Ατύχημα

Гефест не любил своих родителей. Главные боги, хозяева Олимпа, вершители правосудия, управленцы судьбами и жизнями… Как печально, а ведь всех этих титулов они не заслужили. Их ничего не заботит, никто не волнует. Боги давно забыли о своем предназначении, но от людей требуют приношений. Какое лицемерие! Он всегда был лишним на Олимпе. Это стало понятно еще тогда, когда разъярённая мать сбросила его с Горы. И за что? За уродство ! Гера сама родила такого ребенка, так за что же Гефест должен страдать? Но матери было все равно, точно так же, как и Зевсу. Гефесту как-то не везло в жизни. Иногда его посещали мысли, что было бы лучше, если бы он вовсе не родился. Одно судьба ему подарила — прекрасных воспитательниц Фетиду и Эвриному . Они научили его многому, но при этом пытались усмирить мальчишеский гнев на Геру. Да, Амфигей много раз говорил, что его великодушное сердце простило мать. Сердце — возможно, разум — нет. Обида часто посещала его, эринии шептали на ухо, нагоняя обиду и ненависть. Отмщение не заставило себя долго ждать. Золотой трон радовал глаз. Гефест даже сам удивился, что из-под его руки вышла такая красота. Красота, за которой скрывается хитрость. Конечно, он осознавал, что эта дерзость не пройдёт ему даром. Но была ли ему разница? Ясное дело, месть не удалась. Кто же знал, что вино имеет такое сильное действие? Проклятый Дионис. Тогда он поклялся, что больше не пригубит и стакана. Но во всем есть свои плюсы. Олимпийцы увидели его силу, поняли, на что он способен. Поняла и его мать, которая совершила страшное предательство, отравляющее Гефесту жизнь. Она пригласила его на Олимп. Ха, сделала одолжение милость. И тогда он решил, чему будет покровительствовать. Огонь. Огонь всегда привлекал его своей природой. Спокойный, дающий тепло и жизнь, и одновременно смертоносный, уничтожающий все на своем пути. Огонь стал его жизнью, его работой. Один за другим выходили из огня чудесные творения: молнии Зевсу, колесницу Гелиосу, стрелы для Апполона и Артемиды, нагрудник для Афины. И как назло, с Афиной связано не только это. Она — его первая любовь, и тогда он думал, что и последняя. Но нет, мойры властны и над судьбами богов. А мать… О, матери он был «благодарен». Пытаясь искупить вину, она выдала за него замуж Афродиту, прекрасную из прекрасных. Гефест и сам не понимал, что тогда случилось с его душой и сердцем. Была ли это любовь? Вряд ли. Были ли это собственничество и эгоизм? Да, были. Ему было грустно и гневно, ведь он знал, что жена изменяет ему. И с кем? С Аресом! Богу огня было трудно в этом признаться, но зависть охватывала его всякий раз, когда Арес мелькал перед глазами. Сильный, красивый, высокий, смелый, лихой — одни плюсы. Любая бы упорхнула вслед за ним, стоило ему только кинуть на нее взгляд. И кто такой по сравнению с ним Гефест? Хромой, некрасивый, жалкий. Гефест видел, что Афродита его не любит. Он даже не был уверен, любит ли она кого-то вообще. Арес умело скрывал свои бесконечные похождения, но эти скрыть не смог. Хотя об их интрижке знали все на Олимпе, в том числе и бог огня. Гефест понимал, что Афродита — богиня любви, которая должна дарить любовь всем, а не только ему. Но зачем тогда вообще было соглашаться на брак?! Дешевая проститутка. А Арес каков нахал! С ним ему изменяет его жена! — Поздравляю с браком, братишка! — Во время свадьбы среди тех, кто поздравлял его, оказался и бог войны. Он уселся рядом с женихом и взял со стола бокал амброзии. Арес развязно хлопнул его по плечу. — Посмотрите на него! Вот он — счастливчик! Сама любовь теперь в твоих руках, братец! — Кхм, спасибо. — Коротко отозвался Гефест, убирая от себя руку Ареса. — А чего такой кислый? Радуйся! — Он не обратил внимания на скованность бога огня и продолжил. — Отныне