Часть 1

      Огонь рвется наружу, лижет органы, ткани и кости. Так невыносимо, тошнотворно. И перед глазами тоже огонь. Танцует сатанинский танец, поглощая дома, чужие земли и людей. Он словно смеется, да смеется таким высоким мелодичным смехом, словно не смех это вовсе, а звонят колокольчики, что висят в храме.       А в следующий миг огонь перевоплощается в фигуру, она танцует вальс с воздухом, элегантно взмахивает руками и делая очередное па. Танцует вокруг, то и дело норовя коснуться голой кожи, что бы обжечь. Оставить вечный знак, каких и так уже сотни. Данте только и успевает менять повязки на своей душе и коже.       Он закрывает глаза сильнее, жмурит их так, что кажется вот-вот вытекут из глазниц, как желтки в лазанье. Дышит ровно, старается дышать так, хотя воздух кажется сейчас более плотным, пропитанным дымом, что дышать то ровно получаеться с трудом. Через раз. Поза у бубнового короля тоже напряженная, вся из себя зажатая, как плеть жесткая. Руки дрожат, и дрожь эта бежит дальше по позвоночнику, по шее к голове, к самому мозгу. Потому что кажется, что в мозге тоже что-то шевелится, червем шевелиться и извивается. Данте должен быть спокоен. Но пламя смеется громче, яростно будто бы. —Посмотри же на меня, друг мой, —напевает оно. Голосом соловья или может быть доброго старого друга.       Бубновый король выдыхает, не смотрит, концентрирует свое внимание на черноте перед глазами. Огонь шуршит рядом, передвигаясь ближе. Вот-вот и вновь коснется, удушит в своих горячих, адских объятьях. Удушит и спасения точно не жди, сожжет до тла.       На плечо ложиться неожиданно прохладная рука. Данте дергается, распахивает глаза широко, на миг теряя самообладание. Габриэль стоит рядом, переминаясь с ноги на ногу и вопросительно, с толикой беспокойства смотрит на него. А поодаль у входа в пещеру стоит, облокотившись о стену, Николь. У дамы лицо бледное, так же беспокойное: губы поджаты в тонкую линию, брови сведены к переносице. —Все хорошо? —хрипит она, словно не разговаривала несколько дней и теперь даеться ей это с трудом.       Данте запоздало вспоминает, что Николь все эти несколько дней была занята экспериментами, укрывшись в одном из домов, специально предоставленных для ее увлечения. —Не волнуйтесь, все хорошо, —по губам скользит неуверенная улыбка. Данте треплет по голове Габриэля, отчего эльф немного расслабляется, чуть шевеля ушами. Николь щуриться, складывает руки на груди. —А так и не скажешь, бледный словно присмерти. —Ты уже закончила эксперимент? —быстро меняет тему Данте, хватая за руку Габриэля.       Беспокойство дает о себе знать, табуном мурашек. Король старается отогнать это скользкое неприятное ощущение. Но онг кажеться за все это время успело сростись с его кожей. —Да, закончила. Вот думала отдохнуть немного…устала слегка.—Николь принимает условия игры, принимает, хотя по ней видно, что не верит его напускному спокойствию ни на миллиграмм. —Давайте тогда пообедаем, а после можем прогуляться.       Все соглашаются, Данте на миг закрывает глаза слыша позади все тот же треск огня. Это сводит его с ума. Сдерживать пламя со временем все сложнее. ***       Николь в последнее время на себя не похожа, бледная, с огромными мешками под глазами и словно бы уже въевшейся усталостью. Потому что взгляд, когда то ярких глаз, отливающим солнцем —потух. Теперь там виднеется лишь пустыня с песчанными бурями.       Эта Николь больше не та яркая жизнерадостная дама, полная решимости и идей, полная радости и энергии. Теперь от этого всего виднеется только тень, сгусток неровного шершавого комка эмоций и душевной энергии. Данте больно видеть все эти изменения, поэтому он старается делать для своей дамы все, что бы она не разочаровалась хотя бы в нем: слушать, учавствовать в эксперементах, помогать и просто проводить время.       Николь это ценит, он видит это по ее скромным улыбкам, нежным взглядам.       Габриэль тоже изменился. При незнакомых резко замолкает, переставая интересоваться чем-либо, тупит взгляд на руки и выглядит таким потерянным. Когда он таким стал? После падения его государства? Быть может раньше? Или произошло что-нибудь еще, то чего говорить Габриэль никак не хочет? Данте не ясновидящий и не читает мысли, хотя иногда так жалко, что он не обладает этими навыками. Единственное, что он может сделать укрыть Габриэля в своих землях, окруженных великими скалами и лесом, а так же обеспечить безопасность и заботу.       Да, единственное, что он может сделать это укрыть свою масть от бед. Хотя бы постараться.       Огонь против такого миролюбия. Огонь желает сжечь все.как сжигают при войнах и великих бедствиях, орошая землю трупами и покрывая все пеплом. —Ну же, ты же тоже желаешь этого, друг мой, —шепчет он перед сном в самое ухо. Спать резко не хочется. Ночами ему снится пожар. ***       Почему вдруг они решили прийти на собрание, кто его знает. Просто решили и все. Быть может Данте нужно было удостовериться в своих мыслях. А быть может просто захотелось увидеть стирающиеся из памяти лица других клонов. Тут не разобрать.       