❪✇❫

•| ━━━━━━━❪✇❫━━━━━━━ |• Я просыпаюсь от тишины. Не той, что обволакивает, а той, что давит. В комнате темно, только слабый свет изуродованной луны пробивается сквозь тяжелые шторы. Анна спит, ее дыхание ровное, спокойное. Я завидую ей. Мне не спится, потому что нам так и не удалось поговорить с генералом. Отряд вернулся в Ротков несколько дней назад, и все это время Дмитрий был занят, а может и намеренно избегал моей компании, особенно тут. Поместье — это не просто дом. Это монумент нашего общего прошлого, он холодный и безжалостный, как зима за его стенами. Высокие потолки, украшенные лепниной, темное дерево стен, что кажутся живыми в свете луны, — все это напоминает о временах, которые давно ушли, но оставили следы подобно шрамам на коже. Каждый шаг по этому дому — это поступь по тонкому льду, где под ногами скрипят половицы, словно предупреждая: не иди дальше, не трогай то, что спрятано в тенях его души. Но я иду. Я всегда иду. Потому что в этих тенях скрывается то, что я ищу. То, что я боюсь найти. То, что я больше не могу игнорировать. Лестница, по которой спускаюсь, широкая, массивная, ее ступени холодные, как лед. Каждый выступ под босыми ногами царапает кожу, каждый скрип разносится эхом в тишине, словно дом говорит со мной. Дыхание ровное, но внутри — буря. Я не могу остановиться. Я не хочу. Потому что знаю, что в конце этого пути ждет он. И это знание заставляет сердце биться чаще, а кровь — гудеть в висках. Футболка, которую я накинула на себя, тонкая, почти прозрачная от времени. Она едва доходит до бедер, оставляя ноги голыми. Холод проникает под ткань, заставляет соски напрягаться, твердеть, тереться о материал при каждом шаге. Это смесь дискомфорта и чего-то еще — опасного предвкушения, которое разливается теплом внизу живота. Оно пульсирует, нарастает, как волна, которая вот-вот накроет с головой. И я знаю, что сопротивляться бесполезно. Да и зачем, если мне этого хочется? Я знаю, куда иду. Я знаю, зачем. Камин в гостиной — единственный источник света. Огонь пляшет в очаге, отбрасывая длинные тени на стены. Дмитрий сидит на диване, его фигура кажется еще больше в этом полумраке. Темные волосы, шрам над губой, который я так часто представляла под своими пальцами, и глаза — синие, как океан перед штормом. Он смотрит на меня, и я чувствую, как взгляд скользит по телу, останавливаясь на каждом изгибе, каждой детали. — Лэйн, — произносит он мое имя. Я подхожу ближе, ощущая, как холод сменяется жаром. Мое тело реагирует на него, даже если я не хочу этого признавать. Соски продолжают тереться о ткань футболки, они становятся еще тверже, еще чувствительнее. Не могу отвести взгляд от губ Дмитрия, от того, как они слегка приоткрываются, когда он вдыхает. — Я не могу спать, — говорю, но это не совсем правда. Я не хочу спать. Я хочу его. Я хочу чувствовать что-то, кроме этого вечного холода, который живет во мне. Я хочу, чтобы он разбил его, разрушил, оставил только пепел. Дмитрий поднимается с дивана, оставляет бокал с виски на столе, делает два шага в мою сторону и протягивает руку, и я замираю. Его пальцы касаются моей щеки, скользят вниз, к шее, к ключице. Дрожь пробегает по телу, но это не от холода. Это от него. От того, как он смотрит на меня, как будто видит все, что я пытаюсь скрыть. — Если ты не убежишь сейчас, — говорит он, голос низкий, хриплый,— ты знаешь, что будет дальше. Я киваю. Я знаю. Знаю, что завтра может не быть, а я больше не могу игнорировать недосказанности в наших не отношениях. Я знаю, что мы можем умереть, что этот дом, это поместье, этот мир — все это может рухнуть. Но сейчас, в этот момент, есть только он и я. И мне нужно чувствовать. Я хочу жить с ним, ради него и себя. Не ради книг и расшифровок, не ради обещания и надежды. Хочу сейчас, хочу без остатка. Дмитрий наклоняется, и его губы касаются моих. Это не поцелуй. Это захват. Это требование. Я отвечаю ему с той же силой, чувствуя, как огонь разливается по моему телу, как холод внутри меня тает, заменяясь чем-то другим. Чем-то настоящим и живым. Его руки скользят под