каждый день будешь лицезреть ее . Тебе надо сказать спасибо матушке, такой подарок сделала, да-а-а! Признаюсь, даже завидую тебе. — Прошептал Арес ему на ухо. Конечно, завидует он. Поэтому потом и увёл жену. — Да я не очень-то и рад этому браку. Не знаю, нужно мне это все или нет. — Дурак! Как можно было так просто признаться ему в этом? И тогда наивный даже не заметил, как блеснули красные глаза Ареса, как он поджал губы и сразу сделался трезвым. Вернее сказать, он и не был пьян. — А что не так? Не бойся, брак не такая страшная вещь. — Его выражение лица сразу приобрело серьезный вид. — Разве можно о таком говорить сегодня? — Не волнуйся, можешь рассказать мне все. Я же твой брат, я всегда тебя поддержу. Поддержал, спасибо! После свадьбы не прошло много времени, как Гефест стал догадываться об изменах. Он днями пропадал в кузнице, представляя, как родной брат и жена развлекаются, насмехаясь над ним. Но на то он и Гефест, что не оставил это безнаказанным. После случая с сетью Афродита и Арес перестали видеться, но жена закатила ему скандал. — Как ты мог?! Ты хоть представляешь, какой позор теперь меня ждет? — Она запыхалась от жара в кузнице и ходила туда-сюда. Мужчина же спокойно работал, не обращая на нее внимание. — Да мало того, что ты застал нас, так еще и пригласил посмотреть весь Олимп! — Для вас этого будет мало. Мне не следовало вас распутывать, надо было оставить так и привести прямо на Гору. Да, было бы лучше. — Его не обижали ее крики, ему не было жаль жену. — Ха, да ты еще и издеваешься! У тебя нет сердца! — Уж лучше, чтобы его не было, чем оно было такое же большое, как у тебя! — Бог огня наконец оторвался от работы. Ему хотелось побыстрее выпроводить отсюда Афродиту, но она сдаваться не собиралась. — Скольких ты туда поместила? А? Не считая меня и Ареса? Клялась мне в любви, а ему наверняка повторяла то же самое. — Я богиня любви, я должна исполнять свой долг! — Афродита сжала кулаки и сморщила брови. Да, ее выражение лица совсем не походило на то, какое должна иметь прекрасное создание. — Знаешь, как называют тех, кто готов отдать любовь любому мужчине? — Афродита, не выдержав, дала ему сильную пощечину. Она покраснела и потерла кисть, зло смотря на Гефеста. Возможно, жестоко, но зато правда. — Я жалею, что согласилась выйти за тебя. — А я жалею, что поверил в тебя . На этом и закончился их диалог. Разговаривать было больше не о чем. Ни с ней, ни с Аресом. С тех пор Гефест стал пропадать в кузнице. Заглушить боль ему помогала только работа. Боги смотрели на него с жалостью, что раздражало еще больше. Хотелось плакать и рвать на себе волосы от этого. Почему Арес? Этот хитрий, бесчестный, злой обманщик! Почему Афродита выбрала его? Почему? А ведь Гефест мог стать любящим семьянином, хорошим отцом и верным мужем. С тех пор он поклялся себе больше никогда не влюбляться, не общаться ни с кем и посвятить себя полностью работе. Создавать полезное, приносить радость. Любовь в его понимании угасла, как и доверие к брату, который пришел однажды к нему в кузницу. — Гефест, поговорить надо. Отвечать он и не собирался. Этот предатель не достоин его внимания. — Слушай, не игнорируй меня. Я понимаю, что поступил подло и мерзко. Но ты же знаешь, что она не хотела за тебя выходить, ее заставили. — Было смешно от оправданий Ареса. Гефест был уверен, что сейчас он выставит его виноватым. — Знаешь, а ведь ты сам мог отказаться от свадьбы! Зачем согласился, если видел, что Афродита не любит тебя? И правда, зачем? Только сейчас Амфигей осознал, что это был эгоизм. Его эгоизм. Эгоизм, который вышел из надежды. Надежды на то, что за тяжёлую жизнь ему полагается награда в лице богини любви и красоты. Но он ошибся. Отчасти Гефест понял людей, которых судьба