Часть 1

Она повсюду. В какую сторону он не повернётся, куда не посмотрит, где не пройдёт — везде видит размытое розовое пятно и два ярких зелёных фонарика. Зрение становится всё хуже и хуже, и каждый раз, при виде устоявшегося перед глазами образа, он молится, чтобы его глаза скорее заменили на другие — глаза его брата. Он уверен, что с новыми глазами придёт новый вид, новое окружение, и этот чёртов раздражающий образ наконец исчезнет. Ведь Саске мучает не столько банальная не способность чётко видеть, сколько то малое, что он действительно может различить своими потухающими глазами. И это малое выводит его из себя: следует за ним по пятам, лежит на другой половине его кровати, смотрит прямо в душу, уничтожая, заставляя биться в дрожи и гонит по коже мурашки одним лишь своим видом. В душу зарывается что-то колючее, обжигающее, тошнотворное. Усталый, еле соображающий разум подкидывает ему идеи о том, что это может быть, но он упрямо их игнорирует. В конце концов, он всегда так делал. Когда она смеялась, когда она плакала, когда он в редких случаях заглядывал в её глаза и видел там то, что со своей жалкой неспособностью выражать мысли никогда бы не описал. Когда эти глаза выцвели, потеряли краски и потухли. Он поступил верно, так было нужно, так было правильно. И прокручивая в своей голове эти слова он в очередной раз задался вопросом – это ли правильно? Это ли то, чего он добивался? Ведь, он всегда скрывал, даже от себя, то, чего по-настоящему хотел, потому что жить так как он хочет ему нельзя. Он должен жить так как нужно. И ему было нужно убить Сакуру. «Ты доволен, Саске-кун?» Она впервые заговорила с ним и эхо её звонкого голоса отдалось внутри то ли мягким теплом, то ли жгучей болью – он уже и не понимал. Она заговорила, хотя всё это время упорно игнорировала его попытки понять – он действительно свихнулся или это её призрак решил преследовать его в качестве возмездия. Её инициатива начать разговор была прекрасным поводом наконец-то спросить об этом. Но он забыл. Он внезапно забыл и о своём вопросе, и об Обито, который вот-вот должен был появиться, и о том, что он лежит на кушетке, дожидаясь новых глаз, чтобы наконец свершить своё предназначение. Он забыл обо всём. Она лежала рядом, так близко, что стоит только немного протянуть руку и он сможет коснуться её, почувствовать тепло её тела, чтобы убедиться, что она не мертва. Что он не убил её. Но он не протягивает руку, не в этот раз. Вместо этого он смотрит в её глаза, хочет увидеть в них свет, хотя бы ещё один раз, тем не менее отдаленно прекрасно понимая, что этого не случится. Доволен ли он? Вряд ли. «Прости меня», — упорно бьётся голос в голове. Но просить прощения поздно, понимает он. Её не вернёшь, также как былые времена, всё то, что они прошли вместе и всё то, что преодолеть не сумели. Он всё разрушил, уничтожил собственными руками, отверг собственной, полной ненависти душой, и в секунды понимания, лёжа в одиночестве на холодной кушетке, Саске отвечает в пустоту: «Да, Сакура. Я доволен.».