Часть 1

Я перелистнула страницу сидя на лавочке возле Грибанала, напротив метро. Под моими руками прятались название и автор. Маркиз Де Сад, собрание сочинений, мой ответ на все нападки, что нынче молодежь не читает, а только переписывается в аське. Я вот очень даже читаю. «120 дней содома» и «Жюстину». Либертинаж… Хм. Я захлопнула обложку и покачала носком лаковой туфли раздумывая с усмешкой о том, что я только что прочла. Какой наивный нигилизм. Эта книга распаляла мое воображение самим своим существованием — пока я её не прочла, мне казалось, что все содержимое фикбука, это жалкие пародии на неповторимый оригинал. Мне хотелось её прочесть, чтобы понять, что же это за садизм такой, про который вокруг все говорят?.. Почему именно он вдруг стал высшей степенью сексуальной раскрепощенности? Хотя, вероятно, ответ на последний вопрос стоило искать не в этой книге. Что-ж, я испытала то-же самое разочарование, что и при чтении «Дракулы». Книга Брэма Стокера была типичнейшим представителем жанра, и при чтении стоило почаще напоминать себе, что автор не следовал канонам, а задавал их. Несмотря на всю сюрреалистичность описываемых маркизом извращений, на их почти фантасмагоричность, несмотря на выспренний слог через который было до тоскливого скучно пробираться к «клубничке», не говоря уже про зануднейшие рассуждения на темы мироустройства, философии и морали, столь яростно ниспровергаемой, книга всё же показалась мне интересной. За жуткими сценами и в самом деле пряталось нечто, что я не встречала на фикбуке. Это была идея о своеобразной честности с самим собой и с другими, о следовании за своим естеством, не отворачиваясь, не пряча его от самоё себя. Эта честность, открытость и искренность подкупала и даже восхищала меня, несмотря на все нелепые, и честно говоря ничуть не «воспламеняющие чресла» кинки и фетиши, что были в книге описаны. Вот бы дать её прочитать Владлену… Я вздохнула. Вряд-ли я решусь на это. Подобное из моих рук, из моих уст, шокирует его. Он ведь думает, что я не такая. Мне и самой далеко до либертенских ценностей раз уж я поддерживаю это его заблуждение. Я зажмурилась, вспомнив его первую реакцию, когда я попыталась лизнуть его член и поморщилась. Я задумчиво погладила обложку. Вес книги приятной тяжестью лежал в руке. Я улыбнулась. Надо же, сочинения до сих пор не забыты, и не вычеркнуты, несмотря на попытки законопатить автора в психушке. Всё же де Сад опережал свое время, высказывая то, что было безумием для эпохи короля Луи, но стало обыденностью для нас… Что женщина может распоряжаться своим телом, что ничто чувственное не греховно… Что грех это всего лишь тень в наших головах. Об этом герои много говорят в самые неподходящие моменты. Правда, меня искрене позабавила длинна и цветистость монолога абатисы, который звучал как проповедь настолько бесконечная и занудная, что читая её, можно напрочь забыть о том, что ораторша в это же время надрачивает сразу два члена. Сюрреалистичненько. Я представила Владлена, многословно рассуждающим о Марксовском «капитале» пока я сижу на нем верхом. Мне стало стыдно и смешно. Эта книга в моих руках — свидетельство моего бесстрашия. Ради неё я прыгнула с моста. Рыбникова думала я испугаюсь. Ха! Я даже не завизжала пока качалась на тарзанке. Я выиграла спор и мне купили книгу, которую не продают без паспорта. И теперь имею сомнительное удовольствие читать о прелестях копрофилии. Мда. За что боролась на то и напоролась. Что-ж, ладно, я все равно хотела научится подавлять рвотный рефлекс. Мне есть ради кого стараться. Я хитро улыбнулась этой порочной мысли… Владлен поправил на макушке шляпу выходя из метро. Заметив его я моментально спрятала книгу, прикинувшись, что вовсе ничего я и не читала, а просто сижу тут в ожидании когда мы пойдём в Аврору по моим контрамаркам. Папе их дали в качестве «подарка от спонсора», за какую-то очередную рекламную видеосьемку — в конце концов в будни залы всё равно пустуют. Естественно, сам он в это время тоже работал, поэтому, в свою очередь почётно наградил билетами меня. Мы с Владленом обнялись, и я вздохнула легкий запах чего-то очень вкусного. То ли духи, то ли одеколон… От него меня всегда слегка вело, и сладко тянуло между ног… Взявшись за руки мы пошли по невскому улыбаясь друг другу радостно. «Аврора» поразительно сочетала потрепанную роскошь модерна, такую гнилостно-буржуазную, и такую красивую, эту мягко-искусительно