***

      Приучать детей к чему-то с детства не совсем правильно, но иногда так необходимо. Маленькие ручки держали в руках грубую рукоять ножа, пока серые глаза воодушевлённо глядели на острое лезвие. Ветерок из окна игрался с чёрными волосами, иногда дуя так, что те забивались в нос и заставляли тихо чихать. Кто-то трепал по голове мозолистой ладонью, говоря строго, но с толикой заботы. Эта же ладонь брала в руки рукоять ножа и маленькую ручку, а сзади на одно колено садился молодой мужчина, показывая, как правильно нужно держать оружие. После пары попыток, получалось хоть и криво, но уже более-менее правильно и сносно.       После нож сменился на лезвие для нарезки титанов, который держать приходилось так, как это делал мужчина. Следя за его движения, нужно повторять когда-то пройденный урок, с разницей только в размере ножа. Обхватив рукоять тонкими пальцами и уперев взгляд в старшего, надо повторять за ним. Всего движения были отточены многими года тренировок, что давалось не каждому. Тем не менее, пару трюков отложилось в голове, всплывая из памяти в самый нужный момент.       Менялось время года, росли новые кадеты, и в какой-то момент, всё перестало иметь значение. Мужчина, что воспитывал юное дарование, пропал. Мечась по казармам, было невозможно усидеть на месте. В лазарет строго не пускали, говорили, что нечего там делать и вообще, детям туда нельзя, если только они не ранены или не заболели. Отчаяние покрывало душу сеткой трещин, а ноги подкашивались от разных вариантов того, что могло произойти в той вылазке. Не кадет, сразу было видно, но навыки, когда-то полученные от мужчины, способствовали ночной вылазке в лазарет. Найдя там наставника, удалось просидеть всю ночь подле его кровати, аккуратно сжимая тонкую ладонь без двух пальцев.       Шло время, опять сменилось пару сезонов, наступила весна. Цветы магнолии расцветали на дворе штаб квартиры, а ранее выпущенные кадеты, теперь уже солдаты, убирали территорию переднего двора. Сидя подле старшего, внимательно слушать всё что он говорит — лучшее занятие, чем прибраться в замке. Мужчина сидел на ступеньках, держа в руках книгу, и перелистывал страницы, читая текст вслух. Текст ведал о далёком море, якобы наполненном водой, где соли огромное количество, что даже купцы не смогут его увезти и пропадать. Его голос был спокойным и мягким, что сразу понравилось детскому слуху. Подперев руками личико, оставалось только согласно кивать на вопросы, заданные по прочитанному тексту и получать по лбу костылём, если ответ не удовлетворял старшего.       Зима покрыла белым слоем всё вокруг, а Трост казался небрежно красочным с этим украшениями. Всюду висели гирлянды, где-то горели свечи; продавцы зазывно кричали, привлекая внимание к своим товарам. Крутя туда сюда головой, можно было рассмотреть множество других вещей. Там и сладости, и что-то вкусно пахнущее, имеющее странное название «глинтвейн». Насколько было понятно из слов одного капитана, это такой согревающий напиток. Попробовав, лицо тут же скривилось от горького привкуса чего-то странного. На деле, когда выяснилось, что за ингредиент был в напитке, это оказался алкоголь. Купив себе более привычный горячий чай, можно было посидеть на лавочке где-то на площади перед церковью. Рядом присел наставник, с тем самым странным глинтвейном, неспешно попивая его. Прижавшись к тому плечом, можно было рассказывать об увиденном или о том, что удалось попробовать во время прогулки по городу.       Лето ударило жаром, заставляя чуть ли не падать с тренировочных бортиков. Мужчина глядел строго и осторожно подталкивал в спину, как бы говоря, что надо идти дальше. Не смотря на адскую боль и усталость, приходилось слушаться и делать так, как сказали. Ноги в какой-то степени иногда соскальзывали с бортика, тут же получая несильный тычок и становясь на место. Волосы липли на лицо от пота, а рубашка настолько прилипла, что невольно очертила тонкую фигуру, поджарую многими годами тренировок. Тонкие, но сильные руки вцепились в грубую верёвку, ноги перелетели через неё и приземление вышло сносным. Но всё равно, костылём по лбу пришлось получить за то, что в комнате не убрано, как выяснилось уже вечером. Ночью же, вновь оставаясь в его комнате, сидеть подле него и положить голову на край жёсткого матраса, слушая разные истории из молодости. Прерывая только парой вопросов, которые не вызывали чего-то негативного, заворажённо глядеть в окно, где на небе брезжил еле тёплый рассвет.       