***

      Мы останавливаемся в доме близ старой станции — здесь теперь базируется отряд Дмитрия. Скрипящие половицы, визжащие петли дверей, потрескавшиеся стены: здание словно из последних сил пытается пережить последствия апокалипсиса. Но после битвы с отродьями даже это место кажется уютным.       Пока Ян топит печь и греет воду, я смахиваю пыль и зажигаю свечи. Электричества здесь нет. Провода давно оборвало, а новые тянуть не стали. Зданием не пользуются, хотя станция функционирует.       Отложив спички, осматриваюсь. На комоде — выпуск утренней газеты. Страницы пожелтели, а чернила выцвели настолько, что текста не прочитать. На подоконнике — засохший букет. Когда-то здесь жили, ждали возвращения близких. Сейчас это место медленно разрушается, утратив своих хозяев.       Путешествуя, мы с Яном часто видим подобное. И всякий раз я задаюсь вопросом: а точно ли мы движемся вперёд? Или застряли в точке катастрофы?       Разглядывая комнату, я не сразу замечаю шаги за спиной. Оборачиваюсь — Ян уже рядом.       — Вода нагрелась, — произносит, подойдя вплотную. — Можешь идти.       Вопреки сказанному отпускать меня он, похоже, не собирается. Положив руки на талию, притягивает к себе. Я расслабляюсь, спиной прислонившись к крепкой груди.       — А ты? — слова срываются сами, я даже не успеваю их обдумать.       В отражении оконного стекла замечаю, как хитро прищуриваются его глаза.       — Там не так много места для двоих. Потом.       Наигранно вздохнув, я оборачиваюсь. Лёгким движением стираю копоть с его щеки. Ян едва заметно улыбается, продолжая мягко удерживать меня. Желание уходить испаряется, но тело требует смыть грязь минувшей битвы.       — Я быстро.       Оставив невесомый поцелуй на его губах, я скрываюсь за потрескавшейся дверью.       Ванная и правда оказывается тесной, даже для одного. И неуютной. Холодный кафельный пол, облетевшая местами плитка… Типичная картина для заброшенных домов, не вызывающая ничего, кроме желания быстро смыть грязь и уйти.       Вода обжигает свежие ссадины. То тут, то там замечаю проступающие синяки, неизменные спутники подобных схваток. Но это мелочь: главное, что без серьёзных повреждений обошлось.       Натянув футболку Яна, возвращаюсь в комнату.       Яна я застаю на диване. Откинувшись на спинку, он рассматривает что-то, то подолгу изучая страницы, то сразу же перелистывая. На лице мелькают то задумчивость, то веселье, но дольше других застывает тоска. Отчаянная, при виде которой сердце почти останавливается.       — Нашёл что-то?       Тусклый свет не сразу позволяет рассмотреть, что его так заинтересовало. Но по тому, как Ян на миг задерживает дыхание, понимаю — это не просто книга.       — Да так… — он откладывает в сторону потрёпанную обложку. Его пальцы на миг замирают, словно он хочет сохранить в памяти то, что только что увидел. — Надо было чем-то заняться, пока тебя ждал.       Я ловлю на себе взгляд Яна, проникающий глубоко под кожу и отзывающийся лёгким головокружением. Но это ощущение быстро исчезает, оставляя волнующее, с лёгкой горчинкой послевкусие.       Интересно, что он увидел? Хочется спросить, но Ян, словно ощутив мой мимолётный порыв, переводит тему:       — Дмитрий еды принёс. Будешь?       — Давай.       После битвы и использования силы безумно хочется есть. Хоть по дороге сюда я и уменьшила наши припасы, организм продолжает требовать добавки.       Пока Ян выходит за пайком, я беру то, что он недавно рассматривал. Не уверенная, стоит ли, я начинаю листать. Фотоальбом. На снимках — уже пожилая, но такая счастливая пара. Местами мелькают снимки с детьми. Семья выглядит не очень большой, но, судя по всему, они очень дорожат друг другом.       Теперь понятно, что это был за взгляд. Мы с Яном оба не знаем, что такое настоящая семья. Он был отвергнут отцом, я же жила в иллюзии любви и сплочённости. Но, может, именно поэтому мы и нашли друг друга? Два человека, которым не хватало тепла, но которые не позволили себе сломаться.       Я откладываю альбом, когда слышу шаги.       — Я уже поел, так что это твоё, — произносит Ян, протягивая мне упаковку с пайком. Не дожидаясь ответа, он наливает мне чай и ставит кружку поближе, чтобы было удобнее брать.       — Спасибо.       