Отряд

Песчаная буря осталась позади, словно природа сама расступалась перед их шагами, пропуская то, что нельзя было остановить. Обжигающий воздух пустыни гнал горячие потоки пыли, смешивая запахи разложения и сухих трав, но фигуры в черных капюшонах двигались вперед без тени сомнения. Их не пугала пустота вокруг. Они не замедляли шаг, когда под копытами верблюдов хрустели засохшие корни и разбитые кувшины, оставленные теми, кто когда-то жил здесь. Мемфис встретил их не как хозяин, а как призрак — безмолвными улочками, выбитыми дверями и глухими окнами, за которыми не осталось ни одного живого глаза.   Но слухи здесь все еще жили. Они гуляли, как бесплотные тени, шепчущиеся в стенах опустевших домов. Слухи мертвых. Они достигли живых. И теперь Египет знал, что два охотника шагнули на его выжженную землю, каждый со своим отрядом, каждый под своим знаменем. Красное и фиолетовое. Люди молились и боялись. Одни надеялись увидеть битву, которая решит их судьбу, другие — что охотники станут их спасением.   Когда всадники в черном добрались до последней деревни, сохранившейся среди руин, воздух был натянут, как тетива. Высокий каменный забор не давал увидеть, что скрывается внутри, но башни, расставленные по периметру, были заняты лучниками. Они не окликнули, не спросили, кто пришел. Только молча натянули луки.   Фигура в алом спешилась. Песок взметнулся у её ног, но она не обратила на это внимания. Подойдя к воротам, она ударила по ним кулаком — три коротких, уверенных удара, требующих ответа. Тишина в ответ казалась живой, наполненной напряжением. Лишь спустя мгновение зашуршали доспехи, зазвенели стрелы, и с башен появились лица стражников. Они не стреляли, но каждая тетива была готова сорваться в полете.   Тогда девушка подняла руку. Капюшон медленно соскользнул назад, открывая её лицо. Загорелая кожа отливала золотом под лучами солнца, темные волосы каскадом падали на плечи, вплетенные в тонкие косы, украшенные кольцами, сверкнувшими, когда она подняла руку чуть выше. Золотой орден с глазом Ра, подтверждающий её статус, ловил свет, ослепляя тех, кто смотрел прямо на него.   Мужчина на башне прищурился, задержал взгляд, а затем резко затрубил в трубу. Громкий звук пронесся по стенам деревни, встревожив тех, кто скрывался внутри. Охотники за её спиной только сильнее сжали рукояти оружия. Ворота дрогнули, медленно раскрываясь, и тогда навстречу вышел он.   Белая кожа резко контрастировала с окружающей его желтизной пустыни. Его фигура, облаченная лишь в белые штаны, казалась вырезанной из камня. Фиолетовый плащ спускался до земли, скрывая его лицо, но не гасил той ауры власти, что исходила от него. За его спиной шагнули еще четверо охотников, вытянув клинки вперед.   Девушка вскинула руки, и её люди мгновенно спрыгнули с коней, выхватывая мечи.   — Эпистат… — её голос был ровным, но напряжение пропитало воздух, как туман перед бурей.   Он не сдвинулся с места. Лишь чуть склонил голову.   — Кто ты?   — Разве вы меня не знаете?   Молчание растянулось между ними, будто удары барабанов, гремящих перед битвой. Мужчина под капюшоном замер, рассматривая её. Отряд за его спиной не двигался, но их пальцы крепче сжимали рукояти мечей.   — Ты говоришь так, будто должна быть мне знакома.   — Может, и должна, — она медленно шагнула вперед, не убирая руки от рукояти своего клинка. — Но, как видно, ваше одиночество затмило вам разум.   Он усмехнулся, хотя в этом звуке не было ни капли веселья.   — Одиночество? Или, может, осторожность?   — Осторожность? — её бровь дернулась вверх, но улыбка не тронула губы. — Ты стоишь перед теми, кто вырезал гниль из Египта и все еще спрашиваешь, кто я?   Снова тишина. Снова неподвижные взгляды. Лишь ветер пронесся между ними, шелестя тканями их плащей.   — Говори. Кто ты?   — Камила.   