Часть 2

— Well... ("Ну што ш, похоже я в дерьме" — прим. переводчика) — сказала Гермиона. Девушка осторожно присела на заправленную постель и поправила волосы. Потом подумала и повторила: — Well. Потом медленно сняла обувь, расправила кровать, переоделась в пижаму, немного посмотрела на себя в зеркало, легла под одеяло и поправила подушку у себя под головой. Потолок смотрел на нее крайне неодобрительно, поэтому Гермиона тихонько спросила у него: — Well? И лишь когда потолок ничего не ответил, Гермиона сказала: — Твою мать. Осознание произошедшего до нее доходило удивительно медленно, поэтому прошло не менее получаса, прежде чем из комнаты старосты факультета раздался вопль. Она поцеловала Малфоя. Она просто взяла и... Но давайте вернёмся к началу. Стоит прояснить одну вещь. Ей не нравился Малфой. Вообще. Малфой труслив и похож на хорька, особенно когда испуганно смотрит на нее с очередной жвачкой в белобрысых волосах. Малфой слаб. Он даже не в состоянии устроить с ней нормальный поединок, хоть в рейтинге учеников стоит вторым после нее. И он просто противный. Ну, типа... Совсем не в ее вкусе. Ей нравятся парни порыжее и покоренастее, с россыпью веснушек и белозубой улыбкой. Теперь, когда мы кое-что прояснили, можем возвращаться в самое начало этого дня, когда будущее было чудесным, а настоящее — безоблачным. Гермиона проснулась ровно в семь утра. В башне старост было тихо: ее напарник уехал на каникулы пораньше, с сожалением отмечая, что Грейнджер придется патрулировать коридоры одной. Но Гермиона тогда лишь усмехнулась — у нее были грандиозные планы выбесить хорька ещё сильнее, чем обычно, и отсутствие лишних свидетелей ей было на руку. Поэтому девушка радостно пританцовывала, выбирая сегодняшний наряд и в мыслях проматывая свое расписание. Занятий довольно много, но два из них — совместные со Слизерином, так что скучно точно не будет. Но настроение ей поднимало ещё кое-что. Гарри недавно начал встречаться с Джинни, поэтому большинство времени проводил с ней. Рон немного ворчал, но не препятствовал им, поэтому теперь Гермиона почти все дни проводила с ним наедине. И это было чудесно. Рон был чудесным. И сегодня она увидит его ещё раз. Разве не счастье? После долгих раздумий Грейнджер наконец выбрала школьную юбку, белую рубашку, галстук Гриффиндора и мантию. Собственно, в ее шкафу было только это, но девушке хотелось создать себе хоть какую-то иллюзию выбора, поэтому она двадцать минут простояла, просто глядя в шкаф. Ещё семь минут ушло на то, чтобы подумать, что сделать с непослушными волосами, но волосы на то и непослушные, что с ними сделать ничего нельзя, так что Гермиона горестно вздохнула и пошла к выходу. Все ее потуги стать привлекательной выглядели так же, как и она — смешно и нелепо. Рон уже ждал ее у портрета, нетерпеливо притоптывая: сегодня на завтрак был бекон, яичница и ещё целая куча полезной и здоровой еды, которая не могла дождаться, когда же она выполнит свое главное предназначение и окажется в желудке Уизли. А Гермиона не понимала этого. И собиралась целых полчаса. За это время столько бекона можно переварить, что... — Доброе утро, Рон, — проворковала Грейнджер. — Долго ждал? — Нет, совсем нет, — смягчился парень. Гермиона была красивой. Не такой красивой, конечно, как бекон, но ведь и есть ее Рон не собирался. А ещё в последнее время она вела себя странно. Особенно наедине с ним. Вообще много странного происходит в последнее время. Гарри нашел себе девушку, всегда отважная Гермиона неожиданно смущается, а Рон опаздывает на завтрак с беконом. Конец света, что ли, скоро? Они шли по коридору, не глядя друг на друга. Гермиона думала о том, на сколько баллов из десяти она выглядит, и восхищается ли ей Уизли. Уизли ни о чем не думал. — Смотри, куда прешь, Уизел, — вдруг раздалось шипение прямо над ухом Рона. Он испуганно отшатнулся и чуть не врезался в Малфоя. Драко посмотрел на него так, словно тот был кучкой грязи, в которую он неосторожно