Часть 1

Это откровенно жалкое зрелище. Дрим сейчас весь как зияющая рана. Тело всё покрыто коростами, края ссадин рваные и подранные. Глаз пересекает уродливый шрам. Техноблейд уверен, что Квакити сделал это нарочно; не смог добраться до Техноблейда лично, отыгрался на Дриме. Ничего личного, дружок. Ну разве что так, чуть-чуть. Эти грубые пробоины превращаются в чёрную дыру. Её не увидеть так просто, но Техноблейд уверен, он знает, что эта чёрная дыра способна поглотить в себя Млечный Путь, Луну и Солнце, выжрать руины Земли, взвыться язвой, утянуть всякого ей неугодного. Взгляд у Дрима мутный, но вместе с тем и резвый. Оглядывает глазами-бусинками дом, будто видит впервые, хотя посещал его множество раз. Не то чтобы тут что-то изменилось, но Дрим слишком много часов провёл в заточении, чтобы не глядеть на мир так, словно он ему чужд совсем и ему нужно заново искать к нему подход. Дрим подходит к окну, кладёт промёрзшую ладонь на стекло. Техно смотрит на него с любопытством. — Там идёт снег, — и Дрим звучит так, будто никогда его не видел. — Да, Дрим, — Техноблейд поправляет плащ — свой, между прочим, — сползающий с чужих плеч. — Здесь часто идёт снег. В конце концов, он в землях вечной мерзлоты. Дрим обязательно припомнит это потом. А пока он лишь говорит: — Красиво. *** Техноблейд осознаёт, что пригревает зверя. Зверь проникает в его дом и обрушивается грузным морем. У зверя отвратительно отросшие волосы до плеч, неудачно сросшиеся кости на пальцах после переломов и спрятанная глухая злость. Как прикормить тощую, ободранную, обозлённую собаку — что-то на этом уровне. — Спасибо, — говорит Дрим, когда Техно ставит перед ним кружку с горячим чаем. Снегопад за окном превращался в метель, холодало. И если Техноблейд к этому привычен, то вот Дрим — очень вряд ли. — Пей, Дрим. Я же не хочу, чтобы тут умер. К слову, ты голоден? Наверное, это немного так неприятно — переступать через гордость. А Дрим некогда весь из гордости состоял, холил её и лелеял, преданно взращивал, как диковинный цветок. Гордость необходима, если предпочитаешь такую жизнь — одинокую и полную хаоса. Не то чтобы Дрим выбирал одиночество. Но оно было непредотвратимо. — Да, — после долгой паузы наконец отвечает. — Я питался редкой картошкой почти всё это время. Техноблейд усмехается. Говорит со свойственной ему честностью: — Я знаю, Дрим. Я провёл достаточно времени в качестве твоего соседа, чтобы знать. Мне просто было интересно, признаешься ли ты в этом или будешь строить из себя чёрт-те что. Лицо Дрима трогает мягкая, такая несвойственная ему улыбка. — Ты совсем не изменился, Техно, — прикладывает ладони к кружке. Тепло. — Это мне в тебе всегда и нравилось. *** — Так что, мне есть кому тебя передать? Техноблейд спрашивает без всякой задней мысли. Так, случайно, не в тему, смотря на то, как Дрим плотнее закутывается в его плащ. Отнимать его отчего-то совсем не хотелось. — В каком плане, Техно? — Ну, Сапнапу там. Или Джорджу. Не знаю. Я не особо осведомлён о твоих друзьях, Дрим. Но вы, вроде как, были близки. Солнце опаляет Дриму скулы. С его светом становится ещё явственнее, как же тот похудел. И как вопрос про старых друзей поставил в неудобное положение. Как взгляд опустился, как губы дрогнули. — Вряд ли они захотят видеть меня сейчас. — Потому что ты выглядишь так, словно тебя обглодали волки? Дрим приглушённо хмыкает. — Нет. Просто сейчас они скорее захотят меня убить, чем позаботиться. Дорогой, ну ты ведь знал, что своими действиями отворачиваешь их от себя сам. Люди не обязаны хранить тебе безоговорочную верность. Но столько часов заключения в одиночестве и пытках всё ещё слишком много, чтобы не скорбеть. Слишком много, чтобы не начать жалеть. Чтобы не наступила душевная инвалидизация, когда от боли челюсть сводит, и когда ты осознаёшь, что это всё, возможно, того и не стоило. Что это не стоило потерянной возможности глупо отшучиваться с Джорджем. Что это не стоило потерянной возможности бродить с Сапнапом по бескрайним лесам. Ты ведь сам от них отказался, и ты это знаешь. Но легче от осознания почему-то не становится. Техноблейд смотрит на него, ничего не говоря. Может, взращённое сочувствие было результатом общения с Филзой, Кристин и Ранбу. Техноблейд не любил вдаваться в тонкости человеческих сердец, но с таким кругом было невозможно не научиться понимать этот трогательный орган хоть чуть-чуть. — Ты по ним скучаешь? Вопросительная интонация — просто формальность. Техно и так знает, что прав. Дрим не заплачет, не способен. Но щемящее, чистосердечное признание от этого звучит ничуть не менее трагично: — Каждый день. И всё это так по-дурацки спонтанно. Эта кружка чая (зелёного, потому что Техноблейд был обязан дать ему именно зелёный), четыре тарелки со всем, что Техно смог найти съедобного в доме, волосы Дрима на чужом плаще, диалог из разряда душевных, которого между ними ещё никогда не свершалось. Глупо было надеяться, что заточение не закончится жалостливым ощущением собственной ущербности. Просто так сошлись обстоятельства, уродский человеческий фактор, неловкая дисфункция. Хей, Дрим, солнце, очнись. Ты всё ещё человек, от этого не открестишься. Поэтому, поправляя сбившуюся прядку, ты говоришь: — Техно, а если так подумать, то можем ли мы называться друзьями? — Ну, — кружка, тарелка, плащ. Техноблейд улыбается. — На врагов мы явно сейчас не похожи. — А сугубо деловые партнёры сразу же после побега бы разошлись. — Скорее всего. — Значит, друзья? И, конечно, Техноблейд отвечает: — Друзья, Дрим. Техноблейд решает, что не отнимет у Дрима плаща. Пусть остаётся. И это, должно быть, именно то, что принято называть заботой.