"Со мной не все в порядке"

В течении нескольких недель Дедал чувствовал, что в буквальном смысле ходит по краю, за которым — пропасть. От него будто отщипывали по кусочку, его разум перестал работать как нужно — Дедал не мог доверять самому себе. Отчаяние, толкавшее его прежде к действиям, эйфория, охватывавшая его, когда он понимал, что прав — все это превратилось в бур, вгрызающийся в его душу, расшатывающий его суждения. В какой-то момент Дедал вынужден был признать перед собой: он сходит с ума. И совсем неважно было, что послужило триггером: отчаяние, эйфория, боль от утраты или шепот, который он считал признаком воспалившегося воображения. Это был факт: он сходил с ума, он не мог трезво оценить свои действия, он себя не контролировал. И уж конечно не ему сейчас было руководить медицинской службой — но кому еще? Остальных мало заботило состояние Дедала? Что ж, состояние остальных заботило его примерно в той же степени. Знал ли Дедал, что проект ADW провалится? Почти со стопроцентной точностью. Волновало ли его, выживет ли кто-то после падения Ромдо? Ни капли. Его смысл жизни, его raison d'être забрали у него, его забирали у него раз за разом, словно вырывали из груди сердце и потом лениво ковырялись в получившемся отверстии: точно ли все? Возможно, что-то осталось? Дедал был оглушен, Дедал был уничтожен, стерт до основания, ветер разнес оставшиеся от него молекулы, ему никогда не собраться воедино… Или нет. Дедал вынужден был признать: жалеть себя — крайне приятное, хотя и разрушающее занятие. Это был замкнутый круг сожалений, ненависти и тоски, и, признаться, он совершенно не планировал покидать его, тем более таким образом. — Мне кажется, со мной что-то не в порядке. Тем более таким. Дедал был готов ко многому. Он выстроил внутри себя стену, за которой мог укрыться от Рауля Крида. Он держал в узде своих авторейвов, он взломал системы безопасности, чтобы оградить себя. Но, как оказалось, что он не догадался оградить себя от самого очевидного. От ходячего символа его поражения, от омерзительной подделки, при виде которой Дедала внутренне начинало трясти. К счастью для нее, Рил Мейер заявилась к нему, когда Дедал был не один. Рауль Крид взял дурную привычку навещать его ежедневно — Дедал смутно осознавал, что у шефа безопасности должны бы быть какие-то другие дела, но Крид с завидной частотой посещал его и вел себя в его лаборатории, как дома. Он мог развалиться на диване, он беседовал с Дедалом тогда, когда Дедал не желал его слушать, он держал его в курсе событий, хотя Дедалу глубоко безразличен был внешний мир — потому что смысл существования этого мира был потерян для Дедала. И в этот раз тоже Дедал был не один. Увидев Крида Рил Мейер остановилась в недолгом замешательстве, а потом сухо поприветствовала его. — Нужно поговорить, — сказала она, обратившись к Дедалу. И добавила, бросив косой взгляд на Крида: — Вы не оставите нас наедине, ненадолго? — Конечно, — ответил Крид с усмешкой, понятной только Дедалу — и от осознания того, что он уже выучил все оттенки выражения на его высокомерном лице, Дедалу делалось худо. — Только не увлекайтесь, принцесса. Это прозвучало издевательски — и печально — если бы Дедалу было дело до этого. Когда за Кридом закрылись двери, Рил повернулась к нему, пытливо заглядывая в глаза, и Дедал нацепил лучшую из своих масок безразличия. Несмотря на все презрение, клокотавшее внутри, он не мог позволить себе, чтобы подделка видела него настоящие чувства. Каким бы растоптанным он себя ни ощущал, он старался, возможно по въевшейся привычке, выгадать лучшую позицию, позволявшую получить больше информации или воспользоваться как-то чужим расположением. — Со мной что-то не так, — сказала Рил Мейер. — Что-то не в порядке. Мне нужно, чтобы кто-то меня обследовал. «С тобой не все в порядке?» — хотелось спросить ему. С тобой не все в порядке? — хотелось закричать ему, потому что он был не в порядке очень и очень долго, и Рил Мейер в своих скитаниях, или чем она занималась, ни на мгновение не задумалась о нем, — А как ты думаешь, в порядке ли я? Как я себя чувствую? Что я чувствую? Это ты не хочешь узнать? Но Дедал лишь кивнул и ответил: — Похоже, большого выбора у тебя нет. После локального апокалипсиса, который он чуть не устроил всему городу, наблюдались явные перебои с энергоснабжением. Никакого сканирования, лишь старые добрые методы: анализ крови, замер температуры, опрос пациента. Дедал решил ограничиться только анализом крови. — Что именно не так? — спросил он, чтобы не демонстрировать равнодушие слишком явно. *** — Чего она хотела? Дедал подавил желание обернуться и продолжил методично отправлять в утилизатор использованные материалы. — Плохо себя чувствует. Хотела узнать, почему. — Должно быть она на краю гибели или вроде того, — прокомментировал