постоянно наделяет трудностями и горестями. Ты надеешься, что вот оно, счастье, вот она, радость, но все разрушилось, а вера пропала окончательно. Винить только Афродиту глупо, ведь она права. Любовь не может принадлежать только одному, она принадлежит всем. Любовь убивающая, любовь сжигающая и втаптывающая в землю. Но ведь она была его женой. Жена должна любить только мужа. — Зачем бог войны оправдывается? — Перебил Гефест брата. — Виноват не тот, с кем изменяли, а тот, кто изменил. А в случае Афродиты… Уходи. Ему хотелось выставить его за дверь поскорее и остаться одному. Пришедшее осознание засело глубоко и больно. — Гефест… — Проваливай! Иди прочь! Олимп стал для него олицетворением несчастий. На все приглашения богов погостить на Горе он отказывал, говоря, что кузница отнимает все время. На самом же деле ему так хотелось забыть все то, что произошло, не видеть Афродиту, Ареса, мать, отца. Стереть из памяти всех тех, кто причинил ему боль. Пусть и он был виноват, но свою неправоту признавать ему не хотелось. С этого момента огонь стал его единственным другом. Бывало, что он дни напролёт проводил перед камином, наблюдая за языками пламени. Тем временем на Олимпе начал волноваться отец. Ха, решил показать, что ему не все равно. Ага, как же. Зевс прислал к нему Диониса и Гермеса, чтобы те смогли расшевелить впавшего в грусть сына. Напоминает что-то, не так ли? — Эй, ну чего ты, в самом деле? — Голос Диониса звучал тише, чем есть на самом деле, из-за запертой двери. После того случая для бога виноделия проход в кузницу закрыт. — У меня есть вино? Хочешь тебе… — Ты серьезно думаешь, что после того, как ты напоил его и силой привел на Олимп, он откроет тебе дверь? — Встрял задорный Гермес. — Понятное дело, я бы тоже не пустил. — Ой, правда? Ну, тогда попробуй сам вывести его оттуда, если такой умник. — Недовольно воскликнул Дионис, стукнув по двери. — Зевс нам голову снесет, если мы его не приведём. Тебя, кстати, Гефест тоже в кузницу не пускает, потому что ведешь себя как дикарь. — Ох, Олимп! Не верю, что мы с тобой от одного отца! — Раздражённо прошипел Гермес. Дверь снова брякнула от стука. — Ладно, Гефест, выходи! Ты же знаешь, что мы будем тут стоять, пока ты не выйдешь. Или же найдем способ зайти к тебе! — Ага, найдет он способ! — Послышалась усмешка. Дионис наверняка сложил руки на груди: это его привычка. — Когда он заковал Геру, ты так и не смог его отсюда вытащить. И кого же тогда прислали? Ах, конечно же меня! — Ну, давай тогда, уговаривай его. Напомни еще раз о том, как ты споил его! Только вряд ли у тебя получится, ведь прежде чем ты достанешь кувшин, он поколотит тебя молотом! — Бросил Гермес. Гефест был уверен, что младший брат покраснел от злости на Диониса. — Тебе лишь бы только пить, а попробуй себя защитить. Даже на ногах нормально не стоишь! — Да как ты… Из-за двери была слышна возня и ругательства. Гефест, все это время сидевший около камина, тяжело вздохнул и понял, что они не уйдут отсюда без него. За свое, хоть и короткое время пребывания на Олимпе он познал характер отца. И если бог огня не явится на Олимп, Зевс сам может явиться к нему. Гефест, надев шапку и подойдя к двери, в последний раз окинул взглядом свое обиталище и вышел на улицу. Снаружи перед ним предстала такая картина: Гермес, придавленный Дионисом, обхватил того за шею со стороны спины и повалил на землю, а бог виноделия вцепился в руки брата и не хотел отпускать. — Эй, вы так и будете здесь валяться? — Прикрикнул на них Амфигей, и они тут же оторвались от своего занятия. — Гефест! — Воскликнули они одновременно. Дионис резко поднялся, напоследок специально впечатав Гермеса в землю так, что тот начал задыхаться, и поковылял к нему. — Брат, честно, я уже забыл, как ты выглядишь! — Да, я