Картишки.

      Маленькая стрелочка на часах уже перевалила за десять вечера, на улице уже стемнело, а троица, ставящая на уши весь район, уже была в сборе, направляясь туда, куда знал только Антон, потому что идея была его.       — Ну, куда отведёте даму на сей раз? — хихикает Масяня, идя впереди Хрюнделя и Лохматого, как будто она их ведёт, а не они её.       Маська идёт спиной вперёд, хихикая по-детски, иногда просто кружась вокруг себя. С чёрных ботинок на массивной платформе отваливались комки грязи, и это девушке было только на руку — дома матушка ругала бы дочь и заставила отмывать полы и ботинки, соответственно. Вечерний, практически ночной ветер трепал её светло-каштановое каре, благодаря чему она всем телом ощущала некую эйфорию. Чего не скажешь о её спутниках, которым ветер тоже напутал волосы, хоть заколки прицепи!       — Да Лохмач нас, понимаешь, в гости пригласил, да? — Хрюндель пихает маленького (по росту) друга, чтобы «разбудить» его. Лохматый кивает. Хрюндель сам не совсем в курсе, для чего они прут в одиннадцатом часу ночи в другой район. Лохматый обещал курево, вот и всё.       Маша и сама не замечает, как оказывается в районе Антона. Пройдя ещё какое-то расстояние, до подъезда остаётся рукой подать.       — А маменька твоя нам по головушкам не настучит? Мы уж без гостинцев.        — Маменька моя на даче, не боись. — равнодушно пожимает плечами Лохматый. — Ну чего тормозим? Заходим, заходим.        Домофон здесь висит просто для галочки, он и не работает уже месяца три. Подъезд девятнадцатого дома встречает гостей запахом мусора, изрядно подгнивающего мусора. Это жители этажа подкидывают под дверь соседа мешки с мусором: где рыба, где потёкший из-под дна пакета кефир, фантики из-под «Птичьего молока» и «Коровки», которые даже не удосужились утрамбовать в пакет. А хотя, там же бывалый кефир течёт! Чего руки пачкать? По углам разбросаны шприцы, в самых потаённых местах чьи-то зубы, лоскуты одежды. На смешки товарищей он пожимает плечами.       — Бомжи вчера подрались, коврик у двери двести пятой не поделили. — говоря о «двести пятой» Антон имеет в виду квартиру под номером двести пять, возле которой обычно лежал бордовый коврик, с надписью «Вытирайте ноги!»       Лохматый достает из кармана связку ключей на большом кольце, деловито гремит ею, после чего вставляет в скважину самый большой из имеющихся ключиков и поворачивает два раза.       — Силь ву пле! — Лохматенко театрально выставляет руки вперед и чуть кланяется, на удивление, Хрюнделю, пропуская того в трёхкомнатные хоромы — царские палаты для жителей девяностых. Масяня с хихиканьем заходит вслед за ним.       Ребята проходят вглубь квартиры, снимая джинсовые куртки, бросая их в кресло. Потом берутся за «накрытие поляны» — стелят на пол плед и плюхаются втроем на него.       — Ляська еще придет. Обещала. — зачем-то говорит Лохматый, но после даже как-то жалеет о сказанном.       У них с Ляськой намечался скромный роман. Но ни Саше, ни Маше он не говорит напрямую, потому что знает наперёд — застебут. Им, как его лучшим друзьям с садика хорошо известно, что любая девушка, попавшая в холостяцкие ручонки бухарика Лохматого, задерживается у него на недельку максимум.       Лохматый понимает, что Ляська ему симпатична, но любит-то он не совсем ее. А ему уже не четырнадцать лет (двадцать три, вообще-то), и девушек водить уже пора, оттого Оля время от времени (сейчас она у тетки, оттого уже неделю трется в Петербурге) посещает его «берлогу», пока мать Антона пересаживает кабачки.       Как же Лохматому было тепло на душе, зная, что их компания воссоединеняется! Масяня снова вышла на связь, что несказанно его радовало, но Машке довелось устроиться в клуб-клоповник, где коротал свой век нетрезвеющий Хрюндель. Вот так и встретились снова, наверстывая года, которые упустили из-за своего поноса в жизни.       Каждую пятницу троица собиралась в каком-то местечке за игрой в карты, в «правду или действие», а иногда просто за пачкой сигарет на троих и ящичком звенящего «топлива» из ларька, напротив Маськиного подъезда.       Обычно ребята собирались «на коробке» — маленький домик у футбольного поля, которое зимой заливали водой и делали каток, но сегодняшняя ночь (или хотя бы два часика) должна была проводиться в покоях Лохмача.       — В картишки? — Лохматый достает из бокового кармана синего рюкзака колоду.       — На раздевание, надеюсь? — Хрюндель многозначительно повел бровями, но Масяня закатывает глаза и зачесывает волосы пятерней назад.       — Я вас, двоих папуасов, уже сто тыщ раз видела голышом, вы на такие вещи вообще играть не умеете. Не надоело? — Машка хмурится, ожидая, что этим вечером она просто будет пить, видимо.       — Это потому что ты жульничаешь постоянно! — возмутился Саша, но девушка просто смеется.       — Ну так сидите вдвоем, и играйте, петушня. А мы с Ляськой посиди-им на кухоньке. Где там ее жопу носит?       Стоило Маське заикнуться о подруге, как та и заявилась. В комнате раздалось щебетание птички — новый звонок в квартире Лохматенко.       — Вспомнишь солнце — вот и лучик! — смеется Маська.       Лохматый бежит открывать дверь, и через минуту в гостиную заходит Оля Маломужева, по кликухе «Ляська». Опять с новой стрижкой. На этот раз кислотно-зеленое боб-каре с желтыми прядками.       Ляська налетает на Масяню обниматься, и та тоже не против публичных нежностей.       — Ну, так на что играем? — мнется Лохматый, когда все засселись по местам по разным углам пледа, создавая фигуру квадрата.       — Может, на деньги? — подает голос Оля, заприметившая на днях в питерском бутике какое-то новое модное безобразие, а так как деньги на шмотки у нее пока не водились, ей больше всех хотелось играть именно на денюжку.       — Н-да-а, на деньги — было бы хорошо... — кивает лохматый-мохнатый. — Я ж на машину коплю. Меня на работе уже стебут за велик.       —Ничё хорошего! У нас же это, с Маськой, бюджет общий! Давайте на желание, может?       — А вдруг щас кого-то петух клюнет денежку загадать? Тыщ сто!       — Мы такими темпами никогда играть не начнём, а Хрюндель уже на пиво зарится. Только не думайте три часа над желанием! Оперативненько! ***       — Да ну! Это подстава! — возмущается Лохматый. — Хрюндель, иди ты в жопу! Давай новое задание!       — Да ты уже третий раз отказываешься! Выполняй это! Отжимайся тридцать раз!       Игра в картишки уже перешла на обыкновенную дворовую игру «правда или действие», но отчего-то все выбирали действие. Съесть ложку земли, отчего-то, казалось компании безопаснее, чем выбирать правду.       — Хрюндель, сцука, у меня по физре тройки всегда были, мать твою!       —О-ой, мученик! — охает Александр, в свое время не знающий даже четверки по такой дисциплине, затем просит еще минутку, чтобы покумекать над новым заданием. — Хорошо, тогда отожмись пять раз, но со мной на спине! — находит-таки альтернативу Хрюндель, параллельно забирая изо рта Масяни тонкую сигаретку, принимаясь докуривать ее окончательно. Этим ребятам точно все равно на микробы. «Зараза к заразе не пристает!» — любит говорить Машка.       — Да не мучайте вы его! — заступается Ляська. — Антон, выбери просто правду, и дело с концом.       Лохматый, еще раз обматерив Санька похлеще, все-таки выбирает правду, но сильно не расслабляется — задание все равно загадывает Куваев.       — Та-ак, что ж у тебя спросить-то... Ай, ну тебя! Самое простое: тебе сейчас нравится кто-нибудь?       Антон чувствует как уши вот-вот покраснеют.       — Не знаю.       — Что, прям ни разу ни в кого не влюблялся? — Машка, до этого лежавшая уже на диване, поворачивает голову и встречается с ним взглядом.       Лохматый в который раз думает, что когда она не ведет себя как дурочка с переулочка, психуя, она очень даже милая. Да ему и без того всегда было понятно, что Санек нашел в ней. Даже буйный нрав этой анархистки не отталкивал вовсе.       — Ну, было дело. Просто сейчас время такое, вот и не знаю, люблю еще... или нет больше.       — Что-то мне не нравится улыбальник твой кривой. Скажи еще, что вы общаетесь. Это прям ровненько по закону жанра будет! — хихикает тот же Хрюндель, ни о чем не подозревая.       — Ну, ну да, общаемся.       — А этот человечек сейчас не с нами в комнате? — хихикает на этот раз уже Масяня, но давится воздухом, когда Лохматый неоднозначно кивает.       Ляська с Маськой переглядываются, а Хрюндель одаривает товарища тяжким взглядом и прищуром.       — Ляська, что ли? — растеряно уточняет Маша, а вышеупомянутая Оля поперхнулась пивом из стеклянной бутылки.       Они ведь, вроде, на пару раз, без обязательств.       Лохматый медлит.       — Ну, ну типа того. Но сам Антон понимает, как ему надоело врать, оттого веселье в его глазах утихает.