Крид, — раз обратилась к тебе. Потому что, ты знаешь, у нее есть глаза и она может ими пользоваться. Ведь только слепой не заметил бы… — он осекся. — Или она все-таки глупее, чем я думал. Так почему? Дедал сдержал раздраженный вздох. — Что "почему"? — Почему она плохо себя чувствует? Раздались шаги, и голос Крида над его ухом добавил: — Если это не врачебная тайна. — Отнюдь! — ответил Дедал. Он резко развернулся и скрестил руки на груди, глядя Криду в глаза. Раздражение, клокотавшее в нем с момента встречи с Рил Мейер, с момента, когда он был вынужден обслуживать ее, кажется, нашло подходящий выход. — Ничего необычного для тех, кто слоняется без толку за пределами Куполов. Она забеременела. Кажется, отвращение все же прорезалось в его голосе. Но Крид, вроде бы, не заметил этого. Искреннее удивление отразилось на его лице, но он быстро взял себя в руки. — Я полагал, — начал он, — что это невозможно… — Не невозможно, — ответил Дедал ровным голосом, повторяя ему то же самое, что до этого сказал Рил — но испытывая при этом меньше скрытого удовольствия. — Инкубаторы использовались, чтобы быстро и гарантированно восполнять потери населения. Естественное зачатие и вынашивание было сопоставимо со слишком многими рисками и, как ты правильно заметил, значительная часть новых граждан не могла иметь детей. Но даже при состоявшемся зачатии никто не мог обещать появления здорового плода: замершие беременности, анэмбриония, мутации и прочие отклонения в развитии, влекшие за собой смерть матери и ребенка… — он осекся, на мгновение вспомнив, как менялось выражение лица подделки. Хотя она пыталась держаться, но кому, как не Дедалу лучше было знать, о чем говорит выражение ее глаз? — Естественное вынашивание было просто… нерентабельным. А все случаи естественной беременности обычно подлежали прерыванию под благовидным предлогом, естественно с обязательным забором проб, потому что порой случай выдавал генетически удачные сочетания. — Значит?.. — Значит, это ее проблема, не моя. — Я думал, это тебя развлечет, — заметил Крид. Дедалу очень хотелось, чтобы он находился не так близко к нему — желательно на другом конце лаборатории. — Естественный эксперимент. — Я не имею желания возиться с этим… — Дедал умолк, пытаясь подобрать слово, которое не будет так явно выражать его омерзение. — Натуральным образом получившимся полу-Прокси, — подсказал Крид, наблюдая за его реакцией. — Почему тебя это так огорчает? — Меня это не огорчает, — ответил Дедал ровным голосом. — Я исхожу из предположения, что твоя любимая Риэл тоже не совсем человек и… — Рил! — оборвал его Дедал. — Ее зовут Рил. Ее! Не эту! Эту… Настоящая Рил никогда бы… Она чиста! Невинна, хотя ты этого понять не сможешь! — Как знать, — уронил Крид. — Возможно, она бы с радостью потеряла эту невинность, если бы ее любимый Винсент Лоу предложил… — Не смей так говорить о ней! — рявкнул Дедал, сжимая кулаки. Его грудь ходила ходуном, щеки покраснели. — Не смей! Рауль Крид отступил на шаг и, мягко улыбнувшись, поднял руки в защитном жесте. — Извини, извини. Просто я очень хорошо запомнил ее реакцию на мои слова, когда я сказал, что собираюсь убить Лоу. Такое на всю жизнь запоминается, когда ты в шаге от того, чтобы подохнуть в луже собственной крови. Дедал перевел дух. — Я бы предпочел не поднимать эту тему больше, — сказал он. — Принято к сведению, — ответил Крид. Дедал повернулся к столу — скорее в стремлении разорвать зрительный контакт, чем ради дела, но его настигли слова Крида: — Но я нахожу забавным, что тебя задевает упоминание того факта, что у наших видов возможен секс. Откуда такая острая реакция, Дедал? Дедал снова сжал кулаки — перчатки скрипнули. Потом, когда он разжал их, то увидел, что умудрился порвать эластичный материал на нескольких пальцах — так сильно он их стиснул. — Рад, что вам весело, шеф. — Не отворачивайся, Дедал. Попробуй представить: все эти дни, она была там, с ним… как сейчас твоя Рил. И у тебя на руках все доказательства, что они вели там отнюдь не вежливые беседы… — Вы-то в любом случаем осведомлены лучше меня! — огрызнулся Дедал. — Ваша «дочь», должно быть, была свидетелем? Как каждый раз случалось при упоминании авторейва, лицо Крида окаменело. — Я должен извиниться, — сказал он глухо. — Я… зашел слишком далеко в своих высказываниях. — Несомненно, — сухо заметил Дедал. — Извини, — повторил Крид. Он оперся на стол, став рядом с Дедалом так, чтобы заглянуть ему в лицо. — И… Меня восхищает, как удивительно твое обожание сменилось такой ненавистью и отвращением. И я думаю: каков механизм? Возможно ли провернуть нечто подобное, но в обратную сторону? Дедал не ответил и не пошевелился, и Крид мягким жестом ухватил его за подбородок, заставив посмотреть на себя. — Ты полон сюрпризов. Никогда не устану им удивляться.