тоже рад вас видеть. Давайте поторопимся. Чем быстрее я выслушаю наставления от отца, тем быстрее вернусь обратно. Как и предполагал Гефест, отец долго разглагольствовал о том, что богу огня не следовало так надолго покидать Олимп, что его сила очень важна и бла-бла-бла… Гефест пропустил его слова мимо ушей. Не хотелось разговаривать с отцом, даже видеть его было противно. Хотя Зевс и пытался наладить отношения с сыном, но что-то Гефест не припомнил участия отца в его жизни. Гора сильно изменилась с того момента, когда мать его была закована на троне. Это повод для гордости, ведь все эти дворцы, колонны и балконы построил именно Гефест. Но всё это для богов, для олимпийцев, которые проводят время за амброзией, валяясь на мягких подушках. Для него же это чуждо, ведь все свое детство он провёл в другом образе жизни. Гефест будет довольствоваться своей старой кузницей. Позорно для бога, зато привычно. — Живой, надо же! — А мы думали, тебя снова сбросили! — Гермес! Думал бы сначала, что говоришь. Дионис шикнул на брата, тот поджал губы и отвернулся. Гефест закатил глаза и вздохнул глубоко: ну все, теперь они точно от него не отвяжутся. — Ну что ж, может выпьем по этому поводу! Отец не прогневался и то хорошо, верно? — Бог виноделия обхватил его за плечи и потянул в сторону. Гефест убрал с плеч его руки. Но нет, пить он точно не намерен. — Я домой пойду. Не хочу ничего. — Ой, да ладно тебе! — Вмешался Гермес и обошел его с другой стороны. — Пойдем, давай! Что ты будешь делать один в кузнице? Снова работать? Если ты не пойдёшь с нами, то я пойду с тобой. Гефест поджал губы. Уж лучше пойти с Гермесом, чем Гермес придет к нему. Богу огня хватило, когда младший брат, будучи маленьким, залез в кузницу и разбросал все инструменты, а вдобавок еще и в чан с водой чуть не упал. — Ладно, хорошо. — Пробубнил Гефест, поджав губы. — Если хотите, можете пить, а я не буду. — Да пожалуйста! — Дионис крепкой рукой хлопнул его по плечу, а вторая уже полезла за пазуху и достала маленькую амфору вина. — Гермес, я надеюсь, что хотя бы ты составишь мне компанию! — А как же иначе? — Они устроились на одном из валунов, с которого открывался вид на подножие. Гефест лишь наблюдал за тем, как братья опустошают амфору с немыслимой скоростью. Ему бы тоже хотелось расслабиться, забыться и отпустить ситуацию, но после того, как он потерял контроль, вино для него под запретом. И этот запрет Гефест установил сам для себя, а так как слову своему он был всегда верен, то сухой закон для него будет действовать до скончания времен. Его кузница находилась как раз внизу, и мужчина часто наблюдал за вершиной сквозь плывущие облака. На Олимпе жизнь текла медленно, словно смола. Такой ритм Гефесту не нравился, и он часто уходил к людям, бродил по улочкам, наблюдал за экклесией , заходил в ремесленные лавки и учился у людей мастерству. Обитатели Горы смотрели на него с усмешкой, не понимая, как можно променять амброзию на неразбавленное вино ? Но Гефест не обращал на них внимания. Сейчас, не замечая перепалку между пьяными братьями, он любовался видом, как любил делать у себя в кузнице. Неожиданно его слух поймал голос, затянувший песню. Гермес и Дионис были заняты выяснением отношений, поэтому Гефест не стал их тревожить. Интерес взял свое, и он, оставив братьев, пошел на звук. Немного спустившись, Амфигей увидел небольшой каменный дом, находящийся немного ниже их импровизированного стола. Да и домом это было сложно назвать: белые колонны подпирали золотую крышу, а в центре стояло ложе, окруженное белыми розами. Гефест стразу понял, чье это обиталище. Афродита. Но богини любви там не было, да и петь она не любила, хотя обладала великолепным слухом и голосом. Кто же это? Спрятавшись за один из камней, он