посмеёмся до скрежета в горле

      Нео улыбается, почти смеётся, вставая на одну ногу и покачиваясь из стороны в сторону. Он балансирует на доске, оставшейся от перил моста, искажённой жаром разорвавшего ее взрыва. Крылья расправлены для равновесия, а нимб над головой крутится, как ускоренный в несколько раз циферблат. Пугод наблюдает за ним, поджав губы и прищурив золотистый глаз на шляпе, будто боится, что тот упадёт в воду.       – Как ты думаешь. – архангел начинает, тихо посмеиваясь между слов, не в силах содержаться. – Я сойду за сумасшедшего? – он крутится на носке, поворачиваясь к нему, сверкает синими глазами.       – Возможно. – главнокомандующий спокойно отвечает, подходит к нему ближе, протягивая руки, чтобы помочь спуститься на дорогу. – Чего ты хочешь, Нео?       Упомянутый ему не отвечает, спрыгивает с перил, сжимая холодные ладони в своих до слабой боли. Притягивает его к себе крыльями, почти обнимая, и поворачивается чтобы взглянуть на огромный кратер взрыва, разорвавшей на пополам территорию ГНДР и мост. Смотрит обратно на Пугода, улыбаясь шире, наклоняется к его лицу, заглядывая в бурлящую множеством сдерживаемых эмоций черную дыру.       – Я хочу крови.        ***       Сумерки окутывают улицы, размазывая блеклые огни фонарей по мокрой мостовой. Дождь, еще недавно барабанивший по крышам, утих, оставив после себя влажный, пряный воздух и мерцающие капли на камнях.       Пилигрим щурит единственный глаз, поправляя хватку на арбалете. Сырая древесина крыши под коленом слабо хрустит, будто недовольно ворчит, но остается прочной. Споры, прилипшие к его штанам после недавнего собрания ГНДР, тихо чавкают, расползаясь белесой паутиной по влаге. Он крутит между пальцев стрелу, изучая густую, темно-красную каплю, застывшую на острие. С глухим скрежетом натягивает тетиву.       Внизу, на площади, Жираф копается в шалкерах, методично перекладывая ресурсы. Насвистывает мелодию, сверяясь со списком, пролистывает пожелтевшие страницы блокнота, бегло просматривая записи. Листок выпадает, планируя в воздухе, и он наклоняется, чтобы поднять его.       Свист. Глухой удар. Вскрик.       Жираф вздрагивает, резко выпрямляясь. Его пальцы обхватывают древко стрелы, пробившей плечо. Боль вспыхивает, отдается судорожной дрожью в руках. Кровь стекает по коже, капает на исчерченные заметками страницы. Он морщится, ощущая, как яд зелья мгновенного урона растекается по венам, оставляя за собой раскаленные иглы боли. Полоска здоровья над запястьем опасно мерцает последним оставшимся сердцем.       Где-то вдалеке раздается едва слышный звук брошенного эндерпёрла.       Жираф резко вскидывает взгляд.       Но на крыше ТРЦ уже никого нет.        ***       – Что ты думаешь о своем бессмертии?       Вопрос тягуче расплывается в удушливом воздухе помещения, охватывает горло тревожащей удавкой. Диамкей, вызванный на разговор в отдельном кабинете посольства ГНДР, выдыхает, рассматривая пустой бокал для вина перед собой. Поджимает губы, не смея поднять взгляда на человека рядом. Пугод ему улыбается ласково-ласково, сверкает золотом проступающего сквозь пустоту на лице глаза.       Крутит между пальцев короткий клинок.       Он закатывает рукав фрака и отодвигает манжету рубашки, без лишних колебаний делает глубокий надрез на запястье. Диамкей сглатывает, когда терпкий запах крови начинает распространяться по комнате, опускает уши, наблюдая за медленно капающей в его бокал субстанцией ярко-красного цвета. Пугод заменяет клинок в свободной руке на зелье регенерации, капает его себе на рану, как только жидкости в бокале становится больше половины. Встряхивает рукой, осматривая затягивающийся шрам и слизывает с кожи несколько капель.       – Угощайся. – шепчет, медленно обходя вампира, наклоняется над его правым плечом, задевает мягкими волосами длинное ухо. – Не зря же я для тебя старался.       Диамкей рвано выдыхает, но пододвигает к себе бокал, поднимает, взбалтывая жидкость, наблюдает за тем как она оседает на стенках. Пугод выпрямляется за его спиной, незаметным жестом поправляет передатчик на шее, наблюдая за тем как вампир делает глоток.       – Бессмертие это ведь такая тривиальная вещь. – голос Пугода вдруг начинает искажаться, хрустеть от помех, но он не успевает обернуться, сгибаясь пополам от кашля, вызванного обжигающей болью в горле и на языке. – Бессмертия можно добиться всего несколькими модификациями. Одна из которых - толерантность к ядам.       Диамкей пытается подняться, но разливающая по организму отрава вынуждает его хвататься за горло, хрипеть, мутным взглядом широко раскрытых глаз смотреть на медленно обходящего стол Пугода. Тот щёлкает переключателем коммуникатора на шее, улыбается, снимая черную шляпу с головы и выворачивая ее наизнанку только чтобы представить белую сторону.       – Это не нападение. Это предупреждение. – Пугод делает шаг вперёд, хрустит пальцами, вытаскивая бутылёк с молоком. Вампир хрипит, закашливаясь в очередной раз, скрипит когтями по столу, наблюдая за тем как белая жидкость капает в полупустой бокал, смешивается с кровью. Бурлит, нейтрализуя яд.       – Пей. У нас ещё есть планы на твою импульсивную голову.       Голос искажен помехами и дезориентирует, но Диамкей как послушный пёс хватает бокал, вливает себе в горло, смаргивая выступившие от боли рефлекторные слезы. Рука в черной перчатке хватает его за подбородок, смахивает с уголков его губ розовую пену.       Он ничего не говорит, только скалит зубы в отчаянном акте ярости, еле сдерживая рвущийся наружу кашель. Он отпускает его резко, впечатывает в стол, схватив за волосы и разбивая стекло на протезированной половине лица. Не произносит больше не слова, молча выходя из помещения, а вскоре из здания, оставляя за собой слабый шлейф металлического запаха.        ***       Ночь подступает к горизонту медленно, затягивая мир вязким полумраком. Воздух тяжел от влаги и запаха мокрого камня. Над поверхностью воды клубится туман, цепляясь за опоры дамбы.       Модди вздыхает, устало опираясь локтями на перила дамбы. Он не всматривается в детали затопленной территории – взгляд скользит по темной глади воды, не цепляясь ни за что. Голова тяжелеет от сонной атмосферы, путающей мысли, и он резко отталкивается от перил, выпрямляясь, чтобы хоть немного взбодриться.       Не успевает сделать и шага в сторону, когда к горлу, с обеих сторон, приставляются топоры.       Один – золотой, знакомый, с замысловатыми узорами, сияет даже в тусклом свете заката. Второй – незеритовый, с чешуйчатой рукоятью, чуть холоднее ночного воздуха. Модди прикрывает глаза, вызывая из инвентаря свой собственный топор, но не двигается с места, только вглядывается в пейзаж перед собой, словно это может хоть как-то повлиять на исход.       – И что же такого я сделал Конторе? – спрашивает, выдыхая горячий воздух.       Лезвия давят чуть сильнее, оставляя на коже алые полосы, рассекая тонкую кожу как масло.       – А кто говорил…       – …Что это Контора?       Голоса Секби и Джаста легко узнаваемы в давящей тишине. Модди косит взгляд вниз, замечая, как полоска здоровья стремительно падает, капля за каплей вытекая вместе с кровью. Некогда белый халат, и без того потрепанный, жадно впитывает алые пятна.       – Это просто… – низкий голос Джаста тянется, словно мурлыканье хищника, почуявшего слабость.       – …Предупреждение. – вкрадчивый голос Секби перемежается с шипением, оставляя в воздухе ощущение недосказанности.       И так же внезапно, как появились, топоры отводятся в сторону. Полоска здоровья угрожающе мерцает последним сердцем.       