Это имя было брошено, как вызов. Оно пронеслось, словно клинок, разрезавший воздух. И в тот же момент мечи за его спиной качнулись, словно их владельцы замерли в сомнении. Он тоже замер.   — Камила… — повторил он, будто пробуя имя на вкус.   Она не отступила.   — Теперь ты знаешь, кто перед тобой?   Его взгляд, скрытый тенью капюшона, скользнул по ней, но не выдавал мыслей. Затем он заговорил снова — голос низкий, ровный, но наполненный скрытой угрозой.   — Ты опоздала.   Слова, наполненные весом, упали между ними. Камиле не нужно было спрашивать, о чем он говорит. Она и так знала.   — Я всегда прихожу вовремя, — её голос был все таким же уверенным, но в нем зазвенел металл.   — Тогда скажи мне, — его пальцы легли на рукоять меча, но он не вытащил его, — зачем ты здесь?   Она усмехнулась, но улыбка в её глазах была холодной.   — Я ищу правду.   — А если тебе не понравится то, что ты найдешь?   Ветер пронесся между ними снова, поднимая песок, который тут же оседал на их плащах.   — Тогда я ее уничтожу.   Его плечи едва заметно качнулись.   — Посмотрим.   Ворота за его спиной раскрылись шире, приглашая их внутрь. Но каждый знал — как только они переступят этот порог, дороги назад не будет. Когда тяжёлые ворота сомкнулись за отрядом, воздух, казалось, сгустился. Тонкий слой песка, поднятый лёгким ветром, осел на камни, и наступила напряжённая тишина. Деревня, средняя по размеру, достаточно большая, чтобы вместить сотню человек, но недостаточно крепкая, чтобы защитить их, словно замерла в ожидании. Каменные дома, некогда гордые, с высокими стенами, теперь выглядели осыпавшимися, потрёпанными временем и бедствиями.    Пока отряд двигался вперёд, жители исчезали с улиц, будто растворялись в сумерках. Двери со скрипом закрывались, ставни захлопывались с поспешной резкостью, тонкие занавески дёргались, скрывая тени, дрожащие в домах. Кто-то в спешке затащил ребёнка внутрь, едва он не остался стоять на пороге, зачарованный видом незнакомцев.   Но страх поселился не в их сердцах из-за самого отряда. Нет, страх витал в воздухе ещё до их прибытия. Этот страх давно заполнил улицы, пропитал стены, спрятался в пустых глазницах выбитых окон.   Камила шагала первой, небрежно ведя коня за поводья. Она не спешила, наслаждаясь моментом. Ветер играл её волосами, отчего золотые кольца, вплетённые в пряди, издавали едва слышный звон. Она сложила руки за спиной, осматриваясь. Всё вокруг — её царство страха. Она чувствовала этот страх, тянулась к нему, впитывала, как сухая земля впитывает кровь.   В центре деревни находился колодец. Высохший. Бесполезный. Каменные края были растрескавшимися, словно чья-то пересохшая кожа. Камила подошла ближе, вдохнув воздух. Ветер принёс слабый, еле ощутимый аромат тмина.   Она прикрыла глаза, позволяя себе уловить его глубже.   — У тебя здесь чернокнижники, теряешь хватку, эпистат, — сказала она, не открывая глаз.   — Их тут нет, — голос Амона был ровным, но напряжённым.   Камила хмыкнула и наконец повернулась к нему. Её ярко-зелёные глаза вспыхнули на фоне загорелой кожи.   — Значит, скоро появятся. И ты их впустишь.   Амен сузил глаза, не двинувшись с места.   — Ты забываешься. В этой деревне я главный.   Она склонила голову, уголок губ дрогнул в призрачной ухмылке.   — Мы — главные, — сказала она спокойно, но её голос прозвучал как удар хлыста.   Амен невольно сжал кулаки. Он был выше её почти на две головы, но всё же чувствовал, как воздух вокруг неё дрожал от чего-то необъяснимого. От той самой энергии, которая когда-то заставила его остановиться перед ней.   — Мои охотники выделят вашему отряду дома в западной части. Но там нужен ремонт.   Камила коротко взглянула на него, затем на его людей.  — Поверь, Амен…им не нужен сон.   