Не всякая нора — хоббичья

      Ливень разразился внезапно: вот небо было чистым и высоким, голубым-голубым, как незабудки, а через мгновение поднялся такой ветер, что даже крупного и упитанного хоббита могло бы унести, не держись он за скалу. А вслед за ветром со стороны моря принеслись тучи и принялись поливать с такой силой и упорством, будто кто-то там, на далёком Западе, задался целью смыть с этих гор и холмов любое напоминание о ещё совсем недавно живших и бесчинствовавших здесь орках. В том, что орки снялись и сбежали куда подальше, Бандобрас Тук и намеревался убедиться собственнолично, взяв лишь пару сопровождающих на самых быстрых пони, какие только нашлись.       Горы, к которым почти вплотную подбирались хоббичьи земли, с одной стороны были под надёжным присмотром эльфов. С другой же стороны несколько лет назад на хоббитов повадились набегать орки — и так бы до сих пор и набегали, коли бы не недавняя битва, когда остатки орочьего войска гнали обратно аж до самых гор и дальше, до самой горы Грэм, пока то не рассеялось по едва заметным тропам и не растворилось среди скал. По этим скалам и карабкался один из смелейших и самый могучий из живущих ныне хоббитов.       Скалы вокруг были неприветливы и серы, даже мох был далеко не на каждой, что уж говорить о траве, кустах и деревьях. Последняя встреченная кривая сосна послужила коновязью для Бандобрасовой кобылки, которую — как и своих спутников — он пока оставил у развилки, чтобы самому разведать дальнейший путь.       Тропинка, и без того едва заметная, в очередной раз вильнула за валун и пропала, будто нырнув под него. Вряд ли орки способны растворяться в воздухе или взлетать в него, рассудил Бандобрас, обошёл валун кругом, взобрался на его вершину — благо с одной стороны тот оказался достаточно покатым — и разглядел-таки продолжение тропинки. Должно быть, случился оползень, и валун сдвинулся с прежнего места и ехал вниз, пока не нашёл себе новое лежбище. Однако стоило Бандобрасу лишь ещё немного пройти по тропе, как поднялся ветер, набежали тучи, и он очутился с разбушевавшейся стихией один на один — не считая крепких скал, которые с каждым мигом становились всё более скользкими и неудобными для цепляния.       Тропинка, теперь уж совсем незаметная, снова разветвилась. Один её конец уходил почти отвесно выше в гору, другой полого спускался к тени под выступом огромного поросшего мхом валуна. Выбор был очевиден.       Всё так же цепляясь одной рукой за скальные выступы, Бандобрас почти съехал на отбитых о камни пятках к спасительной тени — и не поверил глазам: скала не только выдавалась полукруглым козырьком сверху, но и расступалась внизу, открывая не то небольшую пещеру, не то большой грот. Бандобрас скользнул внутрь и, сжав покрепче дубинку, застыл, не мигая, у самого начала провала, дожидаясь, пока следующая молния высветит, есть ли кто внутри.       Пещеру озарила яркая вспышка, и Бандобрас едва успел скользнуть взглядом по стенам и полу, прежде чем всё снова потонуло во мраке. Никого в пещере не оказалось, вода внутри тоже не блестела, так что можно было смело устраивать привал и переждать грозу в сухости. Возможно, даже развести костерок, если найдётся из чего.       Из вместительной котомки Бандобрас выудил лампу, засветил её и уже более внимательно осмотрел пещерку. Каменные стены и пол покрывал тот же мох, что был снаружи, разве что менее толстым слоем. Пол легко можно было счесть именно полом, поскольку тот был необычно плоским, если сравнивать с окружающими горами. Да и стены оказались довольно гладкими и будто перевёрнутой лесенкой сходились сверху купольным потолком. Однако кроме мха жечь тут было нечего, так что ужин разогреть не представлялось возможным. Зато чистой дождевой воды было хоть залейся — достаточно выставить наружу руку с кружкой. А холодным ужином ни одного Тука не устрашить.       