Часть 1

Ты знал. Слова кромкой тайны проносятся в голове, неторопливо проезжая по стенкам сознания. Все кажется таким нездоровым, свежим, быстрым и медленным одновременно. В глазах яркие звезды, всплески, сияют медленно, но взгляд застилает небрежный туман, размытость не дает жить. Мне кажется, что я не умираю, что я возношусь. Тот, кто забрал мою жизнь, был жесток. Но я не виню этих демонов в своей собственной кончине. Ты немного мрачен и недоволен как всегда. Однако, я точно знаю, что ты далеко не такой вглубине души. Тебе нравится проводить время со мной, ты мой друг. Ты профессионален в своем деле, ты хорошо разбираешься в том, где мы работаем. Ты знаешь способы защиты, ты знаешь каждого, всегда настороже. Сколько бы раз я не считал себя крутым, я не могу не признать, что ты круче меня, Адам. Мы вместе придумываем планы побега, вместе выполняем требования BPS, казалось бы, что могло бы пойти не так? Только я, ты, новый пункт назначения, кучка пиццы за пару долларов и украденная машина. Вот мы останавливаемся на парковке около супермаркета на тв ночь, чтобы остаться и почиллить среди таких же странников как и мы. Мы с тобой словно пара сапогов, наушников, мы не можем существовать без друг друга. По крайней мере я думал так, когда был глуп. Пожалуй, ничего не изменилось сейчас. Я все такой же: глупый, импульсивный, но чертовски беззаботный и крутой. Даже умирая, я все еще остаюсь при себе и считаю это крутым. Однако, возможно, что-то чертовски поменялось. Глаза словно открылись после того страшного гнева. Нет, это ты открыл мне глаза, Адам. Поделился со мной правдой, которой скрывал за этим капюшоном. Напрасно думая, что ты мой друг, я рассчитывал и полагался на тебя. Но ты бросил меня, Адам, ты – настоящий демон. Мои глаза полны не только крови, не только всплесков, звезд, появляющихся от удушения, от того, что горло не справляется с наплывом субстанции, жидкости, я уже не в силах сообразить, что льется изнутри меня, хотя, было бы разумней сказать, что абсолютно все. Абсолютно все смешалось в груди. Руки ослабели, онемели, я словно картошка, беспомощная и легкая, я не могу ни встать, ни даже моргнуть. В груди равномерно бьется сердце, и я слышу его. Медленно постукивает, жалуется, но уже не справляется. Мозг посылает последние сигналы, но я не понимаю, как я жив. Словно что-то удерживает меня, заставляет продолжать дальше проживать и думать обо всем этом. Порочный незаканчивающийся круг тревожных мыслей, постоянное отрицание, как же так! Неимоверная пустота, гниль, образовывающаяся пятнами на останках живого. Я чувствую, будто миазмы просто сжимаются, что-то рвет меня изнутри и это – не кровь, не боль, не слезы и даже, черт возьми, не рвота! Это чувства. – Адам, блядь, че ты творишь! – рассмеялся я, толкнув друга в плечо, когда тот нарисовал меня на песке в виде собаки. Этот тип тратил свой талант не на то куда надо!!! Хотя, я уверен, он просто такой же придурок с красивой мечтой выбраться отсюда, уехать во Флориду, загорать на пляже вместе с кучей девушек под боком. Эх, вот это была бы жизнь! Хотя мы, испорченные беззаконием, итак проживаем не самую плохую. Тухляк просиживаний своих задниц остался далеко-далеко в противных городских панельках. Люди там словно серые крысы. Они живут повседневностью и глотают ее смертоносную пыль, что оседает в лёгких, словно пару тройку грамм асбестоса. А наша жизнь полна активностей и риска! Постоянные побеги, новые загадочные задания, угроза свободу и жизни. Крутишься как белка в колесе и живешь, сваливаясь спать под звездами с мыслью о том, что завтра может и не быть, но это лишь дает волю к жизни. Возможно, я просто тот, кто любит жрать пиццу и играть в геймбой с полторашками друзьями, а, может быть, за этим скрывается что-то большее. Хотя Адам рассуждаеи об этом сам, наедине обговаривая свои мысли обо мне, я далеко не против. Я никогда не слушаю, но и не понимаю тоже. Слишком уж сложны взгляды моего друга на этот мир. Как по мне, все-таки, жрать пиццу и гоняться от демонов и полиции куда круче, чем часами размышлять о каждом битом пикселе. И заставляет мозг проживать и такое. Действительно что ли люди правы, действительно что ли мозг в последние минуты жизни прокручивает лучшие воспоминания? Но значит ли это то, что мне действительно не спастись? Чувство