футболку, касаются моей кожи, и я ощущаю, как все мое тело взрывается от прикосновений. Я хочу больше. Я хочу все. Я хочу, чтобы он заполнил эту пустоту, которая живет внутри… И он делает это. Губы жесткие, требовательные, как и сам генерал. Они захватывают мои, я чувствую вкус виски, горький и обжигающий, смешанный с легким привкусом табака. Он курил, пока никого не было рядом. Теперь этот вкус — мой. Он принадлежит мне так же, как и сам генерал. Я впиваюсь в него, в его губы, в его дыхание, в его сущность. Мои руки тянутся к его шее, пальцы впиваются в темные волосы, цепляются за них, как будто боятся, что он исчезнет, если я отпущу. Но он не исчезнет. Он здесь. Он мой. Дмитрий внезапно отрывает меня от пола, его руки крепко обхватывают бедра. Я инстинктивно обвиваю его ногами, тело напрягается под моим весом. Он сильный, слишком сильный, и это заставляет меня дрожать. Но я не боюсь. Я никогда не боюсь с ним. Я просто хочу больше. Больше его. Больше этого. — Ты яд, — шепчет он в мои губы, голос хриплый, почти звериный, как будто каждое слово вырывается из самой глубины его существа. — Ты в моих венах. В моих мыслях. В моем сердце. Его слова проникают в меня, как искры, разжигая что-то глубоко внутри, что-то, что я давно пыталась заглушить. Я хочу быть его ядом. Хочу, чтобы он не мог думать ни о чем, кроме меня. Хочу, чтобы он чувствовал меня везде, всегда, в каждом своем вздохе, в каждом ударе сердца. — Но ты не убиваешь, — продолжает он, губы скользят по моей шее, оставляя следы огня, которые горят, но не обжигают. — Ты забираешь. Захватываешь. Я задыхаюсь, когда его зубы слегка касаются моей кожи. Это не больно — это огонь, который разливается по всему телу, оставляя следы, что завтра расцветут напоминаниями о нем. Мои пальцы впиваются в его плечи, чувствуя, как мышцы напрягаются под моими ладонями. Он сильный, такой сильный, что кажется, будто он может сломать меня одним движением. Но я тоже сильная. Я хочу подчинить его, хочу, чтобы он был моим, чтобы он принадлежал мне так же, как я принадлежу ему. Но я знаю, что это невозможно. Потому что он уже подчинил меня. Он ведет, а я следую. Его руки, его губы, его взгляд — они диктуют правила этой игры, в которую я вступила добровольно. И я не могу остановиться. Не хочу. Потому что с ним я живая. С ним я знаю, что каждый шаг, каждый мой вздох имеет смысл. Он — мой яд, мое спасение, мой конец и мое начало. И я готова идти за ним до конца. Его руки скользят ниже, и все мое тело отвечает на прикосновения. Дмитрий знает, как довести меня до края, как заставить меня потерять контроль. Но я не боюсь. Потому что с ним я чувствую, что даже потеря контроля — это победа. Генерал смотрит на меня, его глаза горят, и я вижу в них то же желание, что и в моих. Мы — два осколка одного целого, два потерянных мира, которые нашли друг друга. И в этом моменте, в этом огне, который мы создали вместе, мы находим то, что искали. Себя. Вечность. — Дмитрий, — шепчу, голос дрожит, но не от страха. От желания. От потребности. — Я хочу… Он прерывает меня поцелуем, жестким, властным. Язык встречается с моим, и весь мир исчезает. Есть только он. Только этот момент. Только мы. Он несет меня к дивану, его шаги уверенные, быстрые. Спиной касаюсь мягкой ткани, но не обращаю на это внимания. Все внимание сосредоточено на нем. На его руках, которые скользят под моей футболкой, на губах, которые не отпускают мои, на теле, которое прижимается, как будто хочет стать частью меня. — Моя Лэйн, — говорит Дмитрий. Я не спорю, потому что это правда. Я всегда была его. И всегда буду. Даже если завтра мы умрем. Даже если этот мир рухнет. Я его. И он мой. Дмитрий не спрашивает, он просто берет. Его пальцы впиваются в край моей футболки, ткань скользит вверх, обнажая кожу. Холодный воздух касается живота, но это лишь на мгновение. Потом Дмитрий наваливается на меня, его тело тяжелое, горячее, как будто он хочет вдавить меня в диван, растворить в себе. Его колени упираются в пол, а он сам — в меня. Я не могу дышать, но мне и не нужно. Мне нужно только это. Только он. Губы Дмитрия