Меж тем гроза лишь усиливалась, и дождь уже стоял такой плотной стеной, что даже дальнюю полоску закатного неба было не разглядеть. Предстояло ночевать прямо тут, в пещере. С другой стороны, это было лучшим укрытием, чем жидковатый лес внизу, куда, скорее всего, вернулись его спутники — Бандобрас мог лишь надеяться, что им хватило смекалки оставить знак для него, чтобы он не заплутал завтра, когда гроза уймётся, и он спустится к своей кобыле и притороченным к седлу сумкам с куда более основательными запасами, что он прихватил в котомке.       Например, Бандобрас никак не ожидал, что ему придётся ночевать на камнях, пусть даже и поросших мхом, а потому взял с собой лишь тонкий плед, а не плотное одеяло, в которое мог бы завернуться целиком. Да и для завтрака ему пришлось отложить часть того, что он провозгласил ужином. Если тучи за ночь не выплачутся, так недолго и без второго завтрака остаться, не говоря уже о третьем. На то, чтобы изловить зазевавшуюся птицу или козу, рассчитывать не приходилось. Не мох же есть.       Центр грозы сдвинулся выше в гору, и молнии перестали сверкать перед пещерой, оставив Бандобрасу лишь стену дождя, способную поспорить плотностью с иной дверью, да удаляющиеся громовые раскаты. Он уже начал подыскивать местечко помягче, чтобы устроиться на ночлег, но внезапно от дальней стены пещеры донёсся будто вздох — и сразу же завоняло пылью, копотью и чем-то стухшим.       Бандобрас откинул плед и снова схватился было за дубину, вставая в боевую стойку, но тут пол покачнулся и начал подниматься. А потолок — опускаться, грозя придавить сначала Бандобраса, а следом и лампу, будто в насмешку всё так же ровно освещающую его самого, пришедшую в движение пещеру и его скромные пожитки.       На то, чтобы добежать в три шага до котомки, времени Бандобрасу хватило, а вот на то, чтобы выбежать вместе с ними под дождь — уже нет. Выход схлопнулся, отрезая его от дождя, а следом схлопнулся ещё раз, закрывая кусками желтоватых камней рухнувшую до того густо поросшую мхом серую скалу. Пол — да и вся пещера — накренились в сторону, и Бандобрасу пришлось быстро перебирать ногами, чтобы не свалиться и на покатиться к стене. Едва он нашёл устойчивое положение, как пол накренился в другую сторону, и пришлось снова перебирать ногами. Мимо прокатилась, расплёскивая горящее масло, лампа.        — А-а-а-а-а! — заревело из глубины пещеры, а потом в резко распахнувшийся вход скользнул мокрый мшистый валун, пошарил вокруг разлитого масла, туша его и мох, снова выскользнул наружу, и пещера снова завопила: — Больна-а-а-а!       Звук был отдалённо похож на скрежет оползня, однако слово было несомненно различимо, и взбудораженный разум Бандобраса наконец пронзило вспышкой понимания. Он был во рту у тролля, и солнце только что село.               * * *               Троллей — точнее, троллих — оказалось трое. Та, у которой во рту Бандобрас сделал привал, была размером с добрый холм, если только где-то в мире бывают холмы с кривыми ногами, похожими на поставленные друг на друга кособокие шкафы, с длинными, достающими до самой земли руками, со скалой-головой, подведённым брюхом и парой обвислых, поросших лишайником грудей. Две похожие глыбы ещё только приближались к ней и зажатому в её руке Бандобрасу, но они были значительно меньше. Эта, самая большая из них, видимо, была самой старшей. И самой опытной — потому что, выплюнув Бандобраса на ладонь вместе с лампой и котомкой, она не отбросила его дальше и не закинула сразу обратно в рот, а поднесла образовавшуюся быстро намокающую кучу к глазам и внимательно рассмотрела.        — Наглый гоблин! — воскликнула она, а потом, к великому ужасу Бандобраса, приблизила ладонь к самому рту и… И понюхала его нависшим сверху валуном носа. Отвела руку обратно. — Нет. Для гоблина недостаточно вонюч. Для орка — маловат. Что ты такое? Гном?       