Часть первая и последняя

В квартире на Слуцкой за старинным дубовым круглым столом собрались четыре женщины. Болезненно худая дама во главе стола – Анна Михайловна, хозяйка квартиры и по совместительству создательница женского клуба по интересам, который и послужил причиной формирования сегодняшнего квартета. Анну Михайловну знали все жители дома на Слуцкой и все продавщицы ларьков с надписью «Вина и табаки» в округе. Анна Михайловна слыла дамой глубоко культурной и воспитанной, а вечное хмельное возбуждение придавало особый огонек ее темно-карим глазам. Напротив Анны Михайловны за столом расположилась тётя Лена, так ее прозвали в близких кругах, для пациентов же она – Елена Альбертовна. Елена Альбертовна – залуженный хирург, врач с большой буквы, продолжатель дела своего отца. Тонким и изящным пальчикам тёти Лены позавидовала бы любая пианистка. Её ручки покорили сердца сотни мужчин. Да что уж ручки, сама тётя Лена была эталоном женской красоты. Голубые глаза, правильные черты лица, белокурые длинные локоны и тонкая лебединая шея вряд ли смогли бы оставить кого-то равнодушным. Рядом с тётей Леной мирно уплетала за обе щеки маковые булочки тучная женщина Наталья Борисовна. Наталья Борисовна – дама семейная, все для мужа, всё для деток. Выйдя в восемнадцать лет замуж за военного Виктора, она всю свою жизнь отдала в его надежные мужские руки. А позже все само завертелось: переезд на Север, военные городки, первый сыночек Виталий, доченька Светка, пеленки, соски, чемоданы и вечные командировки. И заключающее звено нашей четверки – Маргарита Степановна, преподаватель русского языка и литературы, почитатель творчества Михаила Булгакова, что неудивительно, вспоминая имя нашей героини. Маргариту Степановну можно смело отнести к тому типу женщин, которые всю свою жизнь посвящают любимом делу, своему детищу, своей профессии. – Ну что, Маргарита Степановна, как дела у нашего нового Мастера? – с ухмылкой спросила Анна Михайловна, которая уже третий раз за вечер наполняла свой бокал красным полусладким. Маргарита Степановна, тщательно протиравшая свои круглые очки в этот момент, расплылась в смущенной улыбке: – Да какой уж там Мастер. Так, всего лишь подмастерье, – отшутилась женщина, надевая тонкую оправу на нос. – И к чему такой вопрос, Анна Михайловна, мы же все-таки рассуждаем о женском счастье. – А разве мужчину нельзя считать ключом к женскому счастью? Внимание, забота, крепкие мужские руки, обнимающие Вас перед сном. Разве это ли не счастье? Вы согласны со мной, тётя Лена? – хмельные карие глазки Анны Михайловны плавно перевели свой взор с наполненного бокала на скучающую блондинку. – Сделать женщину счастливой – это целая наука, которая не каждому мужчине под силу. Я в жизни повидала много мужчин, но настоящих ученых в этом деле, увы, так и не встретила. Вот и пришлось уйти в точные науки, – усмехнулась тётя Лена. – Неужели медицина стала для Вас воплощением счастья? – А почему бы и нет? Я спасаю людям жизни, дарю второй шанс. Когда ты своими глазами наблюдаешь, как с твоей помощью человек поднимается, встает на ноги и продолжает жить полноценной жизнью, хотя совсем недавно был на волоске от смерти, получаешь огромное довольствие. – То есть Вы получаете удовольствие, играя в Бога? – хитрые карие глазки Анны Михайловны все так же были направлены на тётю Лену. – Решаете, кому жить, а кому умереть? Разве не для этого существует воля Божья? – Я вовсе не Бог, и я не решаю, кому жить, а кому умирать. Я прикладываю все свои усилия для спасения человеческой жизни. И более того, я считаю, что наша жизнь – и есть самое большое счастье, вне зависимости мужское оно или женское, – вопрос Анны Михайловны наконец-то смог пробудить живой интерес тети Лены к созревшей дискуссии. – То есть Вы счастливы жить и дарить шанс на жизнь другим людям? – получив положительный кивок на свой вопрос, Анна Михайловна перевела свой взгляд на Маргариту Степановну, которая все это время активно следила за диалогом двух приятельниц. – Вернемся к Вам, Маргарита Степановна. То есть Вы тоже не согласны с тем, что женское счастье напрямую зависит от мужчины? – Почему же, Анечка Михайловна? Этот вариант нельзя отрицать, но, возможно, он просто не всем подходит, – смущенно улыбнулась женщина, снова поправляя свои очки. – И вы, так понимаю, относите себя к числу тех, кому этот вариант не подошел, – засмеялась собеседница. – Возможно, я просто еще не встретила того самого мужчину. Сами понимаете, когда отдаешься своему делу с головой, личная жизнь отходит на второй план. – И как долго Вы собираетесь откладывать свою личную жизнь в дальний