Конец тёплой поры и начало холодной осени ознаменовалось ярким событием. Дворец изнутри выглядел роскошно и дорого, что резало не привыкшие к такому юные глаза. Несколько щурясь от бликов множества люстр, и пытаясь не плюнуть на всех людей, стоящих по званию выше, встать на одно колено и склонить голову перед королевой. Ей, наверное, тоже не особо нравится тут находиться, но ведь кто-то должен наградить званием капитана. Потому, девушка произносила речь коротко, но по делу, стараясь особо не задерживать юное дарование. Медальон капитана ощущался чем-то новым, чем-то знакомым. Наверное, в детстве такой медальон был на шее, только не свой, чужой. И он также чувствовался приятной тяжестью, которая не могла не радовать. В зале двореца сидели родители и младший брат, восхищённо глядящий на нового капитана Разведкорпуса. После награждения, махнув мальцу рукой, идёт к старшим и крепко обнимает каждого. К отцу приходится наклониться, чтобы тот хотя бы подбородок поставил на плечо.       Вновь настаёт зима, теперь уже не капитан, командер, стоит перед кадетами и произносит клятву. Громко, звучно, чтобы звонкий голос был слышен даже самым отдалённым рядам. Кулак лежит на левой груди, пока правая спрятана за спиной и ладонь сжата в кулак. Небо над ними тёмное и усеянное множеством звёзд, а холодный ветер задувает под одежду. Ёжась, молодые умы внимательно слушают инструкции, кои говорит командер. Они ещё совсем молоды и среди них тот самый братец, который внимает лучше, чем другие. Карие глаза в отблеске факелов кажутся янтарными, глубоко глядящими в серые глаза. После посвящения, ловит брата у выхода со двора кадетского корпуса и порывисто обнимает, становясь на одно колено. Шепчет что-то на ухо, отчего малец слегка отстраняется и треплет по чёрным волосам, отвечая наивно и безмятежно. Они оба вынуждены быть в Разведкорпусе, не по своей воле, по указке судьбы и родителей. Не родные, но такие близкие, всегда будут защищать друг друга, во чтобы бы то ни стало. Мальчик клянётся, что никогда на предаст, никогда не покинет ряды разведчиков, даже если его кадетские товарищи, с которыми он знаком с самой школьной скамьи, погибнут в бою. И командер улыбается уголками губ, вновь прижимая младшего к себе, и целует в лоб, трепля каштановые кудряшки.       — Командер Аккерман, — зовёт её заместитель, стоя в проёме дверей. Весеннее утро пахло множеством полевых цветов и свежестью росы, доносимой порывам ветра, дующего с севера. Повернув голову на голос, девушка внимательно посмотрела на младшего.       — Что такое, капитан? — чёрная коса была переброшена за плечо, а сама названная встала с места и отряхнула брюки.       — Кадет Зоэ опять свалился в реку и пропустил тренировку. Что мне с ним делать?       — Я сама разберусь, спасибо, что сообщили, капитан, — парень поклонился, слегка краснея от обращения, и зашёл обратно в замок. Оставшись одна, девушка ухмыльнулась и аккуратно пошла к месту преступления. Ей не раз приходилось вытаскивать братца из передряг, но в этот раз он точно получит сполна.       — Кадет Зоэ, на тебя нормального капитана не найдёшься, — ругался старший, строго глядя на мальца и сложив руки на груди. Тот шмыгал носом и просто кивал, хотя в карих глазах виднелась детская ненависть к подполковнику. Вновь слабо улыбнувшись, девушка приняла серьёзный вид и подошла ближе, кашлянув.       — Спасибо, подполковник Арлерт, дальше я сама, — блондин повернулся на голос, после расплылся в лёгкой улыбке и согласно кивнул. Сколько он помнил, всегда ходил рядом с ней, растил наравне с другими капитанами. И даже сейчас, внутри приятно затеплилось, отчего мужчина, проходя мимо, лёгонько коснулся плеча командера и скрылся где-то вдалеке. — Ну, Оливер, я внимательно слушаю тебя, — обратилась уже к мальчишке, сложив руки на груди и склонив голову набок.       Оливер насупился и отвернулся от старшей, хмурясь на что-то своё. Аккерман цыкнула и несильно потрепала брата по волосам, на что тот зашипел и прикрыл глаза.       — В реку свалился, потому что Джаспер опять обижал Лайлу…       — Ах, вот оно как, — брюнетка усмехнулась и наклонилась к мальцу, встав перед ним на одно колено. — Ты же знаешь, что пока ты учишься в кадетском училище…       —… нельзя заводить отношения. Знаю я, Эда, знаю.       — Для тебя я — командер Эдера Аккерман, кадет Оливер Зоэ, — девушка потрепала младшего по кудрявым волосам, чуть не распуская небрежный пучок. Олли фыркнул и улыбнулся уголками губ, отстраяясь от старшей.       — Мама недавно писала мне, спрашивает, как у нас тут дела.       — И что ты ей написал?       — Что ты меня тут гоняешь и продыху не даёшь. И что в казармах нас заставляют часто убираться, потому что сам Леви Аккерман завещал абсолютную чистоту, как залог здоровья…       Малец рассказал что-то ещё, пока девушка встала и взяла его за руку, ведя в замок. Родители, после войны с Марли и Гула земли, перебрались на материк. Потому, сейчас командер и кадет нуждались в друг друге больше, чем когда либо.       От детства до взросления один шаг. От тяжёлых дней до дурачества — миллионы километров жизннего пути. И чтобы их пройти, надо жить с тем, кто смог бы тебя обучить всему и наставить на такой путь.