Бандобрас потрясённо молчал, всё ещё пытаясь прийти в себя после того, как опасность быть немедленно сожранным отступила. Различив вопрос, он сначала помотал головой, потом на всякий случай покивал и снова застыл, мечтая провалиться сквозь держащую его ладонь и сквозь камень горы до самого подножия… Или просто каким-нибудь чудом свыше очутиться как можно дальше от этой проклятой горы и от троллей.        — Какой странный гном, — проскрипела троллиха, тыча ему в живот замшелым пальцем. Неудивительно, что она спутала, ведь Бандобрас был на добрых две ладони выше любого соплеменника и мог даже сам держаться в седле на лошади (пусть стремена и приходилось подгонять почти под самое седло). Бандобрас уже так привык к тому, что его путают с гномом, что чуть не поправил её — по привычке же, однако следующие слова троллихи напомнили ему, чем это может быть опасно. — Первый раз вижу, чтобы гном сам троллю в рот лез!        — Я лишь хотел укрыться от дождя! — возмутился Бандобрас, но троллиха его не услышала за грохотом ног подошедших товарок.        — Что это у тебя? — пророкотала одна из них, жадно протягивая руки, и Бандобрас воспользовался тем, что глаза снова привыкли к темноте, и повнимательнее рассмотрел подошедших троллих.       Та, которая спросила, была более гладкая, с единственным пятном мха, укрывающим её от живота почти до колен, но с абсолютно лысой головой и остальным телом — или же мох там был другого вида и сливался в ночном мраке с серым камнем шкуры. Последняя же из троллих и вовсе поросла не мхом, а клочьями травы и кустиками, которые сощипывала с себя. Бандобрас уставился на приметный куст у неё на плече, за который не далее как четверть дня назад цеплялся, чтобы взобраться на перегородившую тропу скалу, и снова оцепенел от ужаса.        — Дай сюда, говорю! — взвизгнула мелкая лысая троллиха и бросилась вперёд, вцепляясь обеими руками в руку, где всё ещё находился Бандобрас.       Вместе с гигантской ладонью Бандобраса тряхнуло, а в следующий миг лысая троллиха уже сжала его в горсти и отскочила в сторону, в свою очередь его разглядывая.        — Это кто тут такой маленький, такой мягенький, такой вкусненький? — проворковала она, тыча пальцами в довольно мускулистые для хоббита бока и то и дело поднося его к носу, чтобы вдохнуть его запах.       Нос у неё, как и она сама, был меньше, а изо рта пахло не палёной пылью, а влажным щебнем и серой. Зубов за плотно сжатыми каменными губами было не видно, но Бандобрас очень чётко представил их отполированные бока и острые сколы. И то, как эти зубы сдавливают и перемалывают маленького, мягкого и вкусного хоббита.        — Отдай моего гнома, — взревела первая троллиха. — Я первая его нашла!        — Не мелковат ли он для гнома? Да и топора у него нет… — задумчиво проговорила вторая, крутя Бандобраса туда-сюда. — Или он его где-то прячет?        — У него есть палка от топора, — возразила ей первая. — Вот, смотри, — сказала она, показывая верную хоббичью дубинку.        — А где сам топор? — спросила вторая, оглядываясь по сторонам так, будто топор засел за ближайшем кустом или камнем и вот-вот выпрыгнет, чтобы отбить хозяина.        — Ты ж гнома отобрала, у него спроси, — обиженно пробурчала первая.        — Много чести, с гномом разговаривать, — фыркнула вторая и снова втянула носом воздух совсем рядом с головой Бандобраса. — Пахнет едой.        — Тебе любая колода едой пахнет, — подала голос третья троллиха, о которой Бандобрас успел почти забыть, — а как до дела доходит, так из мяса там только жуки и черви.        — Да провались я, если вру! Вот, сама понюхай!       Лысая троллиха сунула его под самый нос третьей, поросшей травой и кустами, и та, едва вдохнув, немедленно попыталась отобрать у неё несчастного Бандобраса, чувствующего себя уже не хоббитом, а то ли игрушкой, которую не поделили дети, то ли ворованной колбаской, за которую воюют дворовые коты.       Лысая троллиха снова отпрыгнула, сотрясая горный склон, и, удерживая Бандобраса пальцами под коленями, сунула его в чёрный провал рта, облизывая как леденец. На коже и одежде Бандобраса осели чешуйки лишайника и мелкие острые камушки, а сам он затрепыхался, как пойманная в силки птичка, силясь вырвать ноги из крепких каменных пальцев или хотя бы уклониться от шершавого, как пемза, языка.        — Мяконький, — проворковала троллиха. — Вкусненький.       Она открыла рот шире, явно чтобы сунуть в него Бандобраса целиком, но тут раздался грохот, и она, гулко ухнув, начала заваливаться набок.        — Я же сказала, это мой гном, — проворчала огревшая её каменным кулаком большая троллиха, почти осторожно вынула Бандобраса из разжавшихся пальцев и подняла его к покрытому мхом лицу. — Соскучился по мне? Ничего-ничего, сейчас я тебя съем, и никто больше не посмеет тебя у меня отнять.        — Дай хотя бы лизнуть, — заныла третья троллиха. — Я только разочек лизну. Уж очень от него вкусно пахнет.        — Как же! — возмутилась большая троллиха. — Дам тебе лизнуть, а ты откусишь. Нет уж!        — Я не буду совсем кусать. Только чуть-чуть попробую, — Бандобрас первый раз слышал каменный плач и мог сказать, что этот звук ему совершенно не нравится. — Ну дай!       Большая троллиха помотала головой, грузно осела наземь и спрятала Бандобраса в кулаке так, что снаружи осталась одна только голова. Потом протянула руку с ним в сторону поросшей травой троллихи.        — Ладно, можешь понюхать и лизнуть.       Та тут же метнулась вперёд, рухнула на колени и ткнулась в выставленный кулак носом и губами. Жадно втянула воздух, потом приоткрыла рот, и оттуда высунулся бледный — гораздо светлее самой троллихи — язык. Бандобрас попытался втянуть голову в плечи (и поглубже в кулак большой троллихи), чтобы избежать его прикосновения, но ничего не вышло, и по макушке будто наждаком заскребли, а на лицо посыпалась меловая пыль, от которой безудержно захотелось чихать.        — А-апчхи!       Троллихи вздрогнули и отшатнулись дру от друга.        — Что это с ним? — спросила большая троллиха. — Что ты с ним сделала?!        — Не знаю. Это не я! Я только лизнула!        — Апчхи! — опять чихнул Бандобрас.       Над ним нависло огромное лицо, поблёскивающие в темноте глаза недоверчиво сощурились.        — Что с тобой, гном? Чего ты расшумелся?       Бандобрас попытался ответить, но вышло только очередное звонкое “Апчхи!”.        — Может, он так других гномов подзывает? С топорами?.. — предположила поросшая травой троллиха.        — Или больной, — с сомнением пробормотала большая троллиха.        — Апчхи!        — Больной?! Фу-у! Я же его лизала? Я теперь тоже заболею-ю!!! — взвыла поросшая травой троллиха.        — Апчхи!        — И умру-у-у-у-у!!!       Большая троллиха с возмущённым скрипением отбросила Бандобраса в сторону.        — Так и знала, что с этим гномом что-то не так. Ну какой здоровый гном сам полезет троллю в рот?        — Апчхи! — чихнул Бандобрас уже специально и чуть не заорал от боли в помятых боках.        — Пойдём отсюда скорее, пока он нас всех не заразил, — подала голос очнувшаяся от шума лысая троллиха, присоединилась к медленно отодвигающимся от чихающего Бандобраса двум другим, и все они, шумно переругиваясь, весьма резво затопали куда-то в гору.       Бандобрас на всякий случай ещё несколько раз чихнул погромче, потом с горем пополам нашёл среди кустов и камней свою котомку, лампу и дубинку и засеменил в обратном направлении, то и дело притормаживая, чтобы стряхнуть с себя склизкий от дождя лишайник или выковырять из-за ворота острый камешек.       К утру он добрался до подножия, нашёл своих товарищей, сообщил им, что не обнаружил ни следа орков, и уже втроём они поспешили домой.       О своих ночных приключениях Бандобрас пытался рассказать и пока они добирались до Шира, и после, уже за ломящимся от домашней выпечки столом, но язык каждый раз словно сковывало льдом, а горло перехватывало от одного только воспоминания о том, как близок он был к тому, чтобы стать тролльей закуской. И до самой глубокой старости его преследовали кошмары о шершавых тролльих языках, об их острых зубах и огромных жадных глотках.