quem di diligunt, adolescens moritur

я давно ни на что не способен, всё что я мог исчерпать — исчерпал. убивать себя больше не в моде, а я будто хоть раз убивал… я проснусь и забуду обиды, и забуду прекрасный сон: мне снова снилась не жизнь, а, не жизнь ведь, а чей-то дом… как раньше всё было легко: ни будущего нет, ни прошлого, но всё вспомнил и умер он, думая лишь о хорошем. за ним остались записи в тетрадях, там, где что-то рисовал кривое, вспомнил бы ещё он, что всё значит, встретил бы себе больше покоя. но лёжа на полу среди обид, среди убийственной тоски, печали, он понимает ведь, что всё это не жизнь, да видно недостаточно он понимает. в зеркало не смотрится, всё мимо, то взгляд не попадает, то не может сотворить себе кумира, не может — вот и пишет об одном. он давно ни на что не способен, всего себя он давно исписал, на руках среди шрамов — бродский, а в голове — счастливый финал. он проснётся, куда ж ему деться, проснуться — ещё не смерть. умереть, погибнуть поэтом он будто хоть раз посмел…