Пески

Камила стояла рядом с конем, её пальцы нежно скользили по гладкой, густой гриве. Черная, как смоль, она переливалась при каждом её движении, отражая солнечные блики, проникавшие сквозь зыбкие песчаные потоки. Девушка стояла с закрытыми глазами, глубоко вдыхая знойный воздух пустыни, наполненный пылью, специями и запахом тёплого конского пота. Лёгкий ветер трепал её длинные волосы, спутывал отдельные пряди, заставляя их касаться загорелой кожи лица. На её шее покоился амулет — крохотная копия того, что когда-то принадлежало ей, но был похищен.   Небольшой узелок с этим амулетом был завёрнут в древний папирус, его передал ей Маахес, её бывший муж, её ученик и тот, кто теперь следовал иным путём. Распечатав свиток, она сразу же узнала его почерк — ровные, выверенные линии, строгие символы, тщательно выведенные, чтобы донести важную истину. Она читала, а внутри её словно вспыхивала буря, стремительно накапливаясь, вырываясь в сердцебиении, в напряжённых пальцах, что стискивали хрупкую бумагу. Хворь… Она была связана с ней самой и со старшими богами. Хворь — её наказание.   Камила стиснула зубы, едва слышно выдохнула. Ей нужна была сила, огромная, почти разрушительная. Та, что способна обрушить сами храмы, стереть их из истории. Маахес писал, что только уничтожение храмов Сехмет прекратит хворь. А храм Ра… Он был нужен, чтобы вернуть то, что было украдено. Или… кого-то?   Её губы дрогнули в невесомой ухмылке. Боги водили её кругами, шептали загадки, расставляли ловушки, пока она, слепая, плела паутину планов, не видя всей картины. Её обвели вокруг пальца, и она даже не заметила. Но теперь пазлы начинали складываться, пусть и не в полную картину.   Отец.   Неужели это он решил покарать её? Ра, всемогущий, непоколебимый, взирающий с высоты на ошибки своих детей. Если так, то что ждёт её семью? Её бросило в холод, словно тёмные воды разлились внутри, сковывая лёгкие, перехватывая дыхание. Её мальчики… Они не должны страдать из-за её решений. Они не должны платить за ошибки матери.   Но она не могла вернуться наверх. Не сейчас.   Её пальцы сжались, ногти вонзились в ладони. Здесь, на земле, она познала свободу эмоций. Не только ярость, не только голод войны, но и радость, тоску, боль, желание. Она ощутила материнскую любовь. Настоящую, безусловную, охватывающую её с головой, лишающую всех масок, всех отговорок. И теперь, осознавая, что её дети могут оказаться в опасности, она не могла оставить всё как есть.   Лёгкое прикосновение к ткани её плаща вывело её из этих мыслей. Она вздрогнула, открыла глаза и посмотрела вниз.   Перед ней стоял маленький мальчик, тот самый, с золотыми, выгоревшими на солнце волосами и чистыми голубыми глазами. Его кожа была смуглой, загорелой, а на щеках ещё виднелись красноватые следы, оставшиеся после песчаной бури. Он был одет в простую светлую тунику, подпоясанную верёвкой, а поверх наброшен тонкий, потрёпанный временем плащ. Он улыбался, держа в руках крошечный цветок — хрупкий, едва заметный среди бескрайних песков.   Камила улыбнулась в ответ, опустилась на колено и подняла его на руки. Он засмеялся, вложил цветок ей в прядь волос, аккуратно заправляя за ухо. Его ладошки были тёплыми, шероховатыми, но в них не было страха.   Она провела пальцами по его лицу, по мягким щекам, и наклонилась, чтобы поцеловать крохотную ручку, словно даруя благословение. В этот момент её ладонь засветилась мягким золотистым сиянием. Мальчик закрыл глаза, словно впитывая защиту, которую она ему даровала, а затем снова взглянул на неё и, кивнув, спрыгнул с её рук, бросившись обратно к детям.   Камила осталась стоять, глядя ему вслед, чувствуя, как в груди разливается тепло.   Но её взгляд снова опустился на амулет.   Тепло сменилось холодом.   