Прихватив сумку с вещами, Ян уходит в ванную, и я остаюсь одна. В принесённой им упаковке — стандартный паёк. За время нашего путешествия даже успела соскучиться по ИРП. И по отряду. Но возвращаться всё равно не хочу: моё место только рядом с одним человеком. И меня не пугает, что с опасностями мы сталкиваемся намного чаще, чем те, кто служат здесь.       Перед глазами вновь встаёт поле, усыпанное телами отродий.       Мы чудом с ними справились.       А ведь одну из таких битв можем и не пережить…       И тогда станем как та пара с фото. Только у них есть дом, который хранит память о них, а у нас и этого нет. Разве что пикап расскажет историю о двух охотниках тем, кто случайно на него наткнётся.       Мысль о том, что мы однажды исчезнем, звучит так обыденно. И всё же… я не хочу потерять Яна. Не хочу, чтобы наш путь оборвался столь стремительно.       Вернувшийся из ванной Ян прогоняет мрачные картины из моей головы. Его обычная забота, привычное спокойствие… всё это кажется намного важнее, чем мимолётные страхи.       — Уже поела, — спрашивает, заметив, как я откладываю остатки еды.       Аппетит всё же пропал.       — Да, — сухо отзываюсь я. Делиться тем, что на душе, сейчас не время. Не хочу омрачать и без того тяжёлый вечер.       — Тогда, ты не против, если я здесь… — он качает в воздухе небольшой аптечкой.       — Конечно.       Опустившись на край дивана, Ян достаёт бинты. Обычно он занимается этим один, но здесь перевязку делать намного проще, нежели в тесной ванной. Мой взгляд скользит по торсу Яна. Я нечасто вижу его без бинтов, но меня вид пришитой кожи отродий не пугает, ведь нам встречались вещи ужаснее.       Ян ловко обматывает бинт вокруг плеча, предплечья, затем проделывает то же самое со второй рукой. Когда он принимается за торс, я, не раздумывая, предлагаю:       — Давай помогу?       — Хочешь сказать, у меня плохо получается? — шутливо отзывается он.       — Не всё же тебе меня после драк залатывать.       Он замирает, будто взвешивая что-то, затем коротко выдыхает:       — Если хочешь.       Забрав бинт, я начинаю аккуратно обматывать живот Яна. Его мышцы напрягаются, когда я провожу по ним рукой, но вскоре Ян расслабляется. Кожа под пальцами прохладная, едва влажная. В местах шрамов — шершавая. Я задерживаю касания, чуть дольше, чем следует, и по лёгкой ухмылке Яна понимаю: он это замечает.       — Скажи, если туго будет.       — Скажу, но обычно ты слабо бинтуешь.       — А ты, кажется, любишь пожёстче?       Ян тихо смеётся. Его торс слегка подрагивает, отчего я едва не роняю бинт.       — Эй, не дёргайся. Мне неудобно.       — Прости, продолжай, — отзывается он, пытаясь успокоить дыхание, но уголки его губ всё ещё подрагивают.       Закрепив бинт, я касаюсь губами его лопатки. Прокладываю влажную дорожку к шее и кладу голову на плечо, обвивая руками грудь. Проводить вечера с Яном после битвы с отродьями — как морозной ночью у камина сесть. Тело и душа медленно оттаивают, страхи сгорают в пламени, а мысли о том, что будет, когда огонь погаснет, опадают в зольник поседевшим пеплом.       Хочется просто быть здесь и сейчас — без боли, без страха, без завтрашнего дня.       Ян замирает, отдаваясь нежности. Обхватывает мою ладонь своей и, поднеся к щеке, трётся об неё.       — Готово, — шепчу я, дыханием задевая край его уха.       — Спасибо. Тебя не сильно в бою зацепило? — спрашивает он, поочерёдно целуя мои пальцы.       — Так, по мелочи, — отмахиваюсь я. — Пара синяков.       Ян разворачивается, и наши лица оказываются на одном уровне.       — Покажешь?       — Не стоит.       Стараюсь произнести это так, будто мне всё равно. Но я точно знаю, каким будет его ответ.       Ян вздыхает. Притягивает меня, усаживая на колени. В его взгляде — лукавство. Хорошо знакомое мне, но всякий раз манящее по-новому. Оно зовёт исследовать его. Забыться. А я и не думаю сопротивляться.       Рука Яна гладит мою поясницу, останавливается на бедре. Притягивает ближе, не давая отстраниться.       — Хочешь, чтобы я лично убедился? — хрипло шепчет он, запуская ладони под футболку. Прикосновения будоражат, и я прогибаюсь им навстречу.       — Попробуй.       Поцелуй входит смазанным. Но этого хватает, чтобы приглушённое возбуждение вспыхнуло вновь. Я зарываюсь пальцами в его влажные волосы, будто боюсь, что Ян отстранится.       