снова находят мои, и я теряюсь в этом поцелуе. Он жесткий, почти болезненный, но я отвечаю с той же силой. Руками тянусь я к его спине, ногти впиваются в кожу сквозь ткань футболки. Он рычит что-то против моих губ, но я не разбираю слов. Только он, его вкус, его запах, общее желание. Дмитрий скользит губами вниз, оставляя жгучие следы на шее. Он не просто целует — он забирает. Каждый засос — это метка, знак того, что я принадлежу ему. И я хочу этого. Хочу, чтобы он оставил на мне следы, чтобы завтра, когда я посмотрю в зеркало, я увидела их и вспомнила этот момент. Вспомнила его. Губы опускаются ниже, к груди. Дмитрий не торопится. Касается языком соска, заставляет меня выгнуться от неожиданности. Потом кусает, и я вскрикиваю, но это не крик боли. Он сжимает мои ребра, его пальцы впиваются в кожу, и я чувствую, как боль смешивается с удовольствием, создавая что-то невыносимое и прекрасное одновременно. Я уже на грани, готова кончить только от этого, только от его желания, от того, как он смотрит на меня, как будто я — единственное, что имеет значение в этом гребаном мире. Если бы в нашей реальности были наркотики, он стал бы для меня ими. И я не хочу лечиться. Я хочу быть зависимой. Хочу, чтобы он был моим ядом, моим спасением, моим концом. Руками Дмитрий скользит ниже, к краю моего белья. Он не спрашивает. Он просто снимает его холодный воздух касается моей кожи. Потом его губы находят мои колени. Он целует их, медленно, почти нежно, но я знаю, что это лишь начало. Его щетина царапает кожу, оставляя следы, — дрожь пробегает по всему телу. Он поднимается выше. Губы, язык, дыхание — все это движется вверх, к тому месту, где я больше всего хочу его. И когда Дмитрий касается языком моего клитора, я теряю контроль. Мои руки впиваются в его волосы, я тяну ближе, но он не торопится. Генерал знает, что делает. Мы так долго ждали друг друга, что больше нет необходимости в спешке. Он понимает, как довести меня до края, как заставить меня кричать его имя. И я кричу. Его язык — это огонь. Грубый, напористый, безжалостный. Он не знает, что такое нежность, и мне это нравится. Мне нравится, как он берет то, что хочет, как он не спрашивает, не предупреждает. Он просто делает. И я растворяюсь в этом. В нем. Его язык движется быстро, почти яростно, и я чувствую, как каждый его жест заставляет меня выгибаться, как струна, натянутая до предела. Он не дает мне передышки, не позволяет опомниться. Каждое движение его языка — это удар, который отзывается во всем моем теле. Я хватаюсь за диван, за его волосы, за что угодно, лишь бы удержаться в реальности, но это бесполезно. Он слишком сильный. Слишком прекрасный. Потом Дмитрий добавляет пальцы. Сначала просто кружит ими у входа, все мое тело напрягается в ожидании. Затем скользит внутрь, лишь на чуть-чуть, растягивает меня, готовит. Это медленно, почти мучительно, но я не хочу, чтобы он останавливался. Я хочу больше. Дмитрий добавляет еще один палец, мое тело, отвыкшее от мужчины, сопротивляется, но он не останавливается. Он продолжает двигаться, постепенно, настойчиво, пока я не начинаю чувствовать, как напряжение внутри меня достигает предела. Генерал удерживает меня на границе, между оргазмом и потерей рассудка, и я не знаю, что хуже — то, что он не дает мне кончить, или то, что я не хочу, чтобы это прекращалось. — Дмитрий, — шепчу, мой голос дрожит, но он не обращает внимания. Он продолжает двигаться, его язык и пальцы работают в унисон, и все мое тело начинает дрожать. Я близко. Так чертовски близко к этому давно забытому чувству, которое никогда теперь не будет возможно без него. Но Дмитрий не дает мне кончить. Он останавливается, и я ощущаю, как все мое тело протестует против этого. Я хочу кричать, умолять, но он уже выпрямляется, его глаза смотрят на меня, и я вижу в них то же желание, что и в моих. — Ты моя, — говорит генерал, его голос звучит как приказ. И я знаю, что это правда. Я всегда была его. И всегда буду. Он вытаскивает пальцы, и пустота заполняет меня. Но он не оставляет надолго. Его глаза, синие, как океан перед