поломойка.

***

      — От поселения совсем ничего не осталось?       Марций сосредоточенно глядел вниз с крутого горного обрыва, поросшего елями. В глубокой долине к северу от Белого Прохода сверкало на ярком предзимнем солнце небольшое озеро, на берегу которого стоял форт Нойград.       — Говор-рят, в конце Тр-ретьей Эр-ры здесь откр-рылись Вр-рата Обливиона, — коротко пояснил Тарр’джей, внимательно осматриваясь по сторонам. Они сидели в засаде над берегом озера, стараясь не покатиться кубарем по каменистому склону. На противоположной стороне башни форта торчали как гнилые зубы над тёмной, глубокой озёрной пастью.       — От Врат обычно остаются руины. Я их не вижу, — засомневался Марций, однако мигом сообразил: озеро.       — Скор-рее всего, и не увидишь, — подтвердил его домыслы Тарр’джей. — Сейчас не лучшая погодка для того, чтобы плавать. Р-руины Вр-рат навер-рняка там, как и большая часть Дозор-ра Нойгр-рада.       По крыше форта разгуливал дозорный Братьев Бури, который, благо, не замечал Марция и Тарр’джея за деревьями, но подобраться ближе им было бы уже непросто.       — При свете дня штурмовать их бесполезно, — рассудил Марций. — Они так хорошо защищены горами, что врасплох их не застанешь. Пока мы по этим пригоркам спустимся, они успеют намертво забаррикадироваться в крепости, и мы их оттуда никогда в жизни не выкурим.       — Втор-рая попытка Скулнар-ра так и выглядела, насколько мне известно по отчётам. Тарр’джей слегка выглянул из-за пышной еловой лапы и прищурился. С дерева посыпался снег, и Марций поймал горсть, которая мигом превратилась в воду от тепла его рук.       — Тарр’джей, — тихо окликнул он, неотрывно глядя на растаявший снег, заполнявший влагой чёткие, грубо начерченные линии его ладони, — ведь в каждом имперском форте есть подземелья. С хорошо замаскированным выходом наружу на случай срочной эвакуации. Неужели твои ребята не проверяли Нойград на предмет какого-нибудь тайного хода?       — Пр-ровер-ряли, конечно, — осклабился котяра. — Ничего.       — Быть того не может. — Марций отрицательно покачал головой. — Форты легиона строят по одной и той же схеме. Должен быть способ незаметно пробраться внутрь…       Вода стекла с его ладони, стоило только самую малость её наклонить. Наблюдая за крупными каплями, которые оставляли неглубокие ямки на рыхлом снегу у него под ногами, Марций мигом всё придумал.       — Озеро. Вы проверяли озеро?       Тарр’джей нахмурил брови, так что его глаза стали ещё ýже обычного.       — Вода такая холодная, что никто не выдер-рживает в озер-ре дольше пар-ры мгновений. Даже в летний пер-риод. А на дне бар-рдак, среди этих р-руин ничего не найти.       — Если решить проблему холода, никакие руины на дне нам не помешают, — решительно отрезал Марций, неотрывно рассматривая с высоты тёмное око озера. На мгновение ему показалось, что в индигово-чёрной глубине что-то зашевелилось, но иллюзия быстро прошла, стоило только моргнуть.       — Вот что, Тарр’джей. Есть у меня одна идея, но для этого придётся со штурмом немного подождать.       — Скулнар-р и так планир-рует штур-рм в холодное вр-ремя года, — возразил котяра. — Ещё ждать пр-редлагаешь?       — Самую малость. Несколько дней. Может, неделю. Давай-ка не здесь, у меня есть ощущение, что нас даже горы подслушивают.       — Почему каджиту кажется, что у тебя на уме какая-то безумная авантюр-ра?       Марций медленно растянул губы в широкую улыбку, но ничего не ответил.

***

      — Легиону нужна помощь.       Наплевав на вежливость, Марций сообщил это Рунилу прямо с порога, без приветствий и лишних церемоний.       — Понятия не имею, о чём вы, Марций, и печалюсь, что придётся вам отказать, но это невозможно, — возразил старый жрец. — Двадцать пять лет назад я поклялся более не принимать участия в сражениях.       — Речь не об этом. Ведь алхимией вы занимаетесь?       — Предположим, — нахмурился Рунил. — К чему вы клоните?       — Сколько времени вам понадобится для того, чтобы приготовить зелий сопротивления морозу на центурию?       Рунил растерянно заозирался по сторонам, словно ища какой-то поддержки, но после нескольких мгновений усердного раздумья всё же ответил:       — Хотя бы неделя-полторы. Если, конечно, мне достанет ингредиентов… Отчего вы к Зарии не обратитесь? Она же и лавку алхимическую содержит.       — К ней мы уже обратились по другому поводу. Она куда охотнее готовит яды. Возможно, она с радостью обменяет свои запасы морозной соли на ваш кладбищенский паслён.       — Что вы задумали, Марций? — Рунил внимательно разглядывал его лицо, но Марций только улыбался, словно они говорили о самых будничных на свете вещах.       — Отвоевать форт Нойград, что же ещё? Желательно, чтобы Братья Бури при этом даже не поняли, как именно они умрут. Не бойтесь, вам вряд ли придётся лично их хоронить.       Старый альтмер тяжело вздохнул и замер на месте, как только Марций протянул ему туго набитый золотыми септимами кошель.       В этот же самый момент в Солитьюде невзрачная служанка Эрди аккуратно отложила метлу, скрестила руки на груди, закрыла глаза и рухнула вниз с нависавшего над гаванью балкона Синего дворца.