𓅪

      — Ты ведёшь себя как ребёнок, — устало заметил Леон, когда Оливер в третий раз за пару минут проверил свой телефон, — Готье сказал, что у него есть дела, но к занятию он успеет.              — Я веду себя как человек, у которого скоро лекция, — возразил Оливер, убирая телефон в карман формы, — И который переживает, что мы опоздаем.              — Ты всё равно никогда не слушаешь лекции, — и это было правдой. Оливер Брум предпочитал на лекциях делать что угодно, но только не слушать или писать конспекты.              Внимал он строго тем темам, которые интересовали лично его, в остальные моменты его можно было застать скучающе разглядывающим декор потолка лектория или рисующим какие-то непонятные рожицы на обратной стороне тетради. Порой он порывался доставать Леона или Готье, но те реагировали слабо, предпочитая несколько часов скуки проблемам, связанным с замечаниями от особо дотошных и строгих преподавателей.              — Но! Я их всегда посещаю, прошу заметить, — Оливер воздел к небу указательный палец, словно ужасно гордясь этим своим достижением. Леон покачал головой, но промолчал, не желая ввязываться в бессмысленный спор. Он и сам надеялся, что Готье не будет задерживаться, вынуждая их с Оливером придумывать дурацкие отмазки и краснеть, словно они все еще глупые лицеисты, а не студенты академии.              Они шли по узкому проходу между корпусами, когда услышали шум.              — Ты это слышал? — Оливер остановился, прислушиваясь. Глухой удар, сдавленный звук — будто кто-то задыхался. Не совсем те звуки, которые ожидаешь услышать, прогуливаясь по территории Академии Святых и Великих.              Леон нахмурился:              — Да.              Все его нутро требовало напомнить Оливеру про лекцию. Сказать, что Готье наверняка уже ждет их у аудитории. Взять его за руку и убедить, что не каждая неприятность требует участия в ней Оливера Брума.              Оливер бросил на него быстрый взгляд:              — Проверим?              Кто бы сомневался. Конечно, Оливер просто не мог пропустить все самое интересное, а Леон не мог позволить Оливеру влипнуть в проблемы. В конце концов, он обещал Оливии приглядеть за ним. Нет, не так. Позаботиться о нём.              Леон вздохнул и свернул за угол. В следующую же секунду он уже пожалел, что они не пошли другой дорогой.              Трое старшекурсников прижимали кого-то к стене. Леон нервно сжал зубы, отгоняя неприятные ассоциации, ведь ситуация объективно была совсем иной. Конечно же, это не мог быть кто угодно. На этот раз очевидным объектом нападок стал Скэриэл, мать его, Лоу.              Идея Скэриэла поступить в академию одновременно ужасала Леона своей глупостью, но восхищала смелостью. А еще он довольно быстро понял, что Скэриэл из тех людей, кого мало что в принципе может остановить на пути к цели. Так Леон присоединился к этой маленькой — маленькой ли? — авантюре, а Скэриэл стал студентом Академии вопреки всем ожиданиям.              Стоило ли удивляться, что большая часть чистокровных воспримет идею учиться бок о бок с полукровкой в штыки? Особенно тех, кто был близок к выпуску, а значит не один год слушал высокопарные речи о чистоте крови, отвергая саму идею о равных правах, словно яд.              Теперь они все были здесь: невольные наблюдатели Оливер и Леон, скрывающиеся в тени, ожидаемая жертва — Скэриэл. И три придурка со старших курсов, знать которых в лицо Леон не знал, но по одному их высокомерному виду сразу предположил, что это выпускники. Судя по всему, Скэриэл и сам наткнулся на них недавно и еще не успел сильно пострадать.              Один из них заломил ему руку за спину и свободной рукой держал за горло, двое других наблюдали с совершенно паскудным видом. Оливер от такого зрелища рванулся было вперед, и Леон едва успел его придержать за плечо, еще не определившись, стоит ли им вмешиваться. Стоит ли Скэриэл того, чтобы они сейчас вмешались.              Оливер недоуменно посмотрел на него, но Леон лишь покачал головой, надеясь, что тот поймет его бессловесную просьбу подождать. Оливер понял — или испугался лезть на троих один — и беспомощно вздохнул, возвращая взгляд к зажатому у стены Скэриэлу.              — Что, Лоу, решил, что тебя здесь примут? — лениво произнёс один из наблюдавших, изучая Скэриэла словно лабораторную мышь.              — Мы же не хотим видеть таких, как ты, рядом с нами, — подхватил другой, а третий — тот, что так грубо держал Скэриэла, склонился к его уху и что-то сказал, отчего Скэриэл в его руках сжался, словно пытаясь стать меньше.              Леон почувствовал, как внутри что-то скручивается в тугой узел. Он успел побывать по обе стороны в похожих ситуациях, и сейчас просто уйти казалось чем-то ещё более мерзким, чем самому нападать или получать тычки.              — Отпустите его, — сказал он ровно, выходя из тени и привлекая внимание. Оливер тут же шагнул за ним, становясь рядом плечом к плечу.              Старшекурсники медленно обернулись.              — О, и кто это у нас?              — Маленький добряк-первокурсник, — с усмешкой добавил другой. — Решил защитить отброса?              — Он никому не мешает, — тихо сказал Оливер. — Оставьте его в покое.              — Правда? А мне кажется, он просто пачкает репутацию нашей Академии своим присутствием.              — Может ты сочувствуешь таким, как он? — вкрадчиво спросил другой. — И что ты сделаешь, если мы не отпустим его? Расскажешь папочке?              От упоминания отца Оливер вздрогнул и ничего не ответил, эти придурки, сами того не зная, надавили на больное на некоторое время выбив у Оливера почву из-под ног.              Леон чуть сдвинулся вперёд.              — Я прошу вас ещё раз: отпустите его.              — А если нет? — старшекурсник чуть сильнее надавил на горло Скэриэла, и тот тихо захрипел, задергался в его руках. — Или может, вы просто хотите поразвлечься с ним сами? Я слышал, Брум больше по тем, кто постарше, но может теперь и на чернь перешел…              Леон не хотел насилия. Никогда с тех пор, как осознал, насколько это отвратительно, но иные ситуации просто не оставляли выбора: его кулак врезался в лицо того, кто стоял ближе всех, быстрее, чем он сам осознал, что делает.        ***       Скэриэл знал, что это случится, но не ожидал, что так скоро. Когда он повернул в проход и увидел их, у него было ровно две секунды, чтобы уйти, не привлекая к себе внимания, и он… не воспользовался ими. По этой дороге совершенно точно должны были пройти его однокурсники к лекторию, а значит и Готи со своей неразлучной компанией. Нужно было только дождаться, когда они подхватят его по пути, их компания всегда была для него негласным щитом если не от насмешек, то от особо недовольных его поступлением.              — Куда это ты так спешишь? — лениво спросил один из старшекурсников, преградив ему дорогу.              — На лекцию, — Скэриэл делано-беззаботно пожал плечами и продемонстрировал книгу у себя в руках. Её он с боем отбил в библиотеке и очень надеялся, что она переживет эту встречу, иначе путь в библиотеку ему будет навек закрыт.              — Правда? А мне казалось, тебе не место в Академии, — парень выдернул книгу из его рук, словно спасая ее, и оценивающе окинул Скэриэла взглядом, полным презрения. Наверняка он считал, что для Скэриэла это будет чем-то деморализующим, но эти взгляды преследовали его от рождения. Даже в Запретных землях находились те, кто смотрел на него сверху вниз, держа за мусор. Скэриэл таким сравнениям особого значения не придавал — сам-то себя мусором он не считал — и предпочитал направлять энергию не на обиду, а на сладостные фантазии, как разбивает эти высокомерные лица в кровь.              Поняв, что пауза чуть затянулась, а пропускать его никто не собирается, Скэриэл вздохнул. Что им может быть от него надо он до конца понять не мог: он им не нравился, они были злы — как и многие другие — но все знали, что ректор согласился с его поступлением. И все знали, что привилегия швырять его по стенам темной материей принадлежит Гедеону Хитклифу, а марать руки о полукровку никто не хотел.              — Вам что, настолько нечем заняться? — равнодушно спросил Скэриэл, разглядывая свои ботинки. Смотреть чистокровным в глаза и злить их не было никакого смысла раньше времени.              — Нам нравится расставлять всё по местам.              — То есть вы считаете, что мне здесь не место?              — Ты быстро схватываешь… Чернь.              Скэриэл таки вскинул голову, разглядывая его:              — Бедняги. Должно быть, это тяжело — столько времени и сил тратить на ненависть.              — Ты думаешь, что самый остроумный?              — Смотря с кем сравнить… — Скэриэл улыбнулся едва заметно. Вот оно. Точка невозврата.              Ответом был сильный толчок в спину и грубая рука, утянувшая его за угол, подальше от чужих глаз и зоркого ока камеры наблюдения, охватывающего весь проход.              Он врезался плечом в стену, сгруппировался, чтобы не удариться головой, и прежде чем успел выпрямиться, его резко схватили за запястье, заламывая руку назад.              — Вот и всё, — злорадно проговорил кто-то из них в его ухо.              Пальцы сжались на его горле, запрокидывая голову.              — Ты же не думал, что тебе здесь дадут спокойно разгуливать?              — Я думал, что в Академии учатся люди, а не животные, — прохрипел Скэриэл.              — А ты дерзкий. Может, думаешь, что стал одним из нас? Или такой бесстрашный, потому что думаешь, что Хитклиф будет защищать своего питомца?              — А что, самому хотелось побегать за Гедеоном, да? Дай угадаю, ты позвал его на свидание, а он послал тебя нахуй? — Скэриэл дернулся в хватке и понял, что без применения темной материи так просто ему не вывернуться. Старшекурсник был ненамного выше его, но значительно массивнее. Если бы они были сейчас в Запретных землях, Скэриэл бы вывернулся, не щадя ни себя, ни противника. Он бы вспорол ему глотку. Он бы… Но они были на территории Академии Святых и Великих, и Скэриэл не мог — не имел никакого права, как бы по-блядски отвратительно это ни звучало — защитить себя. Между «полукровка ударил студента Академии» и «полукровка вылетел из Академии с позором, чего еще от него ожидать» прошло бы в лучшем случае полчаса.              Может быть, именно того они и добивались — вынудить его защищаться, а может даже не были хоть сколько умны и просто решили, что могут себе позволить все.              — Страшно? — старшекурсник рассмеялся, проигнорировав последние слова Скэриэла. Рука, державшая его за горло, сменила хватку, зажимая рот, и Скэриэл краем глаза заметил, что двое других уже приблизились к ним.              Несколько ударов пришлись по ребрам и в живот, Скэриэл дернулся инстинктивно, пытаясь защитить уязвимые места, но согнуться ему не дали. Секундным проблеском по краю сознания прошлась мысль — хорошо, что ему заткнули рот, он бы возненавидел себя, если бы начал просить. Удушливая паника вспыхнула мгновенно, отнимая дыхание и четкость мышления.              Приют. Толпа. Удары.              Невозможность кричать. Невозможность дышать. Невозможность…              — …не хотим видеть таких, как ты, рядом с нами, — донесся до него голос словно сквозь вату.              Скэриэл дёрнулся, пытаясь сфокусироваться. В ушах шумело, легкие пекло, а тупая боль в ребрах расползалась, казалось, по всему телу.              А после горячий злобный шепот обжег его ухо:              — Как думаешь, большой штраф мы получим, если придушим тебя прямо здесь? Скажем, что ты напал на нас, и мы вынуждены были защищаться. Проверим? Или сначала поиграем с тобой, это же норма у вас там, среди отбросов.              Скэриэл замер, словно любое его движение могло быть расценено как согласие на что-то столь отвратительное. Он попытался отстраниться, сжался в руках нападавшего и мотнул головой. Кровь в его висках стучала панически, и мозг никак не мог сфокусироваться на мысли о том, как лучше поступить. Позволить им? Скэриэл не сомневался, что переживет это, и это можно было бы использовать в своих целях, если останется достаточно следов… Или смирить гордость и дать им то, чего они вернее всего хотят, а после нажаловаться Гедеону? Высокомерный Гедеон, конечно, терпеть его не может, но если сыграть на его чувстве справедливости…              Мысли летели в голове непрерывной бегущей строкой, и поверх них доминировала одна — совершенно гадкая и полная жалости к себе: разве это то, чего ты заслуживаешь?              — Отпустите его.              Голос прорезался сквозь полотно мыслей. Скэриэл бросил торопливый взгляд к источнику звука, чувствуя, как внутри расцветает облегчение.              Леон. Оливер. Готи? Скэриэл попытался посмотреть за спину Леону, надеясь увидеть Готье, но пальцы старшекурсника снова сместились на его горло, запрокинув его голову назад и не давая смотреть на спасителей.              — Он никому не мешает, — Скэриэл узнал голос Оливера. — Оставьте его в покое.              Скэриэл мысленно усмехнулся. Не самое грозное заявление, но само присутствие Оливера уже значило, что ситуация вот-вот изменится. Никто не будет устраивать драку с сыном ректора, даже если у этого сына сомнительная репутация.              Скэриэл замер, наблюдая за разворачивающейся сценой уже со стороны. Все шло неплохо. Было бы, наверное, лучше, если бы Оливер с Леоном застали его уже под кем-то из этих придурков, но…              — Я прошу вас ещё раз: отпустите его.              Голос у Леона был ровным, даже немного усталым, словно вся эта ситуация его тяготила, но не выводила из себя. Спокойствие Леона было поразительным, Скэриэл учился у него самообладанию, как невероятно полезному навыку, но пока не преуспел в том, чтобы достичь того же уровня.              Старшекурсник усмехнулся и сильнее сжал Скэриэлу горло. Его тело мгновенно отреагировало — рефлекторное дёрганье, судорожный вдох.              Дальше все случилось быстрее, чем он успел подумать.              Что-то мелькнуло в поле зрения — короткое, резкое движение.              Секунда — и кулак Леона врезался в лицо старшекурсника с отвратительным звуком. Скэриэл знал этот звук — так мог звучать только добротно сломанный нос.              Вторая секунда — резкий удар по ключице, заставивший парня отшатнуться назад, едва не налетев спиной на своего дружка, который все еще держал Скэриэла. Тот отпустил его резко, и Скэриэл осел на землю, тяжело дыша и кашляя.              …Леон. Леон Кагер ударил старшекурсника.              Леон, которого Скэриэл знал как сдержанного и рассудительного. Леон, который предпочитал обходить конфликты стороной, который сам был жертвой и не бил в ответ.              Скэриэл вдруг понял, что совершенно не знает его, и это открытие почему-то не на шутку его встревожило. Есть ли у других секреты, которые они скрывают от него? Секреты, которые могут повлиять на его план?              Третий старшекурсник было шагнул к Леону, но его остановил резкий оклик:              — Не стоит. Ты правда хочешь проблем с ректорским сынком?              Тот смачно, совсем не по-чистокровному, выругался и замер, не решаясь напасть на первокурсников в ответ.              — Пошли, — гнусаво процедил старшекурсник, зажимающий кровоточащий нос ладонью, злобно глянув на них. — Ещё увидимся, Лоу. Тебе не жить.              Когда они скрылись, Оливер сразу же метнулся к Скэриэлу.              — Ты в порядке? — он опустился рядом и хотел протянуть руку, но Скэриэл вдруг отпрянул, отвернулся от них, прижимаясь пылающей щекой к стене, которая теперь служила ему опорой. Лицо горело от унижения. Было очень кстати, что они стали свидетелями этой сцены, и все пошло почти по плану, вот только отделаться от липкого ощущения отвращения к себе Скэриэл так быстро не мог.              — Дайте минутку отдышаться, — хрипло попросил он, прося на самом деле не сколько об этом, сколько о понимании. Где-то на периферии зрения Скэриэл уловил Леона, который внимательно оглядывал свою руку — видимо, прикидывал, придется ли ему объяснять дяде сбитые костяшки или получится спрятать следы.              