Пора действовать. Ливий стоял чуть впереди, его осанка выдавала скрытое недовольство. Он не хотел покидать деревню, его сердце было с теми, кого он оставлял позади. Но он также знал — они в безопасности. Теперь, когда барьер силы окутал это место, защищая его от болезни и безумия, он мог ехать дальше. Сет был рядом с Эвтидой, что-то негромко рассказывал ей, а девушка, подстёгнутая его словами, горячо спорила, каждый раз вспыхивая, но так же быстро потухая, когда ловила его насмешливый взгляд. В её глазах отражалась смесь раздражения и чего-то более глубокого, чего-то, что она сама ещё не осознала. Хека сидел на лошади в стороне, молчаливый и отстранённый. Он либо был погружён в свои мысли, либо просто пытался скрыться от назойливого солнца, что, казалось, прожигало кожу насквозь. Но взгляд Камилы искал другого. Амен. Она нашла его. Он стоял в тени, закрывшись от солнца. Его одежда была незаметной, но в то же время притягивала взгляд. Фиолетовые лёгкие штаны, плотно перехваченные белым поясом, подчёркивали силу его ног, мощные мышцы бёдер и икр. Голая грудь, пересечённая лишь одной полосой ткани, казалась выточенной из бронзы — каждая мышца, каждое движение было полно контролируемой силы. Белый плащ, ниспадавший с плеч, словно привидение, играл на ветру, а капюшон скрывал лицо, оставляя лишь резкий изгиб скул и плотно сжатые губы. Но он не смотрел на неё. Не искал взглядом. Не замечал. Как будто она была всего лишь теней среди песков, обычной фигурой среди всадников. И это раздражало её. Она всегда была в центре внимания. Всегда. Её боялись, её боготворили, её любили, её обожали. Тогда почему эпистат, этот смертный, этот охотник, осмелился игнорировать её? Она хмыкнула про себя. Он играет. Он думает, что сможет выиграть. Но он ошибается. Камила запрыгнула на коня, её тело изгибалось с грацией пантеры, каждый жест был выверен, каждый поворот — искусно просчитан. Она легко наклонилась вперёд, прижимаясь к мощной шее коня, позволяя волосам рассыпаться по спине, скрывая её лишь частично. Её тонкая ткань одежды оставляла мало простора для фантазии — она облегала её изгибы, подчёркивала плавные линии мышц, обнажала ровную, гладкую спину и едва прикрывала её бёдра. Высокий хвост волос подчёркивал изгиб шеи, открывал ключицы, заставляя кожу искриться в солнечном свете. Она знала, что он смотрит. Должен смотреть. Должно быть что-то, что сломает его, что заставит его забыться, сорваться, сделать шаг в её сторону. И он сделал. Сердце Камилы дрогнуло. Но Амен шагнул не к ней. К своей лошади. Молча. Без эмоций. Он лишь потрепал кобылу по загривку, затем оседлал её, крепко натянул поводья, не бросив даже взгляда в её сторону. А Камила чувствовала, как внутри неё разрастается буря. Они вышли из деревни. Пески тянулись до самого горизонта, раскалённые солнцем, беспощадные, вечные. Группа двигалась молча, с каждым шагом приближаясь к древнему городу, скрытому под толщами веков. Гиза. Храм солнца, погребённый под каменными стражами.   Камила не торопилась. Они останавливались в небольших деревушках, среди руин, среди живых, оставшихся после бедствия. Она наклонялась к ним, касалась их лбов, стирала пыль с измученных лиц, а затем оставляла в земле крошечные кусочки рубинов — семена будущего. Ночью она вернётся, восстанет перед ними во всей своей красе, чтобы напомнить им, чтобы восстановить утраченное, чтобы забрать своё.   Но днём… днём они шли молча.   Жара тяжёлым грузом давила на плечи, воздух колебался над песками, превращая горизонт в зыбкую дымку. Богам это было безразлично. Они не чувствовали ни жары, ни холода. Им не нужно было пить, не нужно было прятаться в тень. Их тела не уставали, их кожа не обжигалась.   Но смертным было куда сложнее.   Эвтида, чьё хрупкое тело и без того казалось слишком слабым для такого путешествия, едва держалась в седле. Её щёки горели, пылая не от смущения, а от зноя. Пот стекал по её лбу, её руки дрожали, но она не сдавалась.   