...

— Теперь же, после стольких трудов, нам полагается отдых.       Он видел, как Геральт едва заметно выдохнул, смотря будто бы сквозь него. Сквозь светлеющее небо, мимо дворцов и величественных гор. Сквозь любого из жителей Туссента.       Губы ведьмака тронула лёгкая улыбка. Он кивнул, будто бы соглашаясь каким-то своим мыслям: — Да. Полагается.       Душа ведьмака — потёмки. Регис всегда это знал. Но понимал, что, вопреки тому, как белый волк нашёл свой дом на вечно цветущих землях Туссента, скорее всего надолго он здесь не задержится. Негоже войну вести праздную жизнь, набивая брюхо вином, да яствами. Тем более, как любил повторять сам Геральт — ещё не один ведьмак не умер в собственной постели. Однако… Кажется, этот этап своей краткой жизни, он был не прочь посвятить этой обыденной для любого жителя Боклера «праздности».       Вампир усмехнулся, едва заметно. Допил последний глоток самогона, затерявшегося на дне кружки. Поднялся на ноги, придерживая лямку своей неизменной торбы. Застыл, окидывая взглядом горизонт. Ещё парочка часов, и над городом воссияет солнце, унеся с собой последние воспоминания былой катастрофы. Герцогиня Анна-Генриетта величественно выйдет на балкон, отдавая приказы своим верным рыцарям, в спешной попытке восстановить множественные разрушения города. Сильвия-Анна припадёт щекой к прохладному стеклу башенного окна, неизменно ловя силуэт сестры среди многочисленных придворных. По-прежнему ограниченная в своих передвижениях и скованная огромной виной, но живая, и получившая ценнейший дар — прощение.       Второй шанс.       Регис сглотнул. Где-то внутри клокотало странное, но назойливое чувство острой несправедливости, которое, он тем не менее, настойчиво в себе подавлял. Злость и жажда мести — это прямая дорога в ад. А спускаться туда, где он уже некогда побывал, ему совершенно не хотелось. — Регис? — Да, мой друг?       Ведьмак уже давно отставил кружку в сторону, скрестив руки на коленях. И, хоть сейчас и обращался к нему, глаз так и не поднимал. Напрасно. Чувство, которое он сейчас испытывал, грызло его изнутри. Хоть он умело это скрывал. Но Регис его знал, как никто другой. Как не знать друга, соратника и брата по оружию, за которого он некогда лишился головы? За которого… лишил жизни собственного собрата? — Мне жаль, что все закончилось именно так.       Вампир улыбнулся, не разжимая губ. — Не волнуйся, Геральт. Я не пропаду. — Да. Я знаю. — Ведьмак медлил, всё ещё не поднимая глаз. Он нежно поглаживал меч в своих руках, а тот в ответ ярко переливался, отражая многочисленные звёзды на небосводе. — Будь осторожен. — Ещё увидимся, Геральт.       Регис растворился в окружающих сумерках, так же быстро, как делал это всегда. Нет нужды долгим прощаниям. Он прекрасно знал, что пути их однажды еще пересекутся, как это было всегда. Даже если для этого ведьмаку понадобится целая жизнь… для него же это будет сродни одному шагу. Взмаху воронова крыла над горизонтом. И вечностью, которую теперь ему не с кем будет разделить.       Он мягко ступил на каменную мостовую одной из улочек Боклера, прокладывая себе путь по тёмным закоулкам портового района, идя по следу лавочника или травника. Ценных трав и выдержанных пряных настоек у него всегда было в избытке, а вот звонкие монеты, отяжеляющие карман, потихоньку начинали заканчиваться. Тем более, что путешествовать он все-таки решил привычным и самым распространённым для любого смертного существа методом. А для этого, ему понадобится солидная часть его прежних сбережение, и парочка звонких монет сверху.       В час, когда он, вдоволь наторговавшись, вышел из лавки очередного травника, солнце уже поднялось над горизонтом, погружая в зной смердящий портовыми крысами район. Женщины в коротких юбках непристойно выставляли длинные оголённые ножки, зазывая к себе ранних клиентов. Портовые рабочие потихоньку вываливались из таверн, еще более захмелевшие и еле волочащие заплетающиеся ноги. Редкие дети пробегали мимо, с визгом разгоняя стайки собак. Первые женщины выходили на улицу, подвязывая платок и фартук, начиная свое трудное рабочее утро. Кузнец вовсю раздувал меха, крича и ругая за нерасторопность своего маленького подмастерье.       Мальчик, заляпанный сажей, худой и невероятно бледный, забился под лестницу, цепкой хваткой обнимая что-то несуразное, с ярко рыжей копной волос. Регис остановился, на секунду оцепенев. Он некогда не питал особой любви к детям, никогда не выделял их на фоне остальных людей. Но он точно знал, кого бы эта картина не оставила равнодушным.       В знак памяти. Старой, как целый мир. Их прошлый мир, откуда они однажды явились, и куда уже никогда не смогли бы вернуться.       Вампир подошел чуть ближе, видя, как опасливо сузились зрачки мальчика, как длинные грязные пальчики крепче вцепились в ткань в его руках. Его пульс участился, а дыхание наоборот — замедлилось, будто бы он старался слиться с тенью, чтобы странный господин прошёл мимо, не причинив ему больший вред. Однако, «странный господин» подошёл почти вплотную, опустившись на одно колено и заглядывая в недра своей торбы. Мальчишка замер и сгруппировался, зажмурив глаза. Но, спустя мгновение, почувствовал лишь сладкий аромат свежей булочки, которую ему заботливо вложили в маленькую ладошку. Ребёнок непонимающе распахнул глаза, сверля темным взглядом странного господина перед собой и изумленно приоткрыл рот. — Ешь, дитя. Тебе нужно стать большим и сильным. Ведь только так ты сможешь сражаться с несправедливостью этого мира.       