Его руки невесомо скользят по спине, ложатся между лопаток. Бинты слегка царапают кожу, но для меня нет ничего лучше этих ощущений. Его ласки — такие. Особенные. Прохладный воздух, лизнув оголившийся участок кожи, разгоняет мурашки, оттого жар, растекающийся по телу, обжигает лишь сильнее.       Прерывистое дыхание, приглушённый стон, вырывающийся из груди, его попытки прижаться ещё ближе — всё сплетаются в тугой узел, отдаваясь тянущим ощущением внизу живота.       Резким движением Ян стягивает с меня футболку и припадает к ключицам. Мягкие губы, влажный язык, шершавые бинты… Я теряюсь в контрасте ощущений.       Прикосновение пальцев к соскам — мимолётное, будто мираж — уничтожает остатки сдержанности. Дрожащими руками нащупываю пряжку его ремня, пытаюсь разобраться, но Ян не позволяет: приподнявшись опускает меня на диван. Точнее, на футболку, которую он с меня снял. В сторону летит нижнее бельё, и я остаюсь совершенно нагая.       Поцелуи смещаются ниже, задерживаются на синяке в области рёбер. Язык обводит впадинку пупка.       — Ян, иди ко мне… — требовательно выдыхаю я.       Нащупав плечи, едва ли не тяну Яна на себя, но он только усмехается. Разводит мои бёдра…       Я вздрагиваю, когда горячее дыхание касается клитора. А когда его губы припадают к нежной коже, я окончательно теряюсь.       — Ах…       Ногти впиваются в его плечи, оставляя глубокие следы. А Ян, упиваясь моей реакцией, надавливает сильнее. Он дразнит, будто проверяет моё терпение: то наращивает темп, то почти останавливается, подчиняя меня себе, заставляя выгибаться навстречу.       Голос срывается в жалобный всхлип, когда Ян резко отстраняется и начинает избавляться от одежды. Я жадно хватаю воздух. Тело требует продолжения.       Требует его.       — Ян…       — Какая ты нетерпеливая.       Довольно улыбаясь, будто получил самую желанную награду, которую только может предложить мир, Ян нависает надо мной. Сминает мои губы, ловко подхватывая на руки, и усаживает на колени. Придерживая, помогает опуститься на него.       От долгожданного ощущения наполненности мир словно стирается.       Есть только его ласки.       Шёпот.       Ян…       Я прикусываю мочку его уха, наслаждаясь тем, как от этого сбивается его дыхание. То, как Ян теряется во мне, вызывает эйфорию. Мне нравится видеть, как он отпускает контроль, как сильнее проявляются его скрытые желания.       Мы оба на грани.       Наслаждение сгущается внизу живота, а затем разливается дрожью вдоль позвоночника. Я замираю лишь на миг, чтобы перевести дух, а затем увлекаю Яна поцелуем.       Движения выходят рваными: ослабленное негой тело едва подчиняется мне, но я хочу довести его до пика. Услышать его стоны, увидеть, как он закатывает глаза от удовольствия, ощутить, как он почти до боли стискивает мою талию.       — Лэйн… — хрипло срывается с его губ.       Напряжение, которое вот-вот достигнет предела.       Ян резким движением приподнимает меня, а в следующий миг содрогается от оргазма.       Придя в себя, аккуратно достаю его волосы, попавшие в скобы. Ян благодарно улыбается в ответ. Я скольжу взглядом по его лицу, стараясь отпечатать в памяти каждую деталь.       — Тут прохладно, — шепчет Ян, вероятно, заметив, что я начала подрагивать. — Давай постелем. Не хочу, чтобы ты заболела.       Разрывать объятия не хочется, но Ян прав: лучше забраться под одеяло.       Приведя себя в порядок, мы разбираем диван. К счастью, катастрофа никак не сказалась на механизме. Расстилаем бельё, которое тоже Дмитрий принёс.       Ян прижимает меня крепче, когда мы устраиваемся на мягкой поверхности. Я так и не научилась засыпать в незнакомых местах, но присутствие Яна смягчает этот дискомфорт. Его тепло, его тихое дыхание наполняют спокойствием, дарят ощущение того, что я не одна. Рядом близкий человек.       Прежде чем провалиться в сон, снова замечаю альбом на столе. Дом, в котором когда-то жила счастливая семья, стал пристанищем для нас. Всего на одну ночь.       Не знаю, что будет дальше. Возможно, мы так и погрязнем в этой бесконечной гонке за жизнь. Возможно, всё то, что изображено на снимках, так и останется лишь недостижимой мечтой.       Будущее туманно.       Но пока между нами горит огонь, пока мы вместе, мы точно не пропадём.