Сет бросал на неё быстрые, обеспокоенные взгляды. Его губы сжимались, но он ничего не говорил. Он знал, что она гордая, что она не позволит себе слабости. И всё же он держался рядом, словно ожидая, что в любой момент ей потребуется его помощь.   Амен сидел в седле ровно, его тело не выдавало ни малейшего намёка на усталость. Он был воином, привыкшим терпеть, не показывая боли. Он мог ехать часами, днями, неделями, если потребуется.   Но вот Ливий, всё это время державшийся на равных, вдруг резко дёрнул поводья, его конь встрепенулся, а сам он схватился за голову.   Камила сразу же направила своего скакуна к нему, её янтарные глаза вспыхнули тревогой.   — Всё в порядке, Ливий? — её голос был мягким, но требовательным.   Лекарь покачал головой.   — Давайте сделаем привал, — твёрдо произнесла Камила, оглядывая группу.   Сет сразу же поморщился.   — Мы теряем время.   — Если мы потеряем его, то потеряем основную силу.   Её слова были бесспорны.   Амен смотрел на неё, и внутри него что-то сжалось. Лекарь. Он знал, что этот человек важен. Он знал, что именно он мог стать ключом. Но ему не нравилось это. Не нравилось, что она так заботится о нём, что говорит о его важности.   Он хотел быть единственным.   Единственным, кто ей нужен.   Единственным, кого она выбирает.   Он хотел, чтобы она смотрела только на него.   И в этот момент подул ветер.   Сначала лёгкий, настойчивый, поднимающий песок и путающий волосы.   Затем сильнее.   Порывы становились резче, они сдували с коней, заставляли сжиматься и прятаться. Песок хлестал по коже, словно острые лезвия, забивался в рот, в глаза, в уши.   Сет с трудом разглядел Камилу сквозь пелену песчаной бури и закричал:   — А ты не могла призвать этот песок позже?!!   Она отвернулась от ветра, прикрывая глаза рукой, её волосы бешено метались вокруг лица.   — Это не я!   — Прекрасно! Просто прекрасно! — воскликнул красноволосый бог, заслоняя Эвтиду своей мантией. Девушка закашлялась, вцепилась в ткань, пытаясь не упасть.   Хека направил коня вперёд, поднял руки, и вокруг него воздух будто очистился.   — Следуйте за мной!   Они ехали, прижимаясь друг к другу, следуя за Хекой, пока не достигли небольшого заброшенного храма.   Древний, полуразрушенный, он выглядел как очередное жертва времени. Каменные стены треснули, крыша обвалилась, а статуи, что некогда стояли у входа, были едва различимы под слоем песка.   Но это было убежище.   По крайней мере, на какое-то время. Внутри храма было прохладнее, чем снаружи, но воздух всё ещё был пропитан пылью и древностью. Грубые каменные стены хранили следы времени, а высокий свод купола, когда-то украшенный фресками, теперь был покрыт трещинами и осыпавшейся штукатуркой. Факелы, потухшие века назад, вспыхнули, когда Сет вскинул руки. Тёплый, живой свет пробежал по стенам, заиграл в уголках зала, осветил уставшие лица.   Ливий едва держался на ногах. Его движения были скованными, взгляд – затуманенным. Он медленно прислонился к ближайшей колонне, тяжело дыша. К нему сразу же подошла Сехмет. Янтарные глаза изучали его лицо, тёмные губы чуть сжались в напряжённой задумчивости. Она коснулась его лба – горячего, горящего, будто внутри мужчины разразилась буря. Она закрыла глаза, считывая его состояние.   Казалось, что внутри Ливия шла война. Что-то древнее, могущественное, пытающееся пробудиться, боролось с его сознанием, с его настоящим "я". Она чувствовала этот конфликт, этот страх перед неизбежным.   — Прими её… — её голос был мягким, почти умоляющим.   Ливий вздрогнул.   — Я же сказал… не могу…   — Прими так же, как принял мою…   — Ваша была другой, — он покачал головой, отводя взгляд. — Это был всего лишь научный интерес. А эта сила… она меня пугает.   