.

«Я жду вечера, чтобы начать все по новой.» Панельные дома стояли буквой «Е». Их серость и пустота пугала прохожих, однако жильцов, казалось, умиляла. Двор, заполненный детворой, своими громкими возгласами создавал эхо. Мальчишки весело играли в футбол, а те, кто постарше, прятались за рядом стоящими гаражами, изображая самых главных среди всех парадных. Молодые родители в обнимку возили коляску с грудным ребенком, а пожилые, сутулясь, несли тяжелые пакеты с магазина, что находился через дорогу. Четверо, кто только начинал жить, но уже пожинали плоды своей юности, хотели также любить, пусть каждый знал, насколько это больно. Один из них играл самозабвенно на гитаре одну из выученных в музыкальной школе мелодию, пока другие ожидали своих идеальных. А Саша, гитарист, уже не ожидал никого. Он не надеялся на лучший исход из своих наивных, свежих песен, что болью отзывались в пальцах из-за остроты струн. А стоило ему искать смысл? А стоило ли ждать свою идеальную, что уже принадлежит другому? Друзья расходились, так грубо прижимая своих дам к себе, будто животные. Это всегда убивало Сашу, он не посмел бы никогда ее так грязно трогать при ком-то. Он не хотел позволять это и другим, зато она была не против. Каждый день — новая возможность свихнуться в однокомнатной квартире, на улице Гагарина. Где-то за стенкой родители, что не должны услышать жалобные вопли, что не должны услышать, как открывается дверь перед уходом в ночи. Саша стремглав бежит, разбивая рассудок али то, что от него осталось. Третий подъезд, третий этаж и дверь налево, но вновь закрыта и больше не откроется для парня. И он вовсе не пьяный, а сердце уходит в пятки, где-то нервно щемит душа, в попытках остановить поток мыслей. Но любовь — это ли не то, что нельзя остановить? Слышен родной голос за хлипкой дверью, еще какой-то совсем чужой и грубый. «Только не нужно целовать его в губы» — где-то в чертогах разум просится на волю, пока тело спускается по стенке. Но его идеальная целует уже совсем другого. Тяжело вспоминать, каждой клеточкой тела чувствуя, что мечта покидает Сашу, что та соединительная нить рвется, так громко оповещая об этом. А он все еще хочет вернуться в ту квартиру, но точно не в свою. Засыпать у нее на груди, слыша сквозь сон пульсации центра, веря, что она единственная, кто подарит ему любовь, что она единственная будет будить поцелуями, спрашивая про завтрак. А голубая кружка, из которой пил чай Саша, давно разбита, а он готов тысячу лет искать ее осколки, склеить и вновь пить из нее чай, чувствуя губы своей идеальной. Перестало светить солнце, перестал светить последний фонарь, а может стоило бы уже уехать из этого района, из этого города, в котором каждый угол напоминал о светлых волосах, что были мягче первого снега? Может стоит оставить и не искать обходных путей, лишь бы вновь не увидеть те глаза, в которых зеркало его страданий? Может бросить все, разбить об асфальт, где все еще виднеются следы последних прогулок? «А в чем смысл, если боль начнется по новой?» Плевать, сколько пройдет времени. Он бросит, как когда-то обещание больше не любить, свою работу, своих друзей в новом городе, где все с чистого листа. Саша прибежит к своей идеальной, не видя преград, не видя прохожих, что будто специально толпятся рядом с ее подъздом. Но она не очнется, а шрамы так и останутся на ее бледной коже. Шрамы, что когда-то пережили они с Сашей вместе. Прощания или прощения уже не стоит ждать, по новой, как когда-то, не будет. Жизнь не повторится вспять. мотив играет, схлынет мрак, и дверь в твое сердце закрыта. я до ужаса любил и даже так, ты никогда меня не любила опустеет дом, грудная клетка давит под жгутом страдания, ведь даже в ней твоя метка разобьет последнее желание. желание забыть навек тебя. ты мой призрак пустоты, и все же только твои глаза подарят мне жизнь красоты.