вляпался, и прошел дальше. Рон машинально перевел взгляд на Гермиону и заметил странное выражение ее лица. — Сам смотри, хорек вонючий! — это было очень по-ребячески. Но опозориться перед Грейнджер — последнее, чего хотел Рон. Даже более последнее, чем остывший завтрак. Малфой остановился. Постоял несколько секунд и развернулся, являя миру непритворно удивлённое лицо. — Что? — Что слышал! — о да, Рон. Ты в детском саду? — Ты в детском саду что ли? — фыркнул Драко, неожиданно читая мысли Уизли. Тот от этого так опешил, что не сразу пришел в себя, поэтому в бой вмешалась Гермиона. — Рон, не обращай внимания. Он просто глупый, самодовольный, напыщенный идиот... — Малфой открыл рот, делая шаг в их сторону. — ...который, видимо, просто мечтает, чтобы его превратили в карлика, а волшебную палочку положили на стеклянный высокий стол так, чтобы он ее видел, но не мог достать, и чтобы он прыгал и прыгал и прыгал без конца, пытаясь дотянуться до нее, но у него бы это не получалось, и тогда он захотел бы попросить о помощи, но дверь оказалась бы заперта, а ручка — слишком высоко, и тогда бы он заплакал от безысходности, и медленно и мучительно умер от бессилия, вспоминая свою предыдущую жизнь и проклиная тот день, когда он связался... Грейнджер остановилась перевести дух, и только сейчас заметила гробовую тишину в коридоре. Драко стоял от нее уже минимум на пять шагов дальше, чем стоял изначально, а Рон удивлённо приподнял брови, да так там их и оставил. — Ну, в общем... Не надо ссориться, — пробормотала Гермиона, в глубине души думая о том, что женственной в глазах Рона ей не быть никогда. Да и вообще в чьих-либо глазах. — Держи себя в руках, грязнокровка, — почти развязно сказал Драко. — О своих грязных фантазиях можешь рассказать мне позже. И под гогот слизеринцев удалился. Грейнджер не разозлилась: она видела, что на самом деле руки Малфоя мелко подрагивали. О да, он знал, что она может это сделать. У них был негласный договор: Гермиона не портит его репутацию плохого парня, а Драко взамен... А Драко взамен делает всё, что угодно. Идеальное соотношение. Жаль, что о нем никто не знает. Даже Рон с Гарри. Если бы Рон узнал, как она каждый раз прищучивает заносчивого слизеринца... Стал бы он относиться к ней по-другому? Наверное, он бы восхищался ей, не так, как восхищается ее успехами в учебе, а искренне... Гермиона стала бы в его глазах по-настоящему крутой. А от крутости до влюбленности, как говорится, один шаг. Даже Гарри бы одобрил то, что она делает с Малфоем, потому что тот заслуживает и не такого. Но увы. При всей своей любви к Рону, Грейнджер знала, что ему не хватит сил держать язык за зубами. А если все узнают, она потеряет свой единственный рычаг влияния. И уж тогда Малфой отыграется за все: и за пауков в сумке, и за жвачки в волосах, и за подножки в темных коридорах, и за превращение в скунса и за многое-многое другое. Правда, сегодня Грейнджер решила не изощряться и подшутить магловским способом, намазав супер-клеем стул Драко. Вот умора будет, когда он со стулом будет скакать по кабинету... Драко что-то неладное почувствовал сразу, как только сел на свое место. Он уже не спешил вставать — годы издевательств научили его тому, что любые попытки противостоять обидчикам делают все только хуже. Да что греха таить — он и сам частенько наслаждался чужими растерянными и жалкими лицами. Но Грейнджер он такого удовольствия не доставит, нет. Драко беззаботно улыбнулся ее выжидающему лицу и отвернулся. Села за первую парту и думает, что все считают ее хорошей девочкой. Но он-то знает правду. Всю ее гнилую натуру знает, всю гнилую душонку. И когда-нибудь он откроет всем глаза на ее настоящую сущность. И все узнают, что она как червивое яблоко — снаружи красивое, а внутри... Хотя стоп, Грейнджер и снаружи некрасивая. Она везде некрасивая. Как гриб. Да, как червивый гриб. Сероватый подосиновик, весь изъеденный противными, склизкими... — А теперь Малфой, один из лучших наших