Николь рядом, разглядывает других дам, тоскливо смотрит и слушает их беседы, но не подходит. Нет, сидит рядом, положив голову ему на плечо.       Раньше бы она обязательно громко поздоровалась со всеми, назвала Куромаку занудой и скудномыслящим, пошепталась бы с Клео и Хелен и подразнила Эмму. Раньше бы она была в центре внимания, словно восходящее солнце, что разгоняет ночной сумрак и окрашивает небо в яркие цвета, так же как и жизни людей.       Все меняется, и эти изменения влияют на его масть, на его семью. Данте это не нравиться. Он расстроен и огорчен, до самых костей, потому что и они ночами тоскливо ноют и скрипят. По крайней мере ему так кажется.       Габриэль тоже молчит, не смотрит ни на кого. Словно бы его нет здесь, словно бы его нет не только здесь но и вообще в целом мире. А это…то что находиться в зале, просто пустая оболочка, которую бесцеремонно швырнули в кресло. Два раза до этого, когда они удосужились посетить собрания, он себя так не вел. Был активен, задавал свои излюбленные вопросы. Где же это все? Где? —Друзья мои, —начинает Данте видя разгорающуюся ссору между пиковыми и трефовыми. Слова его тонут в громких голосах. Он пробует еще раз, громче, но без толку. —Они не слышат, —сдавленно шепчет Николь. —Зря мы пришли, ничего не изменилось. Жар ползет по рукам, щекочет легкие, а в нос заползает гарь. Данте выдыхает, сжимая кулаки. —Видишь, видишь же! —щебечет нечто, Данте не видит, но чувствует, что оно вновь нарезает круги в танце. Будь то вальс, будь то сатанинские пляски. —Почему мы все еще здесь? —спрашивает Габриэль. Данте не знает, он тоже спрашивает себя об этом же. ***       Быть может для него это не было бы такой бедой и проблемой. Он склонен приспосабливаться к одиночеству или чужой агрессии, да и вовсе он склонен к игнорированию отвлекающих факторов и внешнего мира.       Но игнорировать проблемы своей дамы и своего вальта, он не то что бы не в силах, он просто напросто не может. Иначе какой из него король если не может позаботиться о своей семье. Быть может он не такой уж и хороший король. Или просто напросто его одного недостаточно, чтобы сделать их счастливыми. Но правда в том, что это просто усталость. Все они устали.       Николь и Габриэль рядом, лежат на его коленях с разных сторон. Это неудобно, он уверен в этом, но никто не соглашается сдвинуться с места или хотя бы изменить положение. Данте поглаживает их по волосам и думает, почему и из-за чего все таким стало. Почему все так обернулось? —Я скучаю, по разговорам с Клео, —признается Николь. Данте понимает ее печаль. —Почему мне сниться мое государство? —спрашивает Габриэль. И Данте закрывает глаза. А в груди у него все больше и больше растет огонь. —Ты знаешь, что делать, друг мой. Когда в следующий раз он смотрит вокруг, пожара нигде не видно. ***       Стоило этого ожидать. Хотя на самом деле это немного удивительно, что о них вдруг вспомнили. Настолько, что первые минуты Данте стоит столбом в непонимание. Но удивление быстро проходит, замечая взгляды клонов. Невидящие, словно бы туманные. Словно они даже не знают к кому пришли. Просто их дернули за нити и вот они здесь, в далеких землях, какого-то позабытого короля. —Что вас привело сюда, друзья мои?       Данте скрепляет руки в замок и перемещается чуть вперед, закрывая собой Николь и Габриэля. Ему не отвечают. Куромаку лишь оборачивается в сторону Пика: —По моим расчетам это место вполне себе нам подходит. —Подходит для чего? —спрашивает бубновый, в последней надежде, что ему ответят.       Никто не смотрит на него. Данте чувствует хватку на руке и мельком бросает туда взгляд. Побледневшие тонкие пальцы дамы дрожат. Нужно дышать, верно. Он забывает дышать... —Дорогие мои, Николь, Габриэль, зайдите в храм. Его стены вас обезопасят. —А вы? —Что ты такое говоришь? А ты?       Данте переводит взгляд на горизонт, на небе восходит солнце, окрашивая его в насыщенно алый цвет, подобно венозной крови. —А я здесь разберусь со всем. Не волнуйтесь.       Никто не двигается, Данте взмахивает рукой призывая Натсу. —Пожалуйста проводи их в храм. И скажи остальным людям чтобы пока не выходили за пределы. —Да, Данте-сама. Все будет выполнено. —Данте, что ты удумал! —кричит напоследок Николь.       Король наблюдает за удаляющимися спинами дамы и вальта и вновь выдыхает. Воздух кажется опять слишком густым. И вокруг кажется все слишком жарким. Это ощущение не спутать ни с чем. Это ощущение он подавлял множество времени. И теперь оно здесь лижет лодыжки и сердце. Данте вспыхивает как спичка. Перед глазами все заливает алым.       Теперь он —пожар, теперь он—это чистый скрытый кажется веками гнев.