выглянул из-за него и больше не смог отвести взгляда. На ложе сидела девушка и, постукивая ногой по камням, отбивала ритм. Белокурые волосы спускались по плечам на подушки. Гефесту было почудилось, что это сама Афродита, но когда она снова начала петь, причем еще громче, он отбросил эту мысль. Забравшись на камень как можно тише и стараясь не пораниться о множество шипов роз, он наблюдал за ней издалека, словно глупый влюбленный мальчишка. Но Амфигей понял, что та из харит , спутниц Афродиты. Интересно, как прекрасное создание допустила, что ее спутница способна поспорить с ней в красоте? Он не осознал, что тогда произошло. Понимание пришло много позже, но клятвы, которые положили начало его жизни в качестве затворника, рухнули в тот самый момент, когда песня дошла до его ушей. — Ай-яй-яй! Как стыдно, Гефест, тебе должно быть стыдно! — Усмехнулся приближающийся Дионис. Бог огня сначала даже удивился, что брат трезв, но потом вспомнил, что хмель не властен над ним. — Где Гермес? — Ответную колкость Гефест заменил вопросом. — Валяется где-то, перепил маленько. Но ничего, бывает. А ты, вижу, времени зря не теряешь. Он уселся рядом с Гефестом. Их не было видно, ведь кусты белых роз, разросшихся везде в округе, закрывали их «убежище». Гефест пропустил его замечание, потому что всецело был занят другим делом. Девушка перестала петь и теперь расчесывала свои волосы, свесив ногу и все еще постукивая сандалией по камням. Было в ней что-то иное, не такое, как в Афродите. Почему-то Гефест был уверен, что она более… приземлённая что ли? И он сам не знал, как понял это, хотя даже не разговаривал с ней и вообще лицезрел впервые. Когда Афродита была замужем за ним, мужчина видел только двух харит — Евфросину и Талию. Он знал, что есть еще и третья сестра, самая младшая, но богиня любви берегла ее как зеницу ока, часто давая самые секретные и сложные поручения. Неужели это она? Как же ее зовут? Из головы вылетело! — Афродита узнает — убьет. — Прошептал в заключение Дионис на ухо Гефесту. — Ладно, ну хватит. Нельзя так смотреть. Пойдём! — Тише! — Шикнул на него Гефест. — Она — одна из харит, да? — Я не скажу тебе, пока мы не уйдем! — Бог виноделия отвернулся. — Посмотрите на него, нашёлся праведник! — Воскликнул бог огня и ткнул брата кулаком в плечо. — Как ее зовут? Дионис молчал, и Гефест закатил глаза, отвернувшись. Что-то странное накрыло его с ног до головы, и он, казалось, забыл обо всех своих мыслях и трудностях. Амфигею случалось участвовать в полемике среди людей на самые разные темы, от любви и до вопросов бытия. Но вот что всегда поражало его в людях: они говорили о любви, как о чем-то возвышенном, недосягаемом, но вот стрелу Эрос пускал в сердце далеко не каждому. Тогда Гефест долго думал над тем, как они могут рассуждать об этом чувстве, если ничего о нем не знают? Спустя долгие годы размышлений он пришел к выводу, что люди всё-таки пытаются понять окружающее их всё. Они стараются прийти к выводу в вопросах, которые их интересуют, разговаривают, спорят… Поэтому общество людей для него приятнее, чем общество себе подобных: они ищут ответы. Но сейчас Гефест не стал копаться в себе. Он просто понял — что-то поменялось, и прежним больше не будет никогда. Теперь все обиды отошли на второй план, голова пуста от слова совсем, никаких мыслей, никаких тревог. Только глубоко внутри разливается тепло. Это глупо, необдуманно, стыдно и вести себя так ему не подобает, но когда Гефест был близок с богами, хотя и сам был богом? — Как ее зовут? — Ещё раз повторил Амфигей, но голос показался ему смазанным, тихим, словно три слова было сказаны под водой, и тяжелая толща впитала их в себя. Послышался тихий и недовольный вздох, который точно так же утонул в морской пучине. — Аглая .