вьющуюся пластику цветочных стеблей… с соцреалистической лаконичной брутальностью монументально-декоративных стен. Мне нравилось то как тут камерно, как примостилась Аврора, полукруглая как ротонда, в тесном, выложенном брусчаткой дворике. Владлен взявшись за медную ручку галантно пропустил меня в дверь. Вокруг нас мягкими бликами сияли мозаики и витражи. Мы подошли к кассе. Перед нами в очереди пара седеньких старушек тоже задавалась вопросом «что посмотреть». Кассир рассказывала им про скудноватый репертуар, какой-то боевик, какая то комедия про черного гангстера-карлика, и какая то драматическая экранизация. Одна из старушек обернулась к нам. — А вы ребятишки на что пойдете? — Мы ещё сами не решили — с улыбкой пожала плечами я. — Я бы хотел комедию, но без сортирного юмора. — отозвался Владлен глядя на карлика с афиши. — А вы на что думаете пойти? — спросила я старушонок — На парфюмера. Девушка говорит очень красивый фильм — старушка кивнула на кассиршу, в то время как её седенькая подружка поддакивала — Да-да, поглядим, что за кино, я раньше очень любила французские фильмы. Девушка, давайте два билета. — обратилась она к кассирше. К этому времени я разглядела афишу с рыжекудрой томной красавицей. — Пойдем тоже, посмотрим. Я бы хотела что-то красивое… — Ну не знаю… А отечественного кино нет? — с надеждой спросил Владлен. — Не хочу, там будут противные шутки. Я тебе Гай-Германику включу если хочешь наше. — Нет уж, лучше этого «парфюмера». — Вроде это кино по книге — задумчиво сказала я изучая афишу. — Ну пошли. Может прочтем потом. Я наклонилась к окошку протягивая контрамарки. Кассирша улыбнулась но когда я назвала фильм, с игривым прищуром спросила: — А вам уже есть шестнадцать, молодые люди? В фильме есть сцены насилия, до шестнадцати нельзя. Владлен полез в карман пиджака за «красной паспартиной», я тоже полезла в нарнию своей сумочки, полную карандашей, рассыпаных кювет и опилок из открывшейся точилки. Я протянула паспорта и кассирша с улыбкой вернула их вместе с билетами. — Интересно, что же там такого — спросил Владлен, за руку ведя меня в зал, пахнущий чем то милым сердцу, запахом старого ДК, со сценой, со скрипучими узкими креслами. Пока крутили рекламу мы с Владленом увлеченно миловались, легонько целуя друг друга в губы. А затем, слишком быстро начался фильм. Главный герой угрюмым темным взглядом из-под густых бровей странно напомнил мне приятеля двоюродной сестры-Татьянки, мальчишку «с криминальными наклонностями» носившего во дворе прозвище «Маньяк». Таня уменьшительно сократила это до «Манька». Как ни странно на неё «Манька» за такое обращение не обижался. Погас свет. Я тут же придвинулась к Владлену ближе, и полезла целоваться по настоящему. Неистово хотелось сосаться, бессовестно и неприлично. Он обнял меня, осторожно гладя, и мы сидели рядышком, обнявшись, переплетя пальцы. Но на диво увлечены мы в этот раз были не только друг другом, но и кино. Лаура пленяла красотой, Гренуй — завораживал своей одержимостью, а почтенный папенька в исполнении Рикмана вызывал сочувствие. Фильм чаровал своим натурализмом и казался мне поразительно красивым. Они умудрились снять эстетично даже смрадную тухлую рыбу, и каким-то чудом передать то, что невозможно запечатлеть на пленку — запахи. Меня пробирали мурашки от каждой знаковой сцены. Мы смотрели едва дыша, иногда, редко переглядываясь. На мгновении всего на пару секунд мелькнувшем на экране, когда Гренуй учуял что его начальницу жёстко шпилят, Владлен вздрогнул и нервно завозился. Я облизнула сухие губы, ощущая кожей его неловкость и смущение. Господи, когда он научится не теряться перед моментами… Скажем так, страстного вожделения. Гренуй спрятал бак с девицей проходящей экстракцию запаха. Я затаив дыхание рассматривала её маленькие голые груди в зеленоватой воде. Почему мне так тревожно глядеть на другую голую девушку? Весь сюжет слегка напоминал мне клип Rummshtein с оборотнями, преследующими девушку в порочно-красном платье. Мы увлеченно и обреченно следили, как, будто волк в человеческой шкуре, всё ещё способный следовать за запахом, Гренуй убивал, снова и снова, и наконец добрался до Лауры, последней капли на пути к совершенству. Последнему злодеянию перед достижением цели… Мое сердце разрывалось от жалости к девушке и её papa, и нездоровым интересом к изысканиям фанатика Жан-Батиста. Гренуй у эшафота откупорил свое зелье, и все вокруг