Яд

Бежать. Без оглядки, пока не схватили, пока не узнали, пока не уловили тонкий запах яблок и сена. Запах смерти. Абды сильны. Они терпят унижения и побои, голодовки и издевательства. Как бы ты на этом пути не оказался, смирись–всегда будет больно. Всегда будут кулаки, хлысты и ножи, всегда будут крики. Больше ты не человек и возможно никогда им не был. В глазах твоего владельца ты–рабочая сила без особых нужд. Вещь. Инструмент. Поэтому абды и поклоняются Кнефмтити. Так легче смириться с болью. Абди вот за все годы не смирился. Он молился, боялся, поклонялся, обожествлял, но легче не становилась. Жжение от шрамов никогда не стихало. Порой даже наоборот. Как будто бы он страдал недостаточно. И он не выдерживает. Трещит по швам и срывается. Пытается защищаться. В тот день Богиня смерти, кажется, лично его возненавидела. Как бы он не верил. Как бы не умолял. Как бы не просил прощения. Абди плохо помнит, что было дальше. Зато помнит, как был поражён тому, как легко, оказывается, в Наре, можно найти что-то столь мощное. Что-то столь опасное. Его пугал факт того, что нечто, что может так тихо украсть человеческую жизнь, может оказаться в руках любого жителя. Любого, кто хоть сколько-то знает о ядах. И это же было ему на руку. Та ночь осталась в голове отрывками. Вот он забирает флакон с ядом. Вот, почти не дыша, сыплет порошок в ужин Господина. Вот, строя из себя забитую овцу, подаёт поднос. И даже не получает по рёбрам, надо же. А вот... Господин давится воздухом и падает на пол. Царапает горло толстыми пальцами и пытается звать на помощь. Пытается умолять. Прямо как Абди немного ранее. Как же он хотел наступить этому ублюдку на шею. Но он просто смотрел. Смотрел, как мутнеют горящие агонией и страхом глаза. Смотрел, как мерзкое, рыхлое тело покидает последний вздох. С последним вздохом пришло осознание. Его поймают. Они все узнают, что он сотворил. Они узнают. И они убьют его. Жестоко и мучительно. И Абди бежит. Задыхаясь и царапая босые ноги о не остывший ещё песок, он убегает прочь и почти чувствует холодные руки Богини на своих плечах. Он убил человека. Он, жалкий абд, даже не человек, забрал жизнь важной шишки. Да за такое его не просто казнят. За такое его– –Уоу-оу-оу- эй! Смотри куда несёшься, хара! Чёрт, зашугают своих абдов до смерти, а потом удивляются, что они ноги уносят, сверкая пятками! –Я-я-я- п-простите! Прошу, не убивайте! И не говорите страже, прошу вас, я что угодно сделаю! П-просто, просто сделайте вид, что в-вы-вы м-меня н-не видели и и и- –Эй. Успокойся, заткнись и пошли отсюда. Нечего тебе по городу шататься, есть куда более безопасные места для разговоров. И они идут. Долго, в неловкой тишине. И выходят к песчаному морю. *** –Да ты не боись! Лололошка этот хоть и странный, но невинный настолько, что не то, что муху, травинку не обидит! Так что ты в надёжных руках. Только смотри сильно много о себе не болтай, а то он... впечатлительный. Ага. Невинный. Конечно. Знает он таких. С виду–божьи одуванчики. А от малейшей провинности ломают рёбра и пальцы. Видел он таких "невинных". Но стоит им подплыть к пристани Проклятого континента, Абди замечает того самого "Лололошку". Парня в странной одежде и соломенной шляпе. И почему-то... Буквально на секунду... В его голове проскальзывает желание всё же дать ему шанс. Ничего же ему за это не будет, верно? (Вряд ли он будет хуже всех тех, кого он пережил.)