Регис лукавил. Большой и сильный скорее всего падёт от острого ножа в подворотне, если не обзаведётся нечто более важным — острым умом. И холодным сердцем. Однако ребёнку об этом знать сейчас было не обязательно.       Дрожа как осиновый лист, мальчик разломил булочку, не отводя цепкого взгляда от Региса. Одной рукой он чуть приоткрыл свой драгоценный сверток, отчего ярко рыжие немытые волосы рассыпались каскадом во все стороны, а на свет показалась белая маленькая мордашка. Он стал настойчиво протягивать ей кусочек булочки, однако дитя совершенно не реагировало. Регис вздохнул, потянул руку к маленькой головке. Мальчишка тут же отшатнулся, оскалился бешенным зверьком, готовым броситься и перегрызть ему глотку в любой момент. Регис руку убрал. — Я лекарь, и я могу тебе помочь, — он постарался придать голосу самые мягкие и невинные нотки, на которые только был способен. — Но ей ты уже не поможешь. Слишком поздно, маленький рыцарь.       Он видел, как опасно заблестели его глаза. Как из их уголков выступает солёная влага. Как дитя в отчаянии прижимает головку девочки к груди. Регис уже давно почувствовал это, но увидел только сейчас — рыжая макушка была в запекшейся крови. — Почему… — он выл, почти что шептал, а голос его срывался временами в бессвязный хрип, — почему всё так? Я должен был забрать её раньше, сбежать раньше… А, теперь… Сли-и-иш… слишком поздно. Я подвёл её… оста-а… оставил… стался один…       Он рыдал. Горько. Яростно. Зло.       Регис сел к нему спиной, прислонившись к основанию лестницы. Люди, проходившие мимо, с интересом и недоумением смотрели на странного мужчину с сединой в волосах, шептались между собой. Но близко не подходили. Слышали завывания под лестницей. И боязливо или с отвращением спешили поскорее скрыться восвояси.       Всего лишь краткий миг, думал вампир. Абсолютно ничтожный, для такого существа как он сам, и основополагающий для пацаненка позади него. Хрупкие люди легко отдавались во власти эмоций. Легко проживали своё горе, но позже так же легко двигались вперёд. И в этом, были намного крепче и сильнее любого из пришедших в этот мир тварей.       Он сделал всё, что мог. Оставил мальцу парочку настоек и немного еды. Он ушёл, скрылся в тени нависших над Боклером тяжелых туч. Дело двигалось к закату, а Регис в очередной раз подумал — как быстротечна жизнь обычных людей. По утру рыдающий мальчишка, сидел под той же самой лестницей, держа в пальчиках прядь ярко-рыжих волос, чья владелица под чутким взглядом вампира аккуратно была предана земле. Мальчик плакал. Но он встанет. И пойдёт дальше. А Регис…       А Регис попытается сделать шаг, который, по обычаю, растянется длиною в множество лет. Или веков. Но едва ли продвинется дальше этого заснувшего под лестницей мальчишки. *** — За окончание этой удивительной по своей сути истории.       Регис опрокинул ещё одну бутылку, по обыкновению звякнув стеклянным боком об ближайший булыжник. На дворе снова ночь, и те же звёзды, что и в последнюю в их с Геральтом встречу, освещали развалины старого замка. Те самые, которые давным-давно служили узилищем древних вампиров. Те самые, в которых он вцепился в горло Детлаффу, окончательно оборвав его падение в бездну. Он спас его, а Регис стал его концом. Жизнь, однако, бывает до ужаса абсурдной трагикомедией. Где сильные мира сего и те, кто заварил всю эту историю — выходят сухими из воды и получают мир и прощение. Преданные и обманутые — клеймо чудовища и закономерный исход своим эмоциям и недальновидным действиям.       Тот же, кто ввязался в это, в попытке бессмысленного спасения — остаётся крайним, у разбитого корыта. — Мы мечтаем, что однажды, вернёмся на родину. Туда, откуда пришли. Туда, где наша долгая жизнь будет иметь хоть какой-то смысл.       Бутылка звякнула, ударившись о камни и покатилась вниз, отскочив от остатков крепостной стены. Вампир прикрыл глаза, отпустив цепкого хвата с лямки своей торбы. — Каждый из нас уверен, что все это временно. А мы — всего лишь гости в этом мире, а потому расплаты за наши злодеяния не будет, ибо рано или поздно мы покинем эти земли. Вернемся назад, в родные края.       Регис вздохнул, открывая глаза и поднимая их к небу. Горизонт перекрывала глухая полуразрушенная стена, некогда бывшая сторожевой башней. — Но пора бы понять, нам более не видать дома. А этот мир… Этот мир останется с нами навсегда. И мы останемся здесь навсегда.       Он вспомнил глаза ведьмака — умудрённые опытом, острые и хищные. Но в тоже время абсолютно спокойные в праздные часы. Взгляд мальчика — озлобленный, полный грусти и отчаяния. В глазах Детлаффа в его последние секунды отражалось принятие и… скорое освобождение от оков этого неприветливого, к таким как они тварям, мира. — За окончание твоей истории, друг мой. Однажды… мы обязательно встретимся под сводами родного неба, даже если для этого понадобится еще множество шагов под светом местных звёзд.       Над городом разгорался рассвет. Один. Второй. Третий. И так, год за годом. Пока стена, перекрывающая горизонт не обветшала, разрушившись окончательно и превратившись в труху. Покуда брошенная бутылка из-под самогона окончательно не ушла под землю и не заросла травой, стерев всякий след существования некогда разворачивавшейся в этом городе истории и судеб людей.       И судеб тех, кто никогда по настоящему не принадлежал этому миру.