Скорбь 5.7

      Самое худшее — это взгляды. Снова. Несмотря на то, что большую часть Девятки я убила своими руками, люди смотрели на меня в основном с неприязнью. Они видели только разрушения, которые остались после моих боёв с ними. Город после стычек с Краулером, а потом и с Сибирью.              И разлетелись слухи о том, что я сделала, когда Ампутация подарила мне свой "подарок".              Я прикусила губу, отгоняя это воспоминание. Шёл дождь, и я позволила воде хлестать по мне, пока стояла на месте. В этот раз я была даже благодарна дождю: глаза жгло, когда я снова вонзила лопату в землю и закинула ещё одну порцию земли в пустую яму, которую вырыла. Там ничего не было. И никогда не будет.              И это моя вина.              Я снова вонзила лопату, остановилась, чтобы перевести дух. На этот момент я была одна. Ну, одна у самой ямы, пока работала. Но люди были рядом — наблюдали. Держались на расстоянии, как я и попросила.              Ещё одна лопата земли упала в яму, потом ещё. Я давно сбилась со счёта, но яма не выглядела заполненной. Я специально тяну время? Отрицаю правду? Если не закончу — значит, это не по-настоящему?              Я бросила ещё одну порцию земли в яму.              Нет. Так нельзя. Как бы я ни хотела, папа больше никогда не вернётся с работы. Не будет готовить вафли по субботним утрам. Не будет его чесночного хлеба, который я так любила.              И это моя вина.              Я продолжала копать, пока яма не заполнилась, потом лопатой разровняла мокрую землю. Взгляд скользнул к тому месту, где стояла могильная плита. Я уставилась на два одинаковых надгробия, пытаясь подобрать слова, что-то сказать — и ничего не выходило.              — Я… — голос сорвался, я попробовала снова. — Прости, что давно не приходила, мама. Я не так представляла себе следующий визит. Думала, смогу рассказать, сколько добра сделала, как убирала плохих людей с дороги.              Я сглотнула.              — Но всё не так, — продолжила я. — Плохие люди пришли сюда из-за меня, и теперь всё в руинах. Половина города разрушена, и в основном это моя вина. Люди пострадали, погибли. Некоторые — тоже по моей вине. Когда я пыталась убить тех, кто пришёл за мной, мне было наплевать, что окажется на пути.              Следующие слова застряли в горле, и прошло немало времени, прежде чем я смогла их выдавить.              — Я оставляю место для папы здесь, рядом с тобой, — сказала я. — Но это просто пустая яма. Я… то, что они с ним сделали… Я не могла оставить его таким.              Ноги подкосились, и я рухнула на колени в мокрую траву и грязь.              — Я убила его. И сожгла то, во что они его превратили. Они сделали это с ним, чтобы добраться до меня.              Мокрые волосы упали на лицо, закрывая обзор.              — Они хотели заполучить меня. Из-за силы, которая у меня есть. Или потому, что это показалось им забавным. Не знаю зачем. Но, наверное, эта сила их сюда и притащила. Я могу сражаться против Губителей, а защитить тех, кто рядом, — не могу.              — Моим новым друзьями тоже досталось, — продолжила я, втянув воздух с хрипом. Говорить становилось всё труднее. — Из-за того, что я сделала, или потому что хотели добраться до меня, как с папой.              Кулак мой врезался в траву передо мной.              — Это несправедливо!              Я подняла лицо к небу: дождь оставлял дорожки на лице, глаза жгло.              — Почему всё это дерьмо случается? ПОЧЕМУ?              — Почему? — тихо спросила я, но никто не ответил.              Аннет Эберт. Дэниел Эберт — гласили надгробия, молчаливое свидетельство того, что я потеряла.              — Я… думала, что после твоего ухода стала достаточно сильной, мама, — сказала я. — Какое-то время, если повторять себе это, можно было поверить. Но теперь… после всего этого… я понимаю, что нет. Не знаю, что делать.              Я медленно поднялась — ответом был только продолжающийся дождь. Грязь покрывала ноги и одежду. Я могла бы силой отогнать её, оставить всё чистым, но не стала. Смысла не было.              — Когда я получила эту силу, я думала… думала, что теперь мне не смогут навредить, — я сглотнула. — Могла заглушить звук, чтобы не слышать ничего, чего не хотела. Могла не подпускать никого и ничего.              — Но это ложь, — горло на миг сжалось, прежде чем я продолжила. — Столько силы — а неприкасаемой она меня не делает. Я… поняла это слишком поздно.              — Прости, папа! — закричала я, согнувшись пополам: глаза снова жгло, и я знала, что жидкость, стекающая по щекам, — уже не только дождь. — Прости…              Руки обхватили бока, я хватала воздух рваными глотками, теряя себя: всё, что я так долго запирала внутри, наконец вырвалось наружу.              Руки обняли меня. Кто-то подошёл.              Я сглотнула и медленно подняла голову, чтобы увидеть, кто это.              Колин стоял передо мной, лицо его было полно беспокойства. Я уткнулась лицом в его рубашку, и мои слезы хлынули наружу, пропитывая ткань.              — Н-несправедливо! — всхлипывала я, не уверенная, понимает ли он хоть слово. — Почему именно мой папа?              — Ты права, — тихо сказал он. — Несправедливо. И это то, что мне пришлось принять очень давно.              Я замолчала, борясь с дыханием, пока он продолжал:              — Но даже при этом мы можем это изменить. Это не сотрёт то, что случилось, но… даст тебе возможность построить что-то, чем он мог бы гордиться.              — Гордиться? — горько повторила я. — Чем он может гордиться? Я — причина, по которой он МЁРТВ!              Кулаки мои врезались в его грудь, ярость захлестнула меня, но он просто стоял, игнорируя мои удары.              — Он мёртв потому, что больной ублюдок решил охотиться за тобой, — сказал Колин. — Если бы не ты, Тейлор, это была бы другая жертва. Я же говорил: Джек сломал множество жизней. Но больше он этого не сделает. Благодаря тебе.              Он глубоко вздохнул.              — Нет, цену, которую ты заплатила, никто не должен был заставлять тебя платить, и если бы я мог всё исправить, я бы сделал это. Но твой папа не хотел бы, чтобы Джек сломал тебя уже после всего. И ты это знаешь.              Я попыталась что-то сказать, но он не дал, продолжив:              — Тебе нужно двигаться дальше, Тейлор. Ты не можешь пойти по той дороге, о которой сейчас думаешь. Это место хуже всего, что ты видела раньше, и ты лучше этого. Я знаю. Твой папа тоже знал.              — Я… — я сглотнула. — Мне больно.              — Больно, — согласился он. — Это нормально. Но со временем станет лучше. И каждый день, когда ты идёшь вперёд, живёшь и не сдаёшься тому, во что Джек хотел тебя превратить, — это день, когда ты становишься той, кем твой папа мог бы гордиться.              "Гордился бы?" — подумала я молча. Колин казался уверенным. А я — нет. Я повернула голову, глядя мимо его руки на надгробия; дыхание постепенно выравнивалось.              — Я… не знаю… — сказала я. — Я… рядом со мной люди пострадают… Уже пострадали… Лиза… Дина… Ты. Потому что были близко ко мне… Что будет в следующий раз? Вам лучше держаться от меня подальше!              — Знаю, — мягко, но твёрдо ответил Колин. — Станет лучше. И этого не случится. Люди могут пострадать — рядом с тобой или нет. Ты не можешь решать за них, хотят ли они быть рядом. Ни за Лизу, ни за Дину, и уж точно не за меня.              — Но… Сибирь оторвала тебе руку! И могла убить! Из-за того, что я тебя знала!              — А рука у меня теперь в порядке, — сказал он, поднимая её. — Придётся поработать, чтобы вернуть форму, но травмы — это то, что может случиться. Я могу выйти против Кайзера — и будет то же самое. Это мой выбор. Ты не заставляла меня сражаться с Сибирью, Тейлор. Я сам это сделал. Потому что это было правильно. И я сделаю это снова, если понадобится.              Я уставилась на него.              — Почему?              Он слабо улыбнулся.              — Потому что мы друзья. По крайней мере, я так считаю. А друзей я защищаю.              — Ты всех защищаешь, — возразила я.              Колин кивнул, соглашаясь.              — Пожалуй. Но это не делает мои слова менее правдивыми.              Я долго не смотрела на него, потом медленно отступила назад. Он отпустил меня, хотя одна рука осталась на моём плече.              — Я… думаю, я готова идти, — неуверенно сказала я.              Он промолчал. Я снова посмотрела на надгробия. И на яму, которую засыпала. Колин, похоже, был готов ждать сколько угодно: я обошла его и остановилась перед ними, подбирая слова.              — Я люблю вас, папа, мама, — наконец тихо произнесла я. — И прости меня. Я буду лучше. Обещаю.              Я повернулась, закончив говорить, и пошла прочь. Колин молча последовал за мной.