штормом, смотрят на меня, пока он медленно облизывает мои соки со своих пальцев. Его губы, язык, взгляд — все это заставляет меня дрожать. Я смотрю на него потерянными глазами, мое тело все еще раскрыто перед ним, все еще ждет. Я не могу попросить его раздеться, не могу сказать ни слова. Мне слишком нужно то, что он может дать. Слишком нужно, чтобы он довел меня до конца. Но он не торопится. Он никогда не торопится. Дмитрий берет кубик льда из бокала с виски, который стоит на столе рядом с диваном. Его пальцы, все еще влажные от меня, сжимают лед, и я чувствую, как холодный воздух касается кожи еще до того, как он прикасается. Генерал кладет лед в мой пупок, и я вздрагиваю. Контраст между жаром моего тела и холодом льда заставляет сжаться, бедра непроизвольно сдвигаются, но он останавливает меня. Свободная рука ложится на мои колени, удерживая их разведенными. — Не двигайся, — говорит, голос низкий, властный. И я не могу ослушаться. Я не хочу. Лед тает, холодная вода стекает по животу, но он не дает ей уйти слишком далеко. Дмитрий наклоняется, его губы подцепляют кубик льда, и я чувствую, как холод снова касается моей кожи. Он проводит мокрой, ледяной линией вниз, к тому месту, где я больше всего хочу его. Задыхаюсь, когда холод касается клитора, все тело взрывается от этого контраста. Жар и холод, боль и удовольствие — все смешивается в одно. — Дмитрий, — шепчу, голос дрожит, но он не обращает внимания. Он продолжает двигаться, его язык и лед работают вместе, и я больше не могу бороться с этим, напряжение внутри меня достигает предела. Я близко. Так близко. Вновь. Генерал останавливается, и все мое тело протестует против этого. Я хочу кричать, умолять, но он опять выпрямляется, его глаза смотрят на меня, и я вижу в них то же желание, что и в моих. — Пожалуйста… — Мой голос звучит как шепот, но он слышит. Он всегда слышит. — Дмитрий, пожалуйста… Я умоляю. Мне это нужно больше, чем кислород, больше, чем жизнь. Вселенная сузилась до нас двоих, до этого момента, до этого дивана. И ощущаю, как она готова рухнуть, как будто наше желание слишком велико, чтобы его выдержать. Но я не боюсь. Я хочу, чтобы она рухнула. Хочу, чтобы все исчезло, кроме него. Кроме нас. Дмитрий смотрит на меня, его синие глаза горят темным огнем. Он медленно расстегивает молнию на своих брюках, и я замираю. Каждый его жест — это пытка, сладкая и невыносимая. Он снимает футболку, и я смотрю на тело — сильное, мускулистое, покрытое шрамами, которые рассказывают истории, что я еще не знаю. Но я хочу знать. Хочу знать все. Он спускает брюки, и я вижу член. Большой, крепкий, красивый. Он держит себя в ладони, и я завидую этой руке. Я тоже хочу касаться. Хочу чувствовать его кожу, тепло, пульс. Дмитрий проводит ладонью вверх и вниз по стволу, все мое тело сжимается от желания. Я закусываю губу, чтобы не застонать, но это бесполезно. Слюна собирается во рту, и я сглатываю, все тело горит. — Ты такая мокрая, — говорит он тихо. — И только для меня. Я не могу ответить. Не могу думать. Мысли растворяются, и остаются только он и этот момент. Мои глаза прикованы к его руке, к тому, как она движется — намеренно медленно, — пока его взгляд не отпускает меня. Сердце колотится так сильно, что, кажется, готово выпрыгнуть из груди, разбив все преграды. Тело, будто само знает, что делать, оно создано только для этого. Только для него. — Дмитрий, — шепчу. — Пожалуйста… Он держит себя в руке, его член — большой, крепкий, влажный от желания — касается моей промежности с легкими шлепками, и я вздрагиваю. Головка ударяет по чувствительной точке, и я стону. Это не больно. Это обжигающе. Это слишком. Это нереально. — Дмитрий, — выстанываю его имя, мой голос звучит как молитва, как крик, как что-то между, — пожалуйста… Я хочу подстроиться, хочу, чтобы он был внутри, чтобы заполнил эту пустоту, которая живет во мне. Я готова отдать душу, которой у меня нет, лишь бы он продолжил. Лишь бы он дал мне почувствовать себя наполненной. Собой. Им. Всем. Дмитрий смотрит на меня, его зрачки горят темным желанием. Он знает, что я его. Знает, что