учеников, встанет и продемонстрирует действие этого заклинания. Драко вздрогнул и поднял глаза, тут же сталкиваясь с ее насмешливым взглядом. Почему никто не замечает, какое злое у нее лицо? Это ж натуральная Баба Яга с лохмами. — Прошу прощения, я... Я не очень хорошо себя чувствую, — промямлил Драко учителю, в уме скручивая Грейнджер шею. Если раньше он был уверен, что она просто налила на его стул какую-то противную жидкость, то теперь он потихоньку понимал, что эта жидкость неплохо так приклеила его к стулу. Господи, ее методы с каждым годом становились одновременно и более ребяческими, и более изощрёнными. — Тогда Вам стоит пойти в медицинское крыло, — новый щупленький учитель по бытовым заклинаниям обеспокоенно поправил очки. — Не стоит так нагружать свой организм. — Да я в порядке... — ещё более жалко промямлил Малфой. — Нет, я же вижу, как Вам плохо, — учитель оглядел класс. — Дафна, проводите, пожалуйста, Малфоя. Драко чуть не подпрыгнул вместе со стулом. Нет. Кто угодно, но не Дафна. Только не Дафна! Ему же ещё жениться на ее сестре, нельзя дать ей отдирать себя от стула. Она же запомнит это до конца дней и его детям расскажет. Внуки узнают... — Нет, я... — Драко чуть не плакал. — Я думаю это может быть какое-то проклятье. Будет лучше, если мне поможет лучшая ученица школы. Грейнджер приподняла брови, снова оборачиваясь на его парту. — Ладно, — пожал плечами учитель. — Грейнджер, помогите сокурснику. Гарри и Рон переглянулись, слизеринцы напряглись. Малфой попросил помощи грязнокровки? Малфой? Либо это провокация, либо... — Послушай, ты не должна помогать ему, если не хочешь, — театральным шепотом на весь класс сказал Гарри. — Он мог задумать, что угодно. Гермиона задумчиво покачала головой. — Но ведь мы гриффиндорцы... Мы должны помогать всем... Наш долг — быть храбрыми... Рон пустил слезу. Драко пустил в Грейнджер Аваду. Мысленно. К сожалению. Гермиона встала и подошла к Малфою. — Идти можешь? — застенчиво спросила она, пряча глаза под ресницами. — Идти могу, — сквозь зубы поговорил Драко. — Встать не могу. — Боже, проклятье должно быть довольно сильное, — с сожалением отметила девушка. — Раз такой великий волшебник, как ты, не смог... — Эм, — прервал ее учитель. — Мы вам случайно не мешаем? У нас как бы занятие. — Боже, простите, — Гермиона быстро поколдовала над стулом Малфоя и дала ему опереться на свое плечо. — Мы постараемся вернуться как можно скорее... — дверь кабинета за ними захлопнулась. — Статист несчастный, — прошипела вдруг она, пугая Драко ещё больше. — Тебе даже имени не дали, с фига ли докопался? Весь триумф развеял, неужели второстепенные персонажи должны быть такими самонадеянными? Этот писательский либерализм... — Я, конечно, прошу прощения, но положительным героям тоже не пристало так себя вести,— заметил Драко, отлипая от ее плеча и пытаясь не думать о том, что в месте на штанах, где был клей, подозрительно не чувствуется ткань. Зато чувствуется ветерок. Гермиона фыркнула. — Кто положительный? Я? Малфой очень неуверенно кивнул. Неважно, что получилось в итоге, но изначально Грейнджер задумывалась как добрая девочка, это он знал наверняка. — Милый, — девушка нежно коснулась его подбородка и повернула голову парня в сторону, любуясь выстриженными висками. Драко мечтал отрастить волосы, но с каждодневными жвачками в шевелюре это было невозможно. — Разве ты когда-нибудь видел, чтобы по-настоящему умный персонаж был ещё и хорошим? Малфой сглотнул, убирая ее руку от своего лица. — Это комплимент мне? — К сожалению, среди отрицательных героев разброс по уровню умственных способностей гораздо больше, — пожала плечами девушка. — Почему ты такая злая? — вдруг искренне поинтересовался Драко. — Потому что на каждого подонка в этой жизни найдется подонок похуже. Иди к медсестре или куда ты там собирался, — Гермиона помахала ему рукой, прежде чем скрыться за поворотом. — Но у меня уже есть мой отец, — тихо сказал Драко, слушая ее удаляющиеся шаги.