***

      Развалины дома словно насмехались надо мной. Дождь, по крайней мере, прекратился, но теперь я смотрела на то, что осталось от дома, построенного на пожертвования и общественную поддержку. Он выглядел даже хуже, чем старый дом. И в этот раз я не могла свалить всё на Краулера. Да, он нанёс какой-то урон, но остальное разнесла в клочья я сама.              — Простите, ребята, — сказала я, не решаясь повернуться к тем, кто стоял позади: боялась увидеть их лица. — Кажется, я взорвала все ваши вещи.              — Вещи — это просто вещи, — сказал Филип, подходя ближе и обнимая меня за плечи. — Главное, что ты цела.              Я открыла рот, чтобы что-то ответить — сама не зная, что, — но тут рядом оказалась Дина: встала вплотную, привлекая моё внимание. Эми Даллон её вылечила, но девочка всё равно выглядела бледной. Почему — она не объясняла, но я догадывалась: что-то из увиденного.              — Ты в порядке? — спросила я. Она медленно кивнула.              — Было больно, и цифры всё время менялись. Я не могла понять, что будет дальше. — Она сглотнула, становясь ещё бледнее, если это вообще возможно. — Некоторые цифры были очень страшными.              Я обняла её за плечи.              — Цифры я не вижу, но мне тоже было чертовски страшно. А сейчас?              — Лучше, — сказала она, чуть расслабившись. — Но всё равно…              — Всё равно?              Дайна покачала головой.              — Позже.              Она обхватила себя руками и отошла, на лице — тень беспокойства. Я нахмурилась, но не стала спрашивать. Что бы там ни было, узнаю позже.              — Закончили шептаться? — спросила Шона.              — Да, — ответила я, бросив короткий взгляд на развалины дома. — Да, здесь всё.              — Ты уверена, что готова к этому? — спросила Лили, поглядев на меня, потом на остальных. — Потому что я не могу быть единственной, кто считает это крайне паршивой идеей, правда?              Обычная ухмылка Лизы полностью отсутствовала.              — В СКП пытаются понять, что здесь произошло. С высокой вероятностью определённые группы попробуют надавить на Тейлор, чтобы заставить делать то, что им нужно. Не пойму, почему это может тебя расстроить.              Я фыркнула на её тон, окидывая взглядом полосу разрушений, которую оставила, гоняясь за Краулером.              — Шумные идиоты, на которых я не могу повлиять.              — Будь осторожнее, — предупредила Лиза, несмотря на свой недавний сарказм. — Они постараются перевернуть события, свалить на тебя максимум, чтобы ограничить твои варианты. Когда они доставали тебя после Левиафана, у них не было рычагов. Сейчас — другое дело.              — Знаю, — сказала я, полезла в карман. — И первым в списке — эта бесполезная трата времени. Я могла бы просто не ходить. Мне не нужно говорить о своих чувствах с кем-то, кого я не знаю.              — Погоди, я об этом не слышал, — сказал Филип. — Они хотят, чтобы ты пошла к психиатру?              Я пожала плечами и достала бумажку с временем и адресом.              — Чтобы определить, как недавние события повлияли на моё психическое состояние.              — Они хотят поковыряться и добиться от тебя негативной реакции, — сказала Лиза, привлекая всеобщее внимание. — Чтобы получить дополнительные козыри. Тот, с кем тебе придётся говорить, будет специально бить по самым больным местам.              — Я справлюсь. Поучаствую в их цирке ровно столько, сколько мне это будет выгодно. — В голосе прозвучала изрядная горечь.              — А потом? — спросила Лили.              Я улыбнулась — и, судя по их взглядам, улыбка вышла не из приятных.              — А потом посмотрим. Кажется, за этих ублюдков была назначена награда. Как только получу деньги, восстановлю, что разнесла взрывом.              — Тейлор, — Филип шагнул ко мне