За спиной раздается едва слышный звук телепортации.       Но Модди не двигается, только медленно подносит руку к горлу, смазывая пальцами собственную кровь, и сжимает челюсти от глухого раздражения, скапливающегося в груди.        ***       Алфедов нервно пятится назад, но в итоге натыкается на колонну моста, прижимается к ней спиной. Он сглатывает, не решаясь развернуться, чтобы надеть элитры и улететь. Розовый пиджак пачкается о мокрое дерево вместе с белыми волосами, прилипшими к коже. Но он даже не задумывается об этом – сердце гулко стучит в ушах, забивая собой все остальные звуки.       БЛС смотрит на него нетипично пустым взглядом, будто перед ним не человек, а просто цель. В воздухе с глухим, ритмичным звуком вращается булава, привязанная к его запястью прочным ремнём. Влажный металл отсвечивает в тусклом свете солнца, спрятанного за тучами, и от этого вида мороз пробегает по спине. Он делает шаг вперед, хватаясь за рукоятку, и отводит навершие в сторону, готовый ударить.       — Балбес, не надо, — сбоку раздаётся нервный голос, чуть скачущий на гласных, в тоне слышится неуверенность.       — Почему не надо, Санечка? — упомянутый спрашивает, не поворачивая головы. Щёлкает в воздухе тонким хвостом, едва заметно выгибая спину, словно большая кошка перед прыжком. — У меня есть приказ, я ему следую.       — Какой нахуй приказ?! — Санчез почти визжит, подходя ближе к Алфедову, встаёт перед ним, заграждая траекторию булавы. В груди у него бурлит паника, холодом пробирающая конечности. — БЛС, что происходит?       — Тот, который был дан сегодня утром, — он отвечает, и в голосе нет ни эмоций, ни сомнений. Будто это давно решённое, запрограммированное действие, а он — просто исполнитель.       Он опускает оружие к земле, на миг застывает, а затем вытаскивает из инвентаря коммуникатор, вызывая на экран записанное заранее сообщение. В свете экрана его лицо кажется почти бесцветным, а тени под глазами ложатся глубокими провалами.       Бросает устройство в руки Санчеза, кивая, чтобы нажал на кнопку проигрывания.       Алфедов делает резкое движение в сторону, порывисто, судорожно, но останавливается под темным взглядом. Любопытство и страх смешиваются внутри, превращаясь в липкий комок, застрявший в горле. Он сжимает руки в кулаки, вслушиваясь в механический, но легко узнаваемый голос Пугода.       «Настало время для акции устрашения. Мы готовы идти по головам, пока преступник не осознает, что терпение ГНДР падает со скоростью летящего на остров метеорита.»       Голос прерывается на шелест страниц, тихий разговор, после которого раздаётся короткий горький смешок.       «Терпения больше не осталось. И если преступник не выйдет вперёд, чтобы защитить тех, кого подставляет… Что ж. Это не наше дело.»       Запись заканчивается, и в наступившей тишине звук воды в реке неподалеку кажется оглушающим.       Санчез поднимает голову, собираясь задать тысячу вопросов, но БЛСа перед ним уже нет.       За спиной Алфедов вскрикивает, и этот звук разрезает пространство вместе с хрустом раздрабливаемых костей, заполняет сознание белым шумом. Снеговик хрипит от боли, судорожно хватается за проломленные рёбра, мутным взглядом всматриваясь в упавшее к его ногам зелье регенерации.       Санчез диким взглядом всматривается в спокойное лицо БЛСа. Ни тени эмоций. Только окровавленный молот, покоящийся на плече, и пальцы, вертящие шарики эндерпёрлов, словно это просто игра.       — У меня была одна цель, — он бормочет, подбрасывая один из шариков в воздух, следя за его коротким полетом.       Воздух густеет, наполняясь запахом крови.       — Советую помочь своему другу, пока он не истёк кровью.       Резкий звук разлетающегося эндерпёрла теряется в свисте телепортации.       