***

Вода сходит на триста семьдесят второй день. Крооли считал. Разумеется, никто не заставляет его оставаться на Земле все это время, нет, равно как и незачем было крутиться исключительно в Месопотамии. Вполне можно позволить себе отлучиться в Китай ко двору императора Шунь, как раз затеявшего очередную войну, или заглянуть к дравидам, недавно изобретшим профессию зубного врача . Он и не думает безвылазно сидеть где-нибудь на вершине очередной горы, сплошь окруженной безбрежными водами, и медитировать на проплывающие мимо вздувшиеся трупы, человеческие и звериные. Ему в самом деле есть чем еще заняться, но внутренний счетчик неумолимо роняет на воображаемые весы каждый новый день, и чаша клонится все ниже, и ниже, и ниже. Полноцветная радуга, перекинувшаяся через все небо гигантским сияющим мостом, нисколько не колеблет этого мысленного не-равновесия. Он опускается на корточки, вылавливая из все еще чавкающей под ногами илистой грязи небольшую керамическую плошку, очищает ее небрежным щелчком пальцев. По шершавой поверхности концентрическими кругами разбегается орнамент из наклонных линий: четыре вправо, четыре влево. И снова — четыре вправо, четыре влево. Так просто. Так красиво. Он осторожно пристраивает свою находку на ближайшую руину стены и ныряет внутрь дома сквозь чудом сохранившийся дверной проем. Звуки за его спиной: человеческий говор, блеяние растревоженного скота, оживленный птичий гомон, журчание все еще сбегающих в низины ручьев — сразу приглушаются, будто у хижины все еще есть крыша. Впрочем, если бы была, Крооли бы сюда не пошел: мало удовольствия видеть то, что остается от человеческих тел спустя год в воде, а почти все люди отчего-то нелогично пытались спасаться от потопа в собственных домах. Он оглядывает давно опустевшее жилище, зачем-то перекатывает ногой один из обрамляющих очаг камней, подкопченный с единственной стороны. Его сухой стук звучит неожиданно громко, и за ним демон едва не пропускает другой звук: мягкие, почти неслышные шаги кого-то, кому нет нужды увязать в пропитанной водой земле. Он успевает обернуться, готовый бить, бежать или насмехаться, в зависимости от необходимости, как раз в тот момент, когда дверной проем заслоняет чужая фигура — и тут же расслабляется, опираясь плечом на ближайшую стену. — Крооли! — Кого еще ты ожидал здесь встретить? Азирафель наклоняется, не очень-то ловко подбирая подол слишком длинной для нынешней погоды одежды, и переступает порог. Демон смотрит на его ноги, едва-едва касающиеся земли, и хмыкает, отчего-то довольный, что сам перемазался в грязи по щиколотку. — По правде говоря, вообще никого, — ангел на миг словно бы меркнет и отводит глаза, но тут же снова растягивает губы в улыбке. — Как удачно, что ковчег пристал именно в этих краях! Ною и его семье по крайней мере не придется заботиться о том, чтобы строить себе жилища с нуля. У них и так впереди столько дел, возродить весь человеческий род, должно быть, будет непросто. — Действительно, — тянет Крооли, гадая, сколько искренности в слишком уж воодушевленном тоне ангела, — какая удача, что можно поселиться в домах мертвецов. Он сщелкивает приставшую к камню ракушку на уровне собственных глаз, и та отлетает к ногам Азирафеля. Ангел вздрагивает от крошечной грязевой капли, оседающей на его лодыжке. — Они же не виноваты, — тихо говорит Азирафель, качая головой, и машет рукой куда-то в сторону ковчега. — Не виноваты, что вели праведную жизнь. — В том-то и дело, — охотно соглашается Крооли. — Если я правильно припоминаю, люди вообще не виноваты. — Но Бог... — ... Бог отчего-то решила наказать людей за то, что ангелы брали человеческих женщин себе в любовницы, — скучным тоном перебивает демон. — У них был выбор! — горячо возражает Азирафель. — У людей всегда есть выбор! Крооли, не сдержавшись, коротко смеется. Смех горечью продирает горло, словно надышался дыма, и он обрывает сам себя. — Ты серьезно? — интересуется он. — В самом деле веришь, что человек может отказать ангелу, когда тот приходит во всем своем... сияющем великолепии? А остальные — те, что просто жили рядом? А дети? Дети, Азирафель, они же невинны, их-то за что?.. Ангел молчит, кусая губы. Пальцы нервно теребят ткань хитона. Крооли не может сейчас видеть его крыльев, но готов поклясться, что перья в них растрепаны и висят неряшливыми взъерошенными клочьями. Демон качает головой, глубоко вздыхает, прочесывает пятерней лезущие в лицо волосы, собираясь с мыслями. Люди не виноваты, и ангел не виноват. Этот конкретный, возможно, единственный — нет. Отчего-то в этом Крооли уверен. — Ты что же, так весь год и болтался с ними, внутри этой лоханки? — он небрежно кивает куда-то наружу. — Кто-то должен был, — Азирафель поднимает взгляд, и в нем демон различает такую тоску, что на секунду он ощущает слишком знакомый запах затхлости, горящей плоти и серы. Но в следующий миг ангел моргает, и морок рассеивается: вокруг солнечный, почти жаркий день, люди, только что вновь ступившие на (относительно) твердую