Камила сжала его лицо ладонями, её большие глаза проникали в самую глубину его души.   — Ты слишком долго её отвергал, и теперь она разрушает тебя. Чем ближе мы к храму, тем тебе сложнее. Ты должен её принять, иначе умрёшь.   Её пальцы мягко пробежались по его скулам, тёмные ресницы слегка дрогнули.   — Если хочешь… я могу помочь. Облегчить ту боль, которую ты испытываешь. Но не забрать её.   Лекарь нахмурился. Его челюсти сжались, пальцы невольно вцепились в край колонны.   — Я должен справиться с этим сам.   Он сделал шаг назад, выскользнул из её рук, развернулся и, не сказав больше ни слова, вышел из зала.   В храме воцарилась напряжённая тишина. Кто-то смотрел на богиню с пониманием, кто-то с недоумением, а кто-то с яростью.   Сет первым нарушил молчание.   — Ты поделилась с ним силой?   Камила спокойно встретила его взгляд.   — Я даровала ему свою защиту.   — Ты понимаешь, что потом это можно использовать против тебя? — тихо спросил Хека. — Ты становишься ещё более уязвимой.   Она кивнула, не споря.   — Он последний настоящий фараон. Это мой долг – жертвовать собой, защищая их династию. Ты сам это знаешь. Мне не нужно читать законы, ведь это ты их создал.   Хека долго смотрел на неё, затем выдохнул и медленно кивнул.   — Ты права…   Амен не проронил ни слова, но внутри него всё кипело.   Он думал… надеялся, что у неё есть чувства. Что, если это так, она не станет дарить свою защиту другому. Не станет отдавать свою силу, не станет жертвовать собой… не ради него.   С ним она была другой. Воином. Дикой кошкой, готовой в любую секунду вонзить когти в его шею. Их связь – это огонь, боль, напряжение, бесконечная борьба. Но с Ливием… с ним она была нежной. Заботливой. Чуткой.   Почему?   Он ждал другой стороны её любви. Хотел испытать её. Хотел быть не только её врагом, не только тем, кто будит в ней ярость.   Её белые, лёгкие одежды исчезли за поворотом коридора.   И он двинулся за ней. Темнота комнаты казалась живой. Лишь исписанные иероглифами стены светились мягким голубоватым сиянием, словно древние заклинания пробудились от их присутствия. Свет отсекал их от остального мира, создавая иллюзию, будто они застряли в измерении, где существуют только они двое – два хищника, загнанные в одну клетку.   Камила стояла к нему спиной, её длинные тёмные волосы свободно спадали вниз, золотые кольца на прядях мерцали в слабом свете. Её фигура была тонкой и сильной одновременно – мускулы под бронзовой кожей едва проступали сквозь ткань тонкого белого платья, обнажавшего её спину. Воронённое золото украшало её руки – массивные браслеты на запястьях, широкая лента, охватывающая предплечье, словно вторая кожа. Даже теперь, когда она не смотрела на него, она была властной, неоспоримой, той, к кому преклоняются… но не он.   Амен стоял позади, сжимая кулаки так сильно, что костяшки побелели. Ему казалось, что злость сочилась из него, заполняя комнату. Он не понимал её. Не понимал её выбора, её мыслей, её решений. Он думал, что может понять, но она раз за разом доказывала, что это невозможно.   — Так сделай это, Амен… — её голос был тихим, но в нём звучал вызов.   Он моргнул, на секунду застыл, затем его губы искривились в жестокой усмешке.   — Не лезь в мою голову.   Камила чуть повернулась, в слабом свете он заметил, как на её губах тоже появилась улыбка – лёгкая, насмешливая, холодная.   — Ты слишком легко читаешься, охотник…   Её равнодушие взорвало его изнутри. Он шагнул ближе, движения были резкими, наполненными гневом, но она даже не дрогнула.   — Почему он? — голос Амена был низким, в нём вибрировала злость. — Почему не я?   Она развернулась, их взгляды столкнулись. Янтарные глаза Сехмет вспыхнули, точно охваченные пламенем, но лицо оставалось непроницаемым.   — О чём ты?   — О нём, о Ливии! — он резко махнул рукой, словно пытаясь смахнуть эту мысль, но она только глубже въелась в сознание. — Почему ты даёшь ему то, что отказываешь мне? Почему ты с ним другая? Нежная. Заботливая. Почему ты охраняешь его, а меня только раз за разом отталкиваешь?!   Камила молчала, пристально изучая его лицо, будто пытаясь увидеть, насколько далеко он готов зайти.   — Разве не это ты хотел? — наконец спросила она, медленно склонив голову набок. — Ты сам хотел игры, Амен. Ты хотел быть тем, кто бросает вызов. Тем, кто не склоняется. Или ты ошибся? Ты не был готов?   Его руки сжались ещё сильнее.   — Я хотел знать, есть ли у тебя сердце.   Камила хмыкнула, наклонила голову, её длинная шея плавно вытянулась, тёмные пряди упали на плечо.   — А ты хотел, чтобы оно билось только ради тебя?   Амен резко шагнул вперёд. Теперь они были так близко, что он чувствовал жар её тела. Он видел, как мерцает тонкая золотая цепочка на её шее, как мягкий свет обрисовывает её лицо, подчеркивая высокие скулы, резкие черты, чуть полноватые губы, тронутые ухмылкой. Она была греховно красивой, и это злило его ещё больше.   — Ты отдаёшь себя ему, а меня держишь на расстоянии. — Его голос стал опасно тихим. — Потому что боишься, что я стану тем, кто сможет сломать тебя?   В её глазах сверкнуло что-то тёмное, хищное.   — Ты переоцениваешь себя.   Он усмехнулся, склонился ниже, так близко, что его дыхание коснулось её кожи.   — Нет. Это ты не замечаешь, как я уже вошёл в твою кровь.   Её зрачки расширились. В этот момент он понял, что задел её.   — Ты боишься меня, богиня?   Она ухмыльнулась, но в её глазах мелькнула едва уловимая тень.   — Я не боюсь ничего, смертный.   Амен медленно поднял руку и прикоснулся к её ключице, позволил пальцам скользнуть выше, по изгибу шеи. Её кожа была горячей, как раскалённый песок.   — Тогда почему дрожишь?   Она выдохнула, резко схватила его запястье, сжала так сильно, что он почувствовал, как её ногти впиваются в кожу.   — Ты слишком многое себе позволяешь, охотник…   — Я только начал.   Они стояли в смертельной близости друг к другу, и напряжение между ними было осязаемым, как молния перед грозой.   Но она первой отступила. Не потому, что он победил, а потому, что захотела этого.   Камила оттолкнула его руку и развернулась, оставляя его в полумраке комнаты, пропитанной их дыханием, злостью и чем-то ещё.   — Ты не сможешь сломать меня, Амен.   Она шагнула вперёд, и её силуэт растворился в темноте.   А он остался стоять там, где был, сжимая кулаки, стискивая зубы.   Он не просто хотел её.   Он хотел стать единственным, кого она не сможет забыть. Амен не позволил ей уйти. В тот момент, когда она развернулась, он схватил её за запястье и резко потянул к себе. Их тела столкнулись – её грудь ударилась о его твёрдую, напряжённую грудную клетку, её руки упёрлись ему в плечи, а он сжал её запястья, удерживая в железной хватке. В его глазах пылало нечто необузданное, что-то дикое, почти отчаянное.   — Нет. Ты не уйдёшь, — его голос был низким, напряжённым, почти рычащим.   Камила резко подняла голову, её янтарные глаза вспыхнули недовольством. Она попыталась вырваться, но он держал её крепко, так, как будто если отпустит, она исчезнет навсегда.   — Амен… — она произнесла его имя медленно, предупреждающе.   Но он не испугался. Он придвинулся ближе, настолько, что их дыхания смешались, что она могла чувствовать запах его кожи – смеси песка, кожи и чего-то мужского, дикого, опасного.   — Скажи мне правду, богиня. — Его голос был грубым, хрипловатым. — Что ты чувствуешь ко мне?   Она сжала губы. Впервые за долгое время она не знала, что ответить. Внутри неё бушевала буря, хаос, которого она не понимала. Она привыкла к контролю, привыкла к тому, что сама диктует правила. Но он ломал её.   — Пусти меня.   — Нет.   Он держал её крепче. Её руки были холодными, а его — горячими, почти обжигающими.   — Камила… — он произнёс её имя так, как никто раньше не произносил. Не с обожанием, не со страхом, а с чем-то другим… с тем, что билось в его груди и влекло его к ней, как запретный грех.   Она не ответила.   — Ты не говоришь, потому что не знаешь? Или потому что боишься?   Её ноздри вздрогнули от глубокого вдоха, но она продолжала молчать.   Амен усмехнулся. Ему не нужен был ответ — он уже видел её реакцию.   — Ты ненавидишь, когда тебя загоняют в угол.   — Верно, — процедила она, приподняв подбородок, но он видел, как её зрачки расширены, как её губы чуть приоткрылись.   Он медленно поднял руку, его пальцы пробежались по линии её челюсти, затем коснулись нежной кожи шеи. Он чувствовал, как у неё бешено колотится сердце.   — Если бы я был для тебя никем… если бы я ничего не значил… ты бы уже убила меня, — прошептал он.   Она сжала кулаки.   — Тебе нравится играть с огнём, Амен.   — А тебе нравится думать, что ты не горишь в этом пламени.   Она хотела оттолкнуть его, но он не позволил. Он резко наклонился, их лица были в нескольких сантиметрах друг от друга.   — Скажи мне правду.   Её грудь тяжело вздымалась. Она смотрела ему прямо в глаза, и он видел, как внутри неё идёт борьба.   — Ты не знаешь, что сказать, потому что сама не понимаешь, да?   Её пальцы невольно сжались на его предплечье.   — Я…   — Говори.   Она стиснула зубы, затем резко качнула головой.   — Оставь меня, Амен.   Но он не собирался отступать.   — Нет.   И прежде чем она успела снова отвернуться, он наклонился и поцеловал её.   Поцелуй был жёстким, требовательным, наполненным всей той яростью, которую он копил в себе. Это был вызов, это было доказательство, что она не может отрицать то, что чувствует.   Камила замерла, её тело напряглось, но он не отступил. Он держал её, прижимая ближе, его рука скользнула по её спине, зарываясь в тёмные волосы.   И в какой-то момент она сдалась.   Её пальцы впились в его плечи, губы раскрылись, и её ответ был таким же страстным, таким же жадным. Это было столкновение двух бурь, двух стихий, которые не могли существовать отдельно друг от друга.   Но затем…   Она резко оторвалась от него, её грудь тяжело вздымалась, глаза горели.   — Ты слишком много себе позволяешь… — Это ты мне позволила. Амен стоял, широко расставив ноги, его грудь тяжело вздымалась. Поцелуй оставил на его губах привкус гнева, власти и чего-то запретного, того, что нельзя взять, но так отчаянно хочется. Он смотрел на Камилу, на то, как её губы искривились в хищной усмешке, как в янтарных глазах пылало что-то дикое, необузданное. И она ударила его в грудь. Она только что дала ему власть. Её власть. На мгновение.   Но это была не милость, не подарок. Это было испытание.   Грудь жгло, будто в него вбили частицу чего-то древнего, но затем всё исчезло, оставляя в теле странную пустоту. Он чувствовал это внутри, как будто прикоснулся к чему-то настолько могущественному, что его смертная природа просто не могла удержать. Как если бы ему дали испить каплю бессмертия… только для того, чтобы тут же вырвать её обратно.   — Ну же, — прошептала Камила, медленно шагая по кругу, изучая его с любопытством, с вызовом, с тем самым жестоким огнём, который пылал в её крови. — Ты хотел власти? Теперь она у тебя. Хотя бы здесь, хотя бы на мгновение.   Амен дышал тяжело, глубоко, пытаясь подавить дрожь в теле.   — Я не просил этого, — его голос звучал низко, хрипло.   — Нет? — её глаза вспыхнули. — Ты лжёшь.   Она сделала шаг ближе, почти вплотную, и его пальцы самопроизвольно сжались.   — Ты хочешь заполучить меня, хочешь, чтобы я стала твоей, но при этом боишься признаться даже себе, что ты уже принадлежишь мне.   Он знал, что она играет с ним. Она всегда играла.   Но он больше не хотел быть пешкой.   