Она сделала шаг вперёд, проходя мимо него, и её люди последовали за ней. Тихо, безмолвно, словно тени. Камила неспешно шла по улице, позволяя солнечным лучам согревать её кожу. Её ноги мягко ступали по песку, оставляя за собой едва заметный след. Она не обращала внимания на шорох закрывающихся дверей и шепот за ставнями. Страх пропитывал воздух, окутывал её подобно прозрачному покрывалу, и это было приятно.   Внезапно что-то мягко коснулось её ноги и покатилось дальше. Она опустила взгляд.   Небольшой плод, круглый и гладкий, с тёплой, янтарной кожурой, лежал прямо у её стоп. От него тянулся приторно-сладкий аромат, едва уловимый среди горячего песка и запаха тмина. Камила наклонилась, подняла плод и поднесла его к носу. Сморщилась. Слишком сладко. Слишком живо.   Она перевела взгляд вперёд и встретилась с глазами ребёнка.   Девочка лет восьми, с тонкими руками и обветренным лицом, смотрела на Камилу, нервно сжимая края своей грязной рубашки. Её большие, тёмные глаза блестели от подступающих слёз, но она не отводила взгляда.   Камила медленно ухмыльнулась.   Она опустилась на одно колено, взвесила плод на ладони, будто решая его судьбу, а затем небрежным движением толкнула его носком ноги. Фрукт покатился обратно, и девочка инстинктивно шагнула вперёд, ловя его.   Пауза.   Ребёнок стоял, вцепившись в спасённый плод, не зная, что делать.   — Ну же, беги. — Голос Камилы был тихим, но в нём звучала лёгкая насмешка.   Девочка вздрогнула, сжала фрукт в ладошках и со всех ног бросилась прочь.   Камила усмехнулась, глядя ей вслед, и тихо прошептала, словно сама себе:   — Люди… А затем она шагнула в дом, в котором уже побывали слуги. Внутри было темно и прохладно. Как только она переступила порог, воздух, пропитанный жаром пустыни, сменился густой, тяжёлой атмосферой старых каменных стен. Снаружи это строение выглядело ничем не примечательным — таким же песчаным домом, как и сотни других в этих краях. Но стоило войти, и пространство преображалось, становясь подобием дворца, скрытого под слоями пыли и времени.   Стены были покрыты изящной росписью, в которой тонкими линиями выводились сцены охоты, войны и жертвоприношений. Здесь были изображены боги с головами животных, их взгляды будто бы следили за каждым движением. Где-то на полустёртых фресках ещё угадывались кроваво-красные оттенки, напоминающие о жертвах, принесённых во имя силы. На полу лежали ковры, богато расшитые золотыми и синими нитями, их узоры переплетались в сложные геометрические фигуры, а края кое-где были обожжены или потёрты временем. В дальнем углу стоял низкий деревянный стол, покрытый тонким слоем песка — здесь давно никто не жил, но это легко исправлялось.   Камила остановилась в центре комнаты, оглядываясь. В этом запустении было что-то завораживающее, но и раздражающее — пустота не была ей по вкусу. Она предпочитала пространство, насыщенное жизнью, движением, предчувствием чего-то неизбежного. Здесь же было лишь молчание, пронизанное страхом.   Амен вошёл следом за ней, его высокий силуэт на миг заслонил свет, падавший из открытого дверного проёма. Он замер у входа, не спеша заходить глубже.   — Тебя здесь боятся, — тихо произнёс он, изучая её.   Камила медленно развернулась, встречая его взгляд. Её губы изогнулись в легкой ухмылке, но в глазах не было ни тени веселья.   — Разве это удивительно? — её голос был мягким, почти ленивым. — Люди всегда боятся того, чего не понимают.   — Или того, что может их уничтожить, — он шагнул вперёд, его плащ колыхнулся, отбрасывая тень на стену.   — Если бы я хотела их уничтожить, этой деревни уже не было бы, — её слова прозвучали так спокойно, будто речь шла о чём-то обыденном.   Амен продолжал молча наблюдать за ней. Он не знал, кто она. Не знал, на что она способна. Но сейчас он пытался понять другое — что за пламя тлело в её взгляде? Это была злость? Раздражение? Или что-то ещё, более глубокое, спрятанное за маской невозмутимости?   