землю, полны надежд, и до Ада отсюда не ближе, чем из любой точки Земли. — Им непросто было сохранять веру. — Что, неужели и радуга не помогла? — Крооли вскидывает брови в притворном изумлении, но тут же поднимает ладони, словно загораживаясь от нахмурившегося ангела. — Ладно, ладно. Извини. Радуга — это в самом деле красиво, признаю. Азирафель расплывается в такой счастливой улыбке, будто услышал похвалу лично себе, причем не от демона, а непосредственно от Нее. — И что теперь? — спрашивает Крооли, отчего-то вдруг ощутив себя неловко. — Что ты имеешь в виду? — Ну, что дальше? Люди снова поселятся на Земле, снова размножатся, потом кто-нибудь в очередной раз ошибется, и тебе опять придется куковать в плавучем хлеву с кучкой якобы самых праведных праведников? — Она пообещала, что больше не будет потопов. — Землетрясение? Извержение вулкана? Залетный метеорит особо крупных размеров? — услужливо предлагает демон. — Крооли! — Что? Я всего лишь перечисляю варианты. Азирафель гневно поджимает губы и скрещивает руки на груди. Крооли ухмыляется и повторяет его позу. И с удовлетворением отмечает, что во взгляде напротив мелькает тщательно сдерживаемый смех. — Ты же не думаешь, что я раскрою тебе планы Небес? — замечает ангел. — Ты же не думаешь, — в тон ему отвечает демон, — что я не попытаюсь в любом случае их выведать? Азирафель все же издает едва слышный смешок, потом оглядывается, словно убеждаясь, что вокруг нет его коллег. Будто они оба не ощутили бы присутствия других эфирных или оккультных сущностей, вздумай кто-нибудь из них появиться в радиусе пары миль. — Ходят слухи, что у Бога есть план отправить своего сына на Землю пожить среди людей! — наконец вполголоса говорит ангел. Крооли некоторое время обдумывает эту новость, машинально накручивая и скручивая с пальца длинную рыжую прядь. — Звучит как новый повод обвинить их во всех грехах, — наконец озвучивает он самую навязчивую мысль. — Насколько я понял, как раз наоборот, — полушепотом отвечает Азирафель, и демон с удивляющим его самого удовольствием видит, как тот гордо расправляет плечи. — Но это пока очень сырой проект, только начали разработку. Вроде бы один из сыновей Ноя как раз должен стать его прародителем. — Даже не буду спрашивать, как Бог собирается провернуть это технически. Ангел собирается что-то ответить, но Крооли предостерегающе поднимает палец: снаружи, за стенами полуразрушенной хижины, слышатся торопливо чавкающие по грязи шаги, и спустя несколько секунд внутрь заглядывает рослый мужчина. Демон морщится, даже с десяти шагов прекрасно различая принесенный им стойкий запах скотины и тесноты. — Азирафель, отец спрашивает... О, — мужчина осекается, ошарашенно глядя на Крооли. Немудрено: прожить год, точно зная, что твоя семья — последние люди в мире , и вдруг, сойдя на берег, обнаружить незнакомца. — О. Здравствуйте. — Крооли, это Сим, сын Ноя. Сим, это... — Я уже ухожу, — хмыкает демон, не дожидаясь, пока его представят по всей форме. — Увидимся, ангел. Он оттесняет человека от двери и выбирается наружу. Останавливается на секунду, поворачивает к нему голову. Бросает: — Мои соболезнования единорогу. И отправляется в другую сторону от ковчега, в долину, неспешно петляя между остатками того, что еще недавно было процветающей деревней. Возможно, думает он, если она снова оживет, ему будет не так больно. Возможно, он даже сумеет оставаться где-то в окрестностях, чтобы снова выполнять свою работу. В конце концов, должен же он составлять конкуренцию представителю Небес на Земле. Где-то позади раздается радостный детский визг, и Крооли на секунду зажмуривается, стискивая зубы. Вспоминая тех, других, чьи испуганные, умоляющие, неверящие голоса до сих пор звенят у него в ушах, куда бы он ни шел. Что бы он ни делал. На берегу Супе или Инда, на склонах Тибета и Анд — он всегда слышит тех, кто погиб, уничтоженный Великим потопом. Он вдруг чувствует, как теплеет у него между лопатками, и боль — она не утихает, нет, но будто бы становится возможно сделать от нее полшага в сторону, отделить от себя, отгородиться прозрачным невесомым пологом. Он оборачивается, вскидывает голову и видит, что Азирафель выбрался из хижины и, щурясь на солнце и приставив ладонь козырьком ко лбу, смотрит ему вслед. Он кивает ангелу прежде, чем успевает осознать, что делает, и вскидывает руку в прощальном жесте. Азирафеля отвлекают в следующий же миг, и он, едва заметно кивнув в ответ, отворачивается, переключая внимание на людей. Крооли прижимает все еще раскрытую ладонь к груди. Туда, где с каждой секундой становится теплее. И больнее тоже — но совсем иначе, словно эта боль вдруг наполнилась иным, почти ласковым смыслом. Возможно, они все только что получили второй шанс, думает он. И человечество, и, по какой-то непостижимой, необъяснимой причине — он сам. Он усмехается, качает головой, удивляясь своим невесть откуда взявшимся ощущениям, и отправляется дальше в долину. Где-то высоко над его головой впервые после потопа звучит соловьиная трель.