шкаф, Маргарита Степановна? Вам уже далеко не 25. И мы с Вами уже не молодеем. Поверьте мне на слово, уж я свою молодость проводила и помахала ей вслед синим платочком, – Анна Михайловна вновь сделала глоток красной жидкости и разразилась ехидным хохотом. – Тогда не судьба, – улыбнулась Маргарита Степановна, делая вид, что шутка ее собеседницы ей действительно показалась забавной. – Я никогда и не гналась за мужским вниманием. Мне нравится жить своим делом. Я прихожу в восторг, видя интерес в глазах детей к моему предмету. Нет ничего прекраснее, чем горящие детские глаза. А теперь представьте, что этих глаз сотни, а за мои годы работы в школе их было больше тысячи. Разве я не счастливый человек? – Раз Вас так воодушевляют детские горящие глаза, почему у Вас все еще нет своих детей? Не нашли подходящего мужчину? – парировала Анна Михайловна. – Не нашла. – Так значит все-таки дело в мужчине. – Если все-таки дело в мужчине, как Вы утверждаете, дорогая Анна Михайловна, то Наталья из нас самая счастливая, она у нас единственная замужем. – А что, я очень счастливая женщина! – заулыбалась Наталья, которой наконец-то дали слово. – Вы бы знали, какой у меня Витька. Вы представляете, он же все еще меня на руках носит! Мы когда поженились, я ж раза в три меньше была, стройна, как кипарис. А потом первые роды, вторые роды, да и булочки я уж больно люблю. И превратилась я из Наташеньки в Наталью Борисовну, – женщина залилась звонким смехом, который подхватили все, сидящие за столом. – Сильный у тебя мужик, Наталья, – все еще смеясь, заметила тётя Лена. – Сильный, это ты верно подметила. Север да военная служба закалили. И Виталий у меня таким же богатырем растёт. Говорит, что тоже на Севера служить поедет, как папка наш. Вот так подумаешь, а как отпускать-то его? Я как себя вспомню в восемнадцать годков, совсем же сопля зелёная была, а все равно поехала. Замуж вышла, а там уже деваться некуда. Куда муж, туда и я. Страшно было, не представляете! В новинку все тогда было. Я ж только недавно за мамкину юбку держалась, а тут уже взрослая семейная жизнь началась. Зато как характер закалил мне этот Север, ух! – И счастлива ты, Наталья Борисовна, вот так всю жизнь за мужем ездить да чемоданы собирать? – А как не счастлива? Счастлива, конечно. Если б не он, у меня бы деток моих не было. Ты знаешь, какое это счастье слышать, как они тебя «мамкой» называют! Виталька мой, когда первый раз слово «мама» прощебетал, у меня ж чуть земля из-под ног не ушла. А как они ночью, проснувшись от кошмара какого-нибудь, к тебе бегут за защитой? Ты ж в этот момент самым нужным и незаменимым человеком в мире себя ощущаешь! – Наталья Борисовна, а о чем ты до замужества мечтала? Неужели ты в пятнадцать-шестнадцать лет свою жизнь себе так и представляла? – спросила Анна Михайловна, вновь наполняя вином свой бокал. – Я до замужества фигуристкой стать хотела. Все детство на катке провела. Когда на Север переехала, тоже первое время каталась, а потом времени не стало. Там помой, тут постирай, ужин приготовь, гостей приветь. Жена военного все-таки. А потом детки пошли, и совсем не до коньков мне стало. Светку вот точно в фигуристки отдам, больно она у меня ладная да складная, – усмехнулась Наталья и положила очередную булочку в рот. – И не жалеешь, что чемпионкой по фигурному катанию не стала? – тут в беседу включилась тётя Лена. – Да куда уж мне до чемпионки было. Да и в прошлом это все осталось, – пережёвывая булку, промямлила Наталья. – А ведь правду говорят, что мы свои несбывшиеся мечты в детях пытаемся реализовать. Вон, Наталья фигуристкой не стала, а Светку в фигурное катание отдать хочет, – заметила всё та же тётя Лена. – Вот и тебя, тётя Лена, отец в медицину отправил, – усмехнулась уже заметно охмелевшая Анна Михайловна. – Почему же это отправил? Я сама по его стопам пошла. – С твоими пальчиками только на пианино и играть было, а теперь ты хирургической иглой плоть человеческую штопаешь да в органах копошишься, – не уступала раззадоренная алкоголем Анна Михайловна. – Очень уж пошло Вы описываете мою профессию, дорогая Анна Михайловна. Я уже говорила Вам, что мое призвание – людям жизни спасать, а не просто во внутренностях человеческих копошиться. А на пианино я играла, да только несерьезно это все. На клавиши нажимать любой сможет, а вот подарить человеку второй раз жизнь – это дело серьезное и высокое! – Ну что ж, будь по-твоему, тётя Лена, – улыбнулась хозяйка квартиры. – А сами-то Вы, Анна Михайловна, в чем своё счастье видите? – А я Вам честно отвечу. Моё счастье лежит на дне этой бутылки. Вот допью ее, и сразу счастливой становлюсь. – Какой