тревоги стремительно нарастает где-то под ребрами. Колит и ноет, словно распространяется чернейшей лужой вязкой жидкости, в которой я увяз. На этот раз спасения точно нет, побег не поможет, мысль о том, что завтра не наступит, чертовски правильная. Но черт бы с ней, я так и думал, что это по своей сути нативно смешно и глупо – бояться какой-то смерти. Просто грустно как-то умирать. Я ведь хотел еще съездить во Флориду.. Адам пахнет чем-то мертвым и сырым. Не вплане запахом, а своей сущностью. Я никогда не мог заметить взгляда этих глаз. Он, казалось бы, всегда спокоен, но единственная черта, выдающая его – его глаза. Если ситуация действительно опасная, я всегда смотрел в глаза Адама, чтобы понять степень серьезности. Словно зеркала души показывают каждое чувство. Отчаяние, проблеск тревоги, счастье, заинтересованность. Такое чувство, будто я наблюдал за его душой прямо по прямому контакту, будто видел ее. Душа у Адама интересного цвета, наверное, серая. Он не чист, но и не грязен. Все это воплощение рождает в нем того идеального друга, которого лишь можно желать. Он умен, спокоен, тих. Но он никогда не не слушает. Невозможно, чтобы Мюррей упустил что-то из вашего общения, поэтому я зачастую удивлялся о каких самых, казалось бы, неважных вещах помнит мой друг. Жаль, это очередная ошибка. Адам не вспомнил про меня сейчас. Во всем том, что я испытываю, виноват он. Мы отправились, казалось бы, на обычное задание, но попали в ловушку. Хотя я не уверен, что этот говнюк не запланировал все заранее. Мой разум сдавливает асфиксия, но сознание заполнено черной ненавистью и язвительной желчью. Словно черные ладони душат меня, и мысль о том, что во всем виноват мой бывший друг не дает покоя. Я попросил его о безопасности, сказал, что мне страшно, но он и глазом не повел. Такой же холодный, тихий и спокойный, как всегда. Ты ублюдок, Адам. – Не волнуйся, Джона, друзья для меня важнее всего, – расслабленным тоном сказал парень рядом со мной. Я посмотрел на его профиль. Он курил, далеко смотря вдаль. Зрачки были расширены от очередной дозы. Сигаретный дым элегантно пропадал в воздухе, засоряя легкие. Адам откашливался, а яркая луна только освещала его. Вот это и есть прелести. Мы топили друг друга этими обещаниями и я верил ему. Ведь это же Адам! Как этот чувак может лгать? Я прилег на крышу, свисая ноги, положил руку на лоб и видел звезды, всплески. Они появлялись белыми миндалинами и цветными красками. Эффект подействовал сильно, перед глазами снова все поплыло, а у меня лишь улыбка. Неизменным оставался силуэт, сидящий подле меня. Адам будто был частью моего сознания. К сожалению, это тоже была ложь. Те, кому друзья важнее всего, не оставляют их на произвол судьбы, только из-за чистого любопытства узнать, что за чертовый кот-альтернатив в доме какой-то старой дьявольской сучки. Надо было сваливать отсюда, как мы только поняли, что чертов капкан. Единственная проблема была в ярком нежелании Адама. В глазах уже простираются не искры и кометы, не летают звезды, даже нет всплесков. Глаза от усталости закрываются. Кажется, это и есть Game Over. Пиксели рушатся прямо перед глазами, жизни кончились. Ведь я знал, что такой день когда-нибудь настанет. Ведь я знал, что нас, таких придурков, ждет смерть. Но для меня это стало смыслом моей жизни. Мы просто жили, беззаботно и легко, но теперь я понимаю, что я так только хотел думать. Правда зарыта далеко за эстетикой поедания пиццы и покатушками на фургончике по местности Манделы. Флегматичность состояния Адама больше не вызывает восхищение. Он изначально был угрозой, но я не замечал этого. Интересно, он хотя бы когда-нибудь задумывался обо мне, как о настоящем друге? Хотя, чего гадать, если все кончено. Кислорода в мозгу не хватает, глаза остались полу открытыми. Степень запущенности заливается хрупким хрусталем в очи. Мозг перестает функционировать, а сердце выбивает последние ударные для танца Макабра. Пульс в руках не чувствуется, кровь бесчувственно простилается по земле, а я... Умираю с немым криком в горле, с кричащими слезами, с отбивающими ритм в голове, в этой, словно медной чаше, последний свой марш, знаменующий смерть, но все, правда, как я и хотел: с мыслью о моем лучшем друге. Я всегда знал, к чему мы идем. И здесь, к счастью, нет никакого 'Мы', Джона.