я всегда была его, с первого взгляда и до последнего вздоха. И он берет то, что принадлежит ему. Руками он хватает мои бедра, пальцы впиваются в кожу, он немного наклоняется, его тело напрягается. И потом он входит. Мир останавливается. Время останавливается. Все, что есть, — это он. Его тело, его тепло, желание. Он входит медленно, я чувствую каждый сантиметр твердой горячей плоти. Каждое движение. Каждое мгновение. Он растягивает меня, он заполняет, и я не могу дышать. Не могу думать. Я могу только проживать этот момент. — Лэйн, — произносит он мое имя на выдохе. Но я больше не Лэйн, я умерла и воскресла, переродилась от невероятности и чувств, которые переполняют. Дмитрий начинает двигаться, и все мое тело взрывается от этого. Его движения медленные, но властные, руки грубые, до красных следов. Каждый толчок заставляет меня выгибаться, каждый уход — стонать. Напряжение внутри достигает предела, как будто я вот-вот взорвусь, превращусь в ничто, стану атомами. Но он не дает мне кончить. Он удерживает меня на границе, между удовольствием и болью, между жизнью и смертью. — Дмитрий, — шепчу. — Пожалуйста… Дмитрий берет второй кубик льда из бокала, его пальцы слегка влажные от конденсата. Он подносит его к губам, облизывает, и я вижу, как его язык скользит по поверхности. Потом он прижимает лед к моему клитору, и я вздрагиваю. Холод обжигает, но это не больно — это огонь, который разливается по всему телу, контрастируя с жаром, который уже пылает внутри меня. Дмитрий начинает двигаться внутри, яростно, быстро. Одной рукой он держит лед, прижимая его ко мне, а другой — хватает мое бедро, контролируя темп. Его пальцы впиваются в мою кожу, оставляя следы, которые завтра будут напоминать мне об этом моменте. Я не могу думать. Я не могу дышать. Я могу только чувствовать. Холод льда, который тает и стекает по моим складкам, смешиваясь с жаром его члена. Контраст настолько резкий, как будто нахожусь в стихии холода и огня одновременно. Я вся — в этом. В нем. В нас. — Дмитрий… — Имя срывается с губ, и оно звучит как признание. Как клятва. Как что-то вечное. Он двигается быстрее, яростнее, и я чувствую, как напряжение внутри меня достигает предела. Мои руки хватаются за диван, ногти впиваются в ткань, но это не помогает. Ничто не помогает. Лед тает, холодная вода стекает по коже, смешиваясь с жаром, который исходит от него. Контраст настолько сильный, что я ощущаю, как будто ломаюсь на осколки. Но это не больно. Это прекрасно. — Лэйн, — его голос звучит как что-то неотвратимое, — ты моя. И я знаю, что это правда. Я всегда была его. И всегда буду. Я кончаю с криком, который звучит как освобождение и падение одновременно. Мое тело выгибается, будто пытаясь слиться с ним в одно целое, а пальцы впиваются в его плечи, оставляя следы, которые завтра будут доказательством, что я теряла контроль. Дмитрий не отстает — его тело напрягается, и он кончает мне на живот, горячие капли спермы стекают по коже, смешиваясь с потом и дрожью, которая все еще не отпускает нас. Но даже сейчас, когда тела дрожат от разрядки, страсть не утихает. Она бушует, как огонь, который только разгорается сильнее. Мы как путники, добравшиеся до воды после долгого хождения через пустыню, но жажда все еще не утолена. Я почти без сил, мое дыхание прерывистое, но я не могу остановиться. Не хочу. Мои руки дрожат, но я тянусь к нему, к его телу, к его теплу. Член лишь на минуту становится мягче, но уже через мгновение он снова прижимается к моему бедру, твердый, готовый ко второму раунду. Он не говорит ни слова, но его глаза — бушующий шторм. Он не насытился. И я тоже. Дмитрий берет салфетки со стола, аккуратно стирает сперму с моего живота, и бросает их в камин. Сноп искр взлетает вверх, освещая его лицо на мгновение, и я не могу больше ждать. Я тяну Дмитрия к себе, губы находят его, и поцелуй становится еще одним обещанием. Я наконец стягиваю с себя футболку, которая была задрана до груди, и бросаю ее на пол. Мое тело и душа обнажены. Я усаживаю Дмитрия на диван, перебрасываю ногу через его бедро и, не дожидаясь