кошмар, Анна Михайловна! Скажите, что Вы шутите! – ошарашено воскликнула Маргарита Степановна. – Я же говорю, что отвечаю Вам честно, без всяких шуток. Были в моей жизни мужчины, было и счастье, которое эти мужчины приносили в мою жизнь. Но то счастье было так мимолетно и невесомо, что, кажется, я даже не успела его прочувствовать. И дети у меня есть, да вот только где эти дети сейчас? Умчался мой сынуля в свою Германию, науки точные изучать. Раз в полгода отписку матери отправит, и на том спасибо. – А театр? Ты же в театре играла в молодости. Разве сцена не делала тебя счастливой? – все так же ошарашено глядя на свою собеседницу, спросила Маргарита Степановна. – Вот именно, что «играла» и «в молодости». Списали меня со сцены, Ритка, понимаешь? По возрасту я подходить перестала. Годы-то берут свое. Да и какое счастье в том, чтобы примерять на себя чужую роль? Счастье настоящее – это же всегда собой оставаться! Ты когда пьешь, можешь ничего не бояться, пьяному все нипочём. Вот как напьюсь, так собой становлюсь. И так хорошо мне, дамы, вы себе и представить не можете! – Женский алкоголизм не лечится, Анна Михайловна, – с ухмылкой заметила тетя Лена. – Вам ли не знать, что у нас лечится, а что не лечится, Елена Альбертовна. Вы же у нас из династии врачей! Все виды соплей по памяти можете перечислить, – вновь расхохоталась Анна Михайловна. – С меня хватит, я больше не собираюсь слушать Ваши пьяные бредни про мою профессию! – возмущенная тётя Лена резко встала со своего стула и, бурча себе под нос что-то про пьяную дуру, направилась в сторону коридора. – Счастливо оставаться на дне бутылки! – выкрикнула блондинка и, громко хлопнув дверью, покинула квартиру на Слуцкой. – Ну, зачем вы так с ней, Анна Михайловна, – уже, наверное, десятый раз за вечер поправляя свои очки, прошептала Маргарита Степановна. – На правду не обижаются, милочка. Правда всегда бьет больно и прямо в цель, вот и тёте Лене она не хило удар нанесла. А хочешь, я тебе правду скажу? – хмельная и раззадоренная хозяйка круглого стола явно вошла во вкус. – Хватай своего подмастерье за обе руки и рожай ему детей, пока тебя в старые девы не списали. А лучше у Борисовны совета материнского спроси в обмен на коньки, – не дожидаясь ответа Маргариты Степановны выпалила женщина. – Да что Вы несете, Анна Михайловна?! Пить Вам нужно поменьше! – возмутилась Маргарита. – А лучше вообще бросать, или совсем одна останетесь! – подхватила ее возмущения Наталья Борисовна. *** В тот вечер квартира Анны Михайловны опустела раньше обычного. И в тот же вечер в двух квартирах в разных уголках города свет на кухне горел дольше обычного. В квартире на Советской сидела за рюмкой спирта, разведенного с соком, тётя Лена. Шкаликов со спиртом у нее дома всегда было предостаточно, она же врач. Но лишь в этот вечер спирт она употребляла внутрь, так сказать, обрабатывала вновь разбережённую едким замечанием Анны Михайловны душевную рану. Любила ли тётя Лена свою работу? Наверное. А любила ли тётя Лена пианино? Безусловно. Отец тёти Лены был для неё лучшим другом и вкладывал в нее всё, что знал и умел, а оперировать людей он умел лучше всего. Отец мечтал видеть в тёте Лене свое продолжение, а тётя Лена мечтала не разочаровать отца. И так стремление оправдать папины надежды заставило юную, еще не тётю, а просто девочку Лену, отдать пианино соседскому мальчишке и отнести документы на поступление в медицинский университет. В квартире на Горького сидела, обняв свои детские коньки, Наталья Борисовна. Она уже давно не заглядывала в ту самую заветную коробку на антресоли, а сегодня почему-то решилась. На кухонном столе лежал альбом с фотографиями юной и стройной Наташки, которая, наверное, всё-таки смогла бы стать настоящей чемпионкой. А в соседней комнате мирно сопела Светка, которая завтра рядом со своей кроваткой найдет те самые старые потрепанные мамины коньки. Почему же спокойно не спалось жителям лишь двух квартир? Маргарита Степановна в тот вечер так и не пришла домой. Да, дома ее ждали тетради с непроверенными домашними работами её любимых учеников с горящими глазами и недописанные конспекты к урокам. Но сегодня в квартире на Слуцкой для Маргариты Степановны будто перевернули выключатель. И вот уже компания Мастера, которого она пару часов назад списывала в подмастерья, манила ее куда больше, чем стопки тетрадей. Все-таки, Анна Михайловна была права, мы не молодеем. Лишь одна Анна Михайловна в тот вечер, не изменяя своим традициям, была пьяна и счастлива. Пьяна от второй допитой бутылки вина за вечер. А счастлива, потому что всё-таки добралась до дна той самой бутылки.