Санчез бросается вперёд, едва ли понимая, как двигаются его собственные ноги. Зелье на земле кажется слишком крошечным. Он молится на то, чтобы оно по крайней мере было настоящим.        ***       Стрела тихо стучит о деревянную рукоять лука, когда Барси Голд, затаившись среди густых елей, осторожно выравнивает прицел. Вокруг стоит вязкая, почти осязаемая тишина: ни ветерка, ни стрекота ночных насекомых – только мерное дыхание лучника и слабый скрип натянутой тетивы. Внизу, на залитой лунным светом дороге, под единственным фонарем, Веназар сосредоточенно вглядывается в карту острова. Он чертит пальцем невидимую линию, мысленно прокладывая маршрут моста до большой земли.       Барси наклоняет голову к плечу, щурит один глаз. Еще мгновение, и…       Свист.       Резкий, будто разорвавший ткань ночи. Веназар вздрагивает, ухо дергается, но повернуться он успевает лишь наполовину – стрела впивается в бедро, с силой пронзая кожу и мышцы. Он мгновенно рвет ее пальцами, выхватывая свой лук, не глядя натягивает тетиву. Энергия струится по древесине, пропитывая стрелу призрачным свечением.       Но выстрела не будет.       Вторая стрела летит безошибочно, точно по сухожилию. Рука эльфа дергается, пальцы разжимаются, и оружие падает на мокрую траву. Боль пронзает его, но Веназар не издает ни звука – только шумно выдыхает.       Где-то в глубине леса раздается тихий хлопок телепортации. Барси исчезает, а ночь вновь окутывает дорогу своим безмолвием, будто ничего и не было. Только слабый ветерок, лениво колышущий траву, да капли крови, впитывающиеся в землю, напоминают о произошедшем.        ***       Гельмо стоит на берегу реки, рядом с Верстанскими фермами. Скрестив руки на груди, смотрит на нервно опустившего антенны Молвина с лёгким прищуром. Моль молчит, будто что-то взвешивает в голове, и Гельмо качает головой.       – Слушай, я все понимаю, но у меня не так много времени на всё это. – он кивает на ферму за своей спиной, хлопает ладонью по боку медленно выстраивающегося корпуса для её оформления. – Дел много, как видишь.       – Вижу. – Молвин бормочет, поднимая взгляд голубых глаз, вздыхает, встряхивая крыльями. – Но у нас некоторые проблемы, мистер Гельмо.       – Какие? Я тебе лично ничего не делал, а с ГНДР был договор на подписание ненападения. – император ворчит, косясь на черно-белую форму, в которую одет собеседник. – Или что-то пошло не так?       – Много чего. – Молвин бурчит себе под нос, выпрямляет антенны, будто прислушиваясь к чему-то.       Гельмо смотрит на него внимательнее. Что-то в выражении его лица не нравится ему — слишком сосредоточенное, слишком тихое.       — Ну так говори, — он вздыхает, разворачивается к ферме, делая шаг в сторону, чтобы вернуться к работе. — Если хочешь переговоров, то не тяни.       — Переговоров? — Молвин спрашивает, приподнимая бровь, и в его голосе появляется что-то новое, скользкое. — А кто сказал, что я за ними пришёл?       Доля секунды — и что-то меняется в воздухе, заставляя напрячься. Гельмо рефлекторно делает шаг вперёд, но слишком поздно: позади него, буквально в паре шагов, раздаётся глухой стук сапог по земле и свист телепортации.       Гельмо разворачивается на звук, уже понимая, что не успеет.       Молвин стоит у него за спиной, подняв руку с незеритовым топором. Лезвие сверкает в свете заходящего солнца.       Удар.       Гельмо падает на одно колено, когда топор с глухим хрустом врезается в его ногу, прорезая ткань и оставляя глубокую рану. Влажная трава под ним темнеет от крови, и полоска здоровья на запястье опасно мерцает, показывая оставшиеся несколько сердец.       — В этот раз это был не я, и вы это знали. — Гельмо тяжело дышит, сжимая пальцы в кулак, поворачивается на спокойного моль, пытаясь понять по его лицу происходящее. – И всё равно...       – И всё равно ты подозреваемый. – он ему лениво кивает, подбрасывая в воздух эндерпёрл. – Так что я просто выполнил свою работу.       Шарик разбивается от прицельного удара окровавленного топора, и в следующее мгновение Молвин исчезает, оставляя после себя лишь вихрь фиолетовых частиц.       Гельмо остаётся сидеть на земле, стиснув зубы, чувствуя, как холодный ветер продувает свежую рану.        ***       Собрания ГНДР редко проходили спокойно, но в этот раз в зале царила неожиданная тишина. Тусклый свет утреннего солнца выхватывал из полумрака две фигуры: Нео и Пугод. Перед ними лежала разложенная карта острова с пометками государств и территорий игроков.       По косяку открытой двери стучат костяшками пальцев, разрубая тишину второго этажа. Пилигрим без разрешения проходит в зал, встряхивается всем телом, садясь на свое место и падает лицом в стол. Архангел и главнокомандующий тихо фыркают, но позволяют ему оставаться в таком положении, возвращаясь к карте. Проходят тихие минуты ожидания прежде чем в кабинет входят Барси, Секби и Джаст, обсуждая тихими голосами систему телепортации, кивают присутствующим. Нео задумчиво постукивает пальцами по столу, пока они рассаживаются по своим местам.       В коридоре раздаётся грохот и неразличимый крик ярости, вынуждающий всех резко подняться со своих мест. Пугод поднимает руку, вынуждая их сесть обратно, выходит из кабинета быстрым шагом только чтобы черная дыра на его лице разъярённо забурлила.       Альцест прижимает БЛСа к стене одного из ныне пустующих офисов, кричит, сжимая в руках лямки его формы.       — Вы что устроили, черти?!       Несколько любопытных все же выходят из кабинета, а поднимавшийся по лестнице Барси останавливается, потянувшись к мечу на поясе. Пугод снова поднимает руку, жестом заставляя всех оставаться на местах.       — Альцест, — он медленно подходит ближе, спокойно встречая его взгляд. — Ты бы лучше не нападал на моих подчинённых.       — Нападать? — Альцест отпускает Балбеса, с силой сжимает пальцы, явно удерживаясь от того, чтобы не выхватить что-нибудь острое. — Это вы нападаете! Когда я подписывал документ о невмешательстве, я думал, что вы займетесь психологическим устрашением, а не ебучим геноцидом.       В здании повисает глухая тишина, в которой Нео делает шаг вперёд, вставая за левое плечо Пугода.       — Громкие слова, — архангел склоняет голову набок, с лёгким интересом рассматривая его.       — Вы отлично знаете, что я прав, — Альцест ворчит сквозь зубы. — И, если вы сейчас же не объясните какого хрена творится, я не поскуплюсь и ШИЗА присоединится к Верстании против всего ГНДР.       Главнокомандующий чуть приподнимает подбородок, уголки его губ растягиваются в медленной, неприятной улыбке, похожей на тягучий хруст карамели на зубах. Он делает короткий жест рукой, одновременно удерживая Нео от опрометчивого шага вперёд и предупреждая остальных присутствующих не вмешиваться.       — Ты хочешь объяснений? — его голос звучит мягко, почти учтиво, но в этой учтивости кроется что-то опасное. — Милости прошу в мой кабинет.       Он разворачивается плавно, непринуждённо, как будто не чувствует тяжести взгляда Альцеста, сверлящего ему спину. Дверь ближайшего пустующего офиса скрипит, открываясь лёгким движением руки.       — Только вот что, Альцест, — Пугод останавливается в дверях, на мгновение оборачиваясь через плечо. В его голосе играет едва скрытое довольство, наигранно-радостное, как у человека, который уже знает исход игры. — Не забывай, где ты находишься.       Альцест сглатывает, но входит в кабинет твердым шагом, лишь слегка косясь на наблюдающих за каждым его движением людей. Пугод все ещё улыбается, закрывая за ними дверь, и щелчок запирающегося замка похож на приговор.