Амен резко шагнул вперёд, срывая с её лица насмешливую маску. Его руки схватили её за талию, вцепились в мягкие ткани, почти впиваясь в кожу. Он чувствовал, как напряглось её тело, как её дыхание сбилось.   — Ты думаешь, что играешь со мной? — он прошептал ей в ухо, его губы почти касались её кожи.   Камила не ответила.   — Ты дала мне власть. И что, если я ею воспользуюсь?   Он резко развернул её, прижимая к холодной стене. Каменные символы светились за её спиной, отбрасывая голубые блики на её лицо. Она смотрела на него снизу вверх, и в её глазах он видел не страх, не покорность, а что-то другое…   Интерес.   Ожидание.   — Ну же, Амен, — её голос был хрипловатым, тихим, — покажи мне, что значит быть божеством.   Он не знал, откуда взялась эта ярость, этот голод. Может быть, она действительно дала ему силу, а может, просто разбудила в нём то, что всегда спало глубоко внутри.   Амен наклонился, его губы почти касались её, но он не поцеловал.   — Ты действительно думаешь, что я стану умолять?   Камила усмехнулась.   — Я знаю, что ты хочешь, чтобы я умоляла тебя.   Её пальцы медленно скользнули по его груди, спускаясь к поясу.   — Ты хочешь, чтобы я признала, что ты сильнее меня. Что я твоя. Что не могу без тебя.   Амен глубоко вдохнул, чувствуя, как жар прокатывается по телу.   — Но я не скажу этого, — её голос стал едва слышным.   Он резко отстранился, словно её слова опалили его.   — Потому что это неправда?   Камила склонила голову набок, её губы дрогнули.   — Потому что ты не заставил меня сказать.   В груди что-то рвалось, что-то бушевало.   Она дала ему шанс почувствовать себя богом.   Но в итоге он только сильнее осознал, что всегда был её. Камила не двинулась с места.   Она смотрела, как Амен разворачивается, как его широкие плечи скрываются в полумраке, как он уходит, оставляя её одну среди светящихся иероглифов, среди гулкой тишины этого древнего места.   Но он не мог просто уйти.   Она знала.   Он не хотел признавать этого, но каждый раз, когда он отталкивал её, он лишь сильнее привязывал себя к ней.   — Ты сбегаешь? — её голос, холодный, словно лезвие, разрезал тишину.   Амен замер, не поворачиваясь.   — Ты снова сбегаешь, — повторила она, делая шаг вперёд. — Так же, как в ту ночь.   Она видела, как напряглись его плечи.   — Так же, как всегда.   Он медленно развернулся.   В глазах Амена бушевал шторм. Гнев. Желание. Разочарование.   — Я не сбегаю, — его голос был тихим, опасным.   Камила усмехнулась.   — Нет? Тогда почему ты идёшь прочь?   Он смотрел на неё долго, пристально.   — Потому что если я останусь, я не смогу себя сдержать.   Она шагнула ближе.   — А кто сказал, что тебе нужно сдерживаться?   Амен сжал кулаки.   — Ты играешь со мной.   Камила склонила голову набок, её золотистые глаза вспыхнули в полумраке.   — Возможно.   Он сделал шаг вперёд — почти угрожающе, почти требовательно.   — Ты думаешь, я игрушка?   Она молчала, просто смотрела на него.   Он сделал ещё один шаг, теперь между ними оставалось совсем ничего.   — Ты хочешь, чтобы я подчинился тебе? Чтобы я пал перед тобой на колени?   Её губы дрогнули в лёгкой усмешке.   — Разве ты не сделал это ещё в ту ночь, Амен?   Он вздохнул резко, шумно, как будто эти слова ударили в самое сердце.   А затем, прежде чем он успел сказать что-то ещё, она дотронулась до его груди — едва, кончиками пальцев, но этого было достаточно, чтобы он снова почувствовал этот жар, эту силу, этот зов, от которого невозможно сбежать.   — Ты можешь уйти, если хочешь, — её голос был тихим, почти ласковым. — Или можешь остаться.   Амен глубоко вдохнул.   А затем…   Он схватил её за запястье, рывком притянул к себе, так близко, что их дыхание смешалось.   — Ты слишком уверена в себе, Камила , — прошептал он.   Женщина улыбнулась.   — Разве это не одна из тех вещей, которые тебе во мне нравятся?   Он ничего не сказал.   Но не ушёл.