Оливер все же осторожно коснулся его плеча, и Скэриэл позволил ему сперва просто дотронуться, а после осторожно привлечь в объятия. Оливер обнимал совсем не так, как Готи: у него был совсем другой парфюм, его руки лежали на спине Скэриэла совсем иначе, но сейчас это было то, что нужно. Может даже и к лучшему, что Готи не застал это всё — Скэриэл расскажет ему после свою версию, а вместе с приукрашенной версией впечатлительного Оливера эта история и вовсе заиграет новыми красками.              — У тебя… синяки на шее, — подал голос Оливер, мягко и размеренно гладя его между лопаток.              Скэриэл закрыл глаза:              — Ерунда.              — Нет, это не ерунда! — Оливер звучал взволнованно, даже напуганно, — Нам нужно рассказать кому-то! Отец…              — Нет, — резко ответил Леон, — Точно не ему.              Оливер удивлённо посмотрел на него.              — Но…              — Это только создаст Скэриэлу проблемы.Ты хочешь, чтобы его назвали проблемным и отчислили?              Скэриэл слабо кивнул, благодаря мысленно Леона за рассудительность. Оливер выглядел растерянным.              — Если ты уверен…              — Всё в порядке, — Скэриэл изобразил кривую улыбку. — Разве это не было весело? На такое внимание я даже и не рассчитывал, уж на что я хорош, но…              Оливер нахмурился:              — Почему ты… шутишь об этом? Они же сделали тебе больно…              Скэриэл поднял взгляд:              — Потому что иначе станет слишком грустно. А ещё мы пропустили лекцию…              — Нахуй лекцию! — Оливер выпустил его из своих объятий и бережно взял лицо Скэриэла в ладони, — Пообещай, что если эти придурки или кто-то другой снова нападет на тебя, ты расскажешь нам. Ты наш друг! И это… все это не должно повторяться!              — Оливер прав, — тихо добавил Леон, и, предвосхищая возражения, добавил: — Это не лицейский буллинг. Они и правда могут себе позволить многое, считая, что здесь тебя некому защитить. Поэтому пообещай, пожалуйста.              Скэриэл вздохнул и послушно кивнул, вызвав у них вымученные улыбки. Иногда слабость — лучший способ завоевать доверие.        ***       — Нет, — сразу сказал Джером.              — Ну же, — протянул Скэриэл. Его губы растянулись в какой-то болезненной и кривой улыбке. — Это единственный шанс, когда ты можешь отыграться на мне без последствий. Давай, Джером, я же знаю, что ты этого хочешь.              — Не собираюсь я тебя бить, — Джером отшатнулся, когда Скэриэл перехватил его запястье и дернул его к себе, привлекая так близко, что Джером почувствовал сладкий мятный аромат его зубной пасты. — Ты больной.              — Да не бей, просто оставь синяки. Вот здесь. Нужно просто немного сдавить, — Скэриэл откинул голову назад, обнажая бледную шею. Шею, которую хотелось то ли поцеловать, то ли укусить, то ли сломать ко всем чертям.              — Зачем? — голос Джерома чуть дрогнул. Несмотря на все их разногласия и угрозы от Скэриэла, видеть его раненым ему удовольствия не доставляло, как и не доставляло удовольствия быть соучастником его гениально-идиотских планов.              — Леон, Оливер и Готье не знают, что такие следы на мне исчезают за ночь, — медленно, словно объясняя ребенку или идиоту, напомнил ему Скэриэл.              — Ты извращённый манипулятор.              — Ты только сейчас это понял? Да ладно, тебе, Джером, уверен, тебе даже понравится. В конце концов, я буду целый день носить твои следы и… — Джером стиснул зубы и коснулся его шеи, не давая закончить. Не желая слышать и даже задумываться об этом.              — Ты омерзителен, — раздраженно выдохнул он, чувствуя под своими пальцами ускоряющийся пульс Скэриэла и сжимая их сильнее.              — Спасибо, я зна… — договорить Скэриэл не смог, попытался вернуть на лицо улыбку — или скривился от боли? Джером не понял — и замер с остекленевшим взглядом.              Джером молниеносно отпустил его, подхватил, не давая осесть на пол и с бессильной злостью отметил, что просьба Скэриэла все же была исполнена — следы, пока еще только красные, обнимали его шею, словно ожерелье.              Скэриэл отпихнул руки Джерома и подошел к зеркалу на стене, удовлетворенно ухмыльнулся, осматривая наливающиеся цветом пятна со всех сторон. Выглядел он безумно довольным. Видимо, всё снова шло по его сценарию.