Камила прошла к низкому столику и медленно провела пальцем по слою песка, оставляя за собой тонкую линию. Затем встряхнула руку, стряхивая крупицы, словно нечто ненужное.   — Люди боятся меня, Амен, но всё же надеются, — она подняла на него взгляд. — Надеются, что мы не убьём друг друга, а убьём тех, кто угрожает им.   — А ты этого не хочешь?   Она засмеялась. Тихо, коротко, с лёгким оттенком пренебрежения.   — Я хочу покончить с этой чёртовой хворью, — её голос стал резче, но тут же снова смягчился. — Всё остальное — неважно.   Амен медленно кивнул.   — Тогда постарайся не разрушить деревню, прежде чем это случится.   Она ничего не ответила, лишь вновь посмотрела на него, чуть прищурив глаза. В её взгляде было что-то тёмное, почти хищное. Амен знал этот взгляд. Знал, что он означал.   Но он не отвёл глаз.   Тишина между ними сгустилась, стала осязаемой, пропитанной чем-то, что невозможно было назвать ни доверием, ни враждой. Скорее, это была тонкая грань между возможностью удара и возможностью союза.   Камила первой отвернулась и направилась к одной из боковых комнат.   — Завтра на рассвете мы поговорим, — бросила она через плечо.   И исчезла в полумраке, оставив после себя лишь слабый аромат тмина и ощущение чего-то неизбежного. Рассвет прокрадывался в пустыню, вырисовывая мягкие силуэты песчаных холмов. Первые лучи солнца окрасили горизонт в бледное золото, но ночь ещё не до конца отпустила этот мир. В воздухе витала утренняя свежесть, вскоре уступающая место зною, а слабый ветерок играл с барханами, лениво перетаскивая песок с одного места на другое.   Девушка открыла глаза. Её взгляд был спокоен, но внутри — будто клубок напряжённых нитей, готовых разорваться от малейшего движения. Она медленно поднялась, чувствуя, как прохладный воздух скользит по коже, проникая сквозь тонкую чёрную ткань её одежды. Полупрозрачный наряд, сотканный из лёгчайшего материала, обвивал тело, позволяя ветру играть им, как дымом от потушенного пламени.   Она покинула дом беззвучно, ступая босыми ногами по тёплому камню, и, не мешкая, забралась на одну из стен. Вверху ветер был чуть сильнее, но уже не таким прохладным. Она закрыла глаза, втянула воздух. Запах тмина… Он был ближе. Гораздо ближе.   Где-то на границе горизонта мелькнула тень. Девушка прищурилась, зрачки её, казалось, блеснули золотым, но это могло быть лишь игрой света.   Силуэты двигались быстро. Они не просто шли — они почти бежали, оглядываясь, словно за ними гналась сама смерть. Но Камиле было ясно: смерть ещё не настигла их. Но она уже ступала след в след.   Её тело словно само знало, что делать. Она легко спрыгнула вниз, песок хрустнул под её босыми ногами, но жара ещё не достигла его глубины — он был терпимо тёплым. Не теряя времени, она вынула кинжал.   Когда путники приблизились, девушка увидела, что за ними следуют четверо. Их движения были резкими, неестественными, взгляды стеклянными, а губы шептали беззвучные проклятия. Обезумевшие.   Камила рванулась вперёд с нечеловеческой скоростью, будто порыв ветра пронёс её между ними. Один взмах, второй — песок окрасился в тёмно-красное. Головы слетели с плеч, тела ещё несколько мгновений оставались на ногах, прежде чем тяжело рухнуть.   Только тогда она позволила себе обернуться. Трое. Две девушки и мужчина.   Она прошла мимо них медленно, вдыхая воздух. Запах тмина стал густым, почти удушающим, пропитавшимся чужой магией.   — Чернокнижники… — её голос был низким, спокойным, но в нём слышался оттенок хищного удовлетворения. — Идут прямо в самое логово эпистата. Попались ко мне в руки.   Путники замерли. Одна из девушек заметно задрожала.   — И меня вы знаете, — Камила улыбнулась, но эта улыбка не несла в себе тепла, лишь холодный интерес. — Сами пришли ко мне в руки… Как хорошо…   Она окинула их пристальным взглядом, разглядывая так, как смотрит зверь на зажатую в когтях добычу.   — За мной.   Они последовали за ней. Медленно, неуверенно. Одна из них, та, что дрожала, явно подумывала о побеге. Другая, напротив, выглядела так, будто уже приняла свою судьбу. А третья… Мысли третьей оставались непостижимыми.   Камила усмехнулась, не оборачиваясь.   — Я вам ничего не сделаю. Он тоже… Жрица, прекрасная жрица…   Её взгляд наконец нашёл ту, кого искал.   — Эвтида… Эвтида Меренсет, — она почти прошептала имя, словно пробуя его на вкус. — Я думала, ты мертва, девочка.   Перед ней стояла девушка с необычной, завораживающей красотой. Её кожа напоминала цвет топлёного молока, гладкая и матовая, словно отполированный камень. Глаза были карими, но с янтарными вкраплениями, в солнечном свете они казались чистым золотом. Волосы — длинные, иссиня-чёрные, заплетённые в сложные косы, украшенные бирюзой и золотыми вставками.   Её лицо сохраняло спокойствие, но в глубине глаз таился страх. Или же не страх? Камила не могла понять, что именно скрывалось за этим взглядом.   — Раз ты жива, — Камила прищурилась, медленно облизнув пересохшие губы, — он скоро будет.   Трое путников молчали, но теперь в их лицах читалось осознание. Они понимали, о ком шла речь.   Ворота деревни вновь распахнулись перед Камилой, и она повела их внутрь, а там, у колодца, стоял Амен. Он выглядел недовольным. Амен стоял у колодца, скрестив руки на груди, и хмуро смотрел на Камилу. Его взгляд был тяжелым, неприязненным, но в нем не было страха — только раздражение.   — Ты привела их сюда? — его голос прозвучал глухо, словно натянутая тетива лука.   Камила лениво потянулась, словно кошка, и сложила руки за спиной.   — Они сами пришли. — Она одарила его лукавой улыбкой. — Я просто нашла их первой.   Амен стиснул зубы.   — Ты знаешь, кто они.   — Конечно, знаю. — Она наклонила голову, будто изучая его выражение лица. — Но, как видишь, они ещё не мертвы.   — И почему же? — в его голосе прозвучала явная насмешка.   Камила усмехнулась.   — Я люблю растягивать удовольствие.   Амен не отрывал от неё взгляда, напряжение между ними становилось всё гуще, как перед грозой.   — Ты играешь с огнём, — наконец произнёс он.   Камила чуть наклонилась вперёд, улыбка её стала шире, глаза вспыхнули в свете солнца.   — Разве это не весело?   Амен не ответил. Он знал, что пытаться выбить из неё правду — дело бесполезное. Она была скользкой, как змея, и хитрой, как сама пустыня.   Он резко кивнул в сторону трёх путников.   — Что ты с ними сделаешь?   Камила театрально вздохнула, закатив глаза.   — Ты становишься скучным, эпистат.   Она развернулась и, не сказав больше ни слова, ушла, оставляя его одного с пленниками.   Соседний дом был тёмным и прохладным. Внутри сидели её слуги — мужчины, суровые, молчаливые. Они подняли на неё взгляды, но не произнесли ни слова.   Камила легко опустилась на край стола, перебирая пальцами золотую подвеску на своей шее.   — Скучно, очень скучно… — протянула она, бросая взгляд на дверь. — Ну соберись ты в одного, он не зайдёт сюда.   Голос раздался сразу от нескольких человек:   — Не могу… А если зайдёт?   Камила издала короткий смешок.   — С каких пор ты боишься?   Один из мужчин сжал кулаки.   — Ты неаккуратна, мне это не нравится.   Камила фыркнула, махнув рукой, и легко спрыгнула со стола.   — Так и быть, найду себе другое развлечение.   Она вышла из дома и медленно пошла по улицам деревни.   Как только её силуэт появлялся в поле зрения, люди спешно захлопывали двери, задвигали ставни, затаскивали детей внутрь. Камила чувствовала, как их страх тянется к ней невидимыми нитями. Он был сладким, пряным, насыщенным — настоящая невидимая пища.   Она тихо засмеялась, провела пальцами по губам и шепнула, не обращаясь ни к кому конкретно:   — Люди…