помощи, опускаюсь на его член с тихим стоном. Он заполняет меня, как будто мы созданы друг для друга. Как будто мы одно целое. — Я не могу остановиться, — шепчу я, мой голос звучит как признание. — Мне тебя мало. Дмитрий смотрит на меня, глаза горят, и он отвечает, голос низкий, хриплый: — Я отдам тебе себя всего. Но заберу вдвое больше. И я начинаю двигаться. Виляю бедрами, медленно, но уверенно, и каждый его сантиметр касается меня изнутри. Мои руки лежат на его груди, я слышу, как его сердце бьется в такт движениям. Наклоняюсь, мои губы касаются его шеи, и я оставляю следы, которые завтра будут напоминать ему обо мне. О нас. Мои пальцы скользят по его груди, касаясь кожи — старых, заживших, но все еще таких живых шрамов. Я целую их нежно, чувствуя солоноватый привкус кожи. Каждый шрам — это история, боль, которую он когда-то пережил. И я хочу излечить их все. Не внешне — они часть его, часть того, кем он стал. Но внутри. Я хочу, чтобы в его жизни больше не было боли. Я хочу быть его вакциной от прошлого, его защитой, спасением. Мои губы скользят вверх, к его шее, подбородку, к губам. Я запрокидываю голову назад, его руки сжимают мои бедра, Дмитрий помогает мне двигаться. Мы вместе, наши тела сливаются в одном ритме, каждый его толчок заставляет меня терять контроль. Я целую его, глубоко, страстно, и мой стон смешивается с его дыханием. Мы безумны. Мы сошли с ума в этой страсти, но остановиться невозможно. Да и зачем? — Дмитрий, — шепчу, мой голос звучит умоляюще. Он смотрит на меня, его глаза горят, и я вижу в них то же сумасшествие, что и в моих. Руками он скользит по моей спине, бедрам, он везде. Дмитрий двигается быстрее, и я ощущаю, как напряжение внутри меня достигает предела. Я близко. Так близко. Вновь. — Моя, — его голос звучит как гроза. И я знаю, что это правда. Мы двигаемся вместе, наши тела сливаются в одном ритме, все во мне взрывается от удовольствия. Я кричу его имя, волны наслаждения прокатываются по мне подталкивая к неизбежности, как будто я теряю сознание, но не утрачиваю связь с реальностью. Я просто растворяюсь. В нем. В этом моменте. В нас. Я все еще есть, но меня больше не существует. Мои бедра движутся быстрее, почти отчаянно, и я знаю, что мы близко. Очень близко. Я поднимаю взгляд, и наши глаза встречаются. Его синие, такие глубокие, такие бездонные, смотрят на меня, и я вижу в них то же, что чувствую сама. Без слов. Без лишних объяснений. Я знаю, чего хочу. И он тоже знает. Я доверяюсь ему. Полностью. Безоговорочно. Мое тело, моя душа, мое все — его. Я не говорю ни слова, но мой взгляд — это мольба. Не останавливайся. Доведи меня до конца. Наполни меня. Дай мне почувствовать этот жар, эту безрассудную, глупую, но такую настоящую страсть. С ним это не глупо. С ним это имеет смысл. С ним воздух, который я вдыхаю, — не проклятие, а дар. Он не отводит взгляда. Его руки сжимают мои бедра, пальцы впиваются в кожу, и Дмитрий ускоряется. Каждый его толчок — это обещание. Каждое движение — это клятва. Агония поднимается все выше, как будто вот-вот накроет с головой. И я не боюсь. Потому что он со мной. Потому что он — мой якорь в этом безумии. — Дмитрий. — Имя срывается с моих губ. Как признание. Как что-то вечное. И я кончаю. Мои глаза закрываются, но я знаю, он все еще смотрит на меня. Волны удовольствия прокатываются по мне, и я теряю контроль. Это крик освобождения. Это крик того, что я наконец нашла то, что искала. Его. Дмитрий не останавливается. Он двигается, пока я не ощущаю, как он кончает внутри меня. Горячо, глубоко, безрассудно. Тело напрягается, и он становится частью меня. Это не просто секс. Это не просто страсть. Это что-то большее. Что-то, что я не могу объяснить словами. Но я проживаю это в каждом мгновении. В каждом его прикосновении. В каждом взгляде. Доверие. Принятие. Необратимость. Его дыхание смешивается с моим, наши тела медленно успокаиваются. Но страсть все еще бушует внутри. Она не утихнет. Она никогда не утихнет. Потому что с Дмитрием я чувствую себя живой. С ним я понимаю, что жизнь имеет смысл. •| ━━━━━━━❪✇❫━━━━━━━ |•