него пришло в движение. Владлен рядом со мной в кресле подобрался и вытянулся как струна. Я вцепилась в подлокотники, не отрывая глаз от экрана, разящего меня своей чудовищной чувственностью. Я не смела пошевелится, напряженная, будто через меня пустили ток. Внутри, в низу живота, между ног всё сжалось, напряглось, жадно намокло… — Арина идем. Это неприемлимо! — прошипела тень рядом, нервно вскакивая. — Нет. Сядь пожалуйста, это кино, давай досмотрим, к чему это всё… — Это позор! Арина! Вставай немедленно идем! — прошипел Владлен. — Нет. Я досмотрю. Иди, если хочешь… — Да ты совсем… — шикнул он и поскорее убрался прочь. Я посмотрела на бабок сидящих впереди. Те прилежно смотрели на оргеастические безумства на экране. Любое произведение существует в контексте. Но ни одно произведение не существует для тех кто глух и слеп… Иногда я забываю, какой Владюша все-таки иногда сноб… Слегка сердясь в душе, я внимательно досмотрела, как Гренуй, силой своего «шипра» превращается в небожителя, и восхищенные поклонницы разрывают его на куски. Весьма символичный пример гения приблизившегося к совершенству настолько, что был им поглощен всецело. В некотором смысле перешёл в нирвану… В тусклом свете титров я встала с деревянно скрипнувшего сидения и двинулась разыскивать своего моралиста. Выход из Авроры вел в анфиладу проходных подворотен. Он ждал меня там, с оскорбленным видом сложив руки на груди, нервно постукивая носком ботинка. — Ну как? — ядовито спросил меня Владлен. — Неплохо. — ровно отозвалась я с легкой улыбкой, продолжая идти к выходу. Он поровнялся со мной и сказал с неприязнью в голосе: — Знаешь, я не желаю больше видеть такой разврат. — Я знала об этом фильме не больше твоего когда выбирала его. — напомнила я — Но ты осталась досмотреть. — выражение лица у него было брезгливым, как у лютеранской матроны из эпохи реформации. — Ну и что? Ты так говоришь, как будто я смотрела банальный пошлый порнофильм, а не художественное кино. — остановилась я, уперев руки в бока. — Ну и как? Было оправдано использование подобных сцен в контексте? — невозможно ядовито спросил он тоже останавливаясь. — Ты бы сам мог ответить на свой вопрос если бы досмотрел. — хмыкнула я, и запальчиво развернувшись отправилась прочь. — Ну и смотри свое блядство, если тебе так нравится. Если без него невозможно обойтись! — крикнул он мне вслед. Я обернулась, окинув его с ног до головы уничтожающим взглядом, и крикнула тоном хабалки с Апрашки. — А зачем мне обходиться без него? А? Или может ты сам без него обошелся? Может это не ты лишил меня девственности? Владлен мгновенно вспыхнул возмщенно и потрясенно глядя на меня. — Это совершенно другое! — И в чем же? — хмыкнула я насмешливо — В том, что я в первую очередь люблю тебя! И думал, что ты меня тоже любишь. — его голос звенел от обиды, он обиженно и гордо вскинул голову испепеляя меня взглядом. Сердце у меня дрогнуло от нежности. В этот миг стало даже немного смешно. Ну что за дурацкие соры у нас вечно? — Конечно я люблю тебя. -негромко сказала я возвращаясь, и нежно беря его за руки. — Тогда как ты можешь смотреть на… Такое. — он поморщился, уже не сердясь. — Для меня в… Интиме нет ничего позорного. Это один из способов выразить свою любовь к тебе. Через прикосновения. Через близость… — шепнула я — он слегка вздрогнул, когда тепло моего дыхания защекотало его ухо — а ещё способ приблизится к пониманию других. Не для всех ведь секс значит то же, что для меня. Иногда полезно бывает посмотреть на мир иначе, чужими глазами… — Ну а я таким образом смотреть отказываюсь. Мне это претит. — вздернул нос Владлен Я вздохнула. — Ты удивительный сноб. — Сочту за комплимент. — фыркнул он приподняв брови. Я чмокнула его в губы, и за мгновение весь его апломб испарился. Он превратился в растерянного семнадцатилетнего юношу, который никак не может привыкнуть к тому, как горят губы от поцелуев. — Поехали ко мне. — шепнула я — оргий не обещаю, но могу намазаться теми старыми духами… — Арина!.. — он смущенно опустил свои очи долу. Какие же у него длинные, черные ресницы… — ну поехали. Я, радостно подпрыгивая, скорее потащила его прочь, к метро. Может быть он и не был раскрепощен в садо-мазохистском понимании, но мне более чем хватало его ласковых поцелуев и нежных взглядов. И того, как у него моментально встает от запаха советских духов «красный мак». Надеюсь только, что он всё же не будет цитировать Маркса…