Детские воспоминания

Гермиона не могла больше сдерживаться. В её груди пульсировала боль — от усталости, от бессилия, от того, что война не прекращалась. Она бежала по грязным улицам, скользя по кровавым следам, оставленным безжизненными телами. Отовсюду доносились стоны, и запах гнили, смешивающийся с запахом крови, проникал в лёгкие, вызывая рвотный рефлекс. Вокруг было сыро и холодно, дождь лил не переставая, и каждый шаг отдавался в голове тяжёлым эхом.

Она уже не помнила, сколько времени шла по этой разрушенной земле, в которой не осталось ничего живого, кроме боли и страха. Она всё-таки дошла до подвала, того самого укрытия, которое когда-то было клубом для учеников Слизерина, а теперь стало больницей для раненых. Здесь была хоть какая-то относительная безопасность, но даже стены этого места не могли скрыть всего ужаса, который царил за его пределами. В подвале было тяжело дышать. Влажность, холод и запах железа от крови пропитывали воздух. В углу воняло дохлыми крысами, а деревянные балки потолка казались готовыми вот-вот рухнуть. Она огляделась. Всё было знакомо: раненые лежали в кроватях, кто-то стонал, кто-то, казалось, уже был в бреду от боли. Вскоре её взгляд остановился на Невилле, который, измождённый, лежал на кровати, стоня от боли. Рана на его ноге выглядела ужасающе, почти как дыра, через которую просачивалась кровь. — Невилл, — шепотом произнесла она, подбегая к нему. Она резко открыла тумбочку на кухне, вытащив из неё флаконы с нужными лекарствами, словно не чувствуя усталости. В её руках — несколько трав, бинты, жидкости. Сосредоточенно, быстро, как будто от этого зависела жизнь. Но в этот момент ей не было ни времени, ни сил думать о чём-то другом. Она подходила к Невиллу и начинала аккуратно очищать его рану. Он стонал от боли, каждый его вздох резал её сердце. Всё было как в тумане.

Когда она закончила, её мысли уже были о другом. Сумка, в которой были необходимые для лечения препараты и антедоты, исчезла, видимо, где-то по дороге в подвал. Гермиона прокляла себя. Как могла она так безрассудно оставить важные вещи?

Её взгляд остановился на лестнице, которая вела вверх, в более безопасное место. Она не могла остаться здесь, не зная, где её сумка. Вздохнув, Гермиона выскочила из подвала и побежала наверх, стараясь не заметить, как дышат стены подвала, как даже этот ужасный запах сидит в её горле. Когда она наконец поднялась наверх и нашла свою сумку, ей показалось, что всё стало немного легче, но тут за её спиной раздался тяжёлый вздох. Гермиона повернулась и замерла.

Перед ней стоял Драко Малфой. Её сердце пропустило удар. Как он оказался здесь? Почему теперь, когда мир горит, он был так близко?

— Ах, Грейнджер, Грейнджер... Жизнь тебя ничему не учит, — с насмешкой произнёс он, подходя и взмахнув палочкой.

Её ноги моментально сковало. Как в кошмаре. Она упала на землю, пытаясь подняться, но снова почувствовала, как руки и ноги были связаны невидимой силой.

— Ты же понимаешь, что с этим ничего не сделаешь, — произнёс Драко, стоя над ней.

Гермиона, всё ещё на полу, пыталась вырваться, но её усилия были тщетны. Тело не слушалось, а сознание медленно теряло связь с реальностью. Она слышала, как он произносит заклинание, и от боли всё исчезло, как будто она погружалась в пустоту, в невыносимую тьму. Когда она очнулась, было темно. Стены вокруг были покрыты пятнами крови, а на полу валялись старые, грязные матрасы. Это было хуже, чем она могла себе представить.

Она попыталась пошевелиться, но боль в запястьях не позволяла. Больше всего её пугает не сама эта темнота, а то, что она оказалась в полной изоляции, где её жизни не было цены.

Звук шагов раздался позади неё. И снова этот голос, который она так не хотела слышать.

— Ну, Грейнджер, что с тобой не так? — произнёс он, стоя возле её тела, с какой-то улыбкой на губах.

— Ты... — срывающимся голосом выдохнула она. — Немедленно развяжи меня! Выпусти меня отсюда! Её крик был полон отчаяния, но он, кажется, даже не заметил этого. Он лишь усмехнулся, как всегда, с этим проклятым взглядом, который заставлял её чувствовать себя такой слабой.

— Ты не боишься, — произнёс он, с чуть заметным интересом. — А это хорошо...

В этой комнате она чувствовала, как её отчаяние превращается в нечто большее. Но не только от страха. От обиды. От того, что её мир разрушался, а он стоял здесь, над ней, и просто наблюдал.

Перед глазами всё плыло. Тьма, страх, тяжесть в груди — всё исчезло, будто её унесло в другую реальность.

***

— Гермиона, не слишком высоко, ладно?

Голос отца был тёплым, мягким, наполненным любовью.

Она с детским смехом раскачивалась на качелях, чувствуя, как воздух приятно касается её щёк. Деревянное сиденье сшито руками её папы, и она чувствовала, как мягкая подушечка прогибается под её весом, а маленькая спинка даёт уютную поддержку. Всё было таким настоящим, таким родным. Зелёная лужайка рядом пахла свежескошенной травой, воздух был наполнен запахом древесины и лёгким ароматом маминой выпечки, доносившимся из открытого окна. Летний вечер постепенно сгущался, но он был таким тёплым, что даже прохлада казалась уютной. Она кружилась по двору, ловя носками босых ног тёплую землю, а затем, устав, легла на траву рядом с игрушками. Они лежали в хаотичном порядке — плюшевый заяц, деревянная лошадка и несколько кукол.

— ГЕРМИОНА!

Она вздрогнула от неожиданного крика, но это был всего лишь голос мамы.

Родители выбежали из-за угла с хлопушками, разбрасывая в воздухе цветное конфетти. Гермиона закричала от восторга, когда увидела в руках у папы огромного плюшевого медведя, а у мамы — ту самую куклу, о которой она так долго мечтала.

— МАМА! ПАПА! — она кинулась к ним, обнимая их, целуя в щеки, смеясь и ощущая тепло их рук.

Они устроили ужин в гостиной, где мерцал камин, распространяя мягкое тепло. Запах домашней еды заполнял всё пространство, а рядом трещали дрова, создавая атмосферу уюта и безопасности.

Это был самый лучший день в её жизни. Самый тёплый. Самый родной. Но всё исчезло. Треск. Глухой, болезненный удар в сердце. Она снова в тёмном помещении, связанными руками касаясь грязного пола. Запах крови, гнили и сырости с силой врезался в ноздри, вытесняя тот сладкий аромат детства. Слёзы сами по себе покатились по щекам. Её родители... Они даже не помнят, кто она. Гермиона смотрела в одну точку, её губы дрожали, а внутри разрасталась безысходность.

— Ну, ну, Грейнджер, что-то ты не в духе, — издёвка в голосе Драко пробралась сквозь её мысли.

Она не слышала его. Не могла.

— Ты меня вообще слушаешь?

Она не ответила.

— Хотя знаешь, даже лучше, когда ты молчишь, — он склонился к ней, вглядываясь в её лицо.

Она не моргала. Она просто хотела выжить. Ей нужно было снять заклинание с родителей. После войны. Пока не поздно. Драко что-то ещё говорил, но звук его голоса будто растаял в пустоте. Её сердце билось. Но теперь уже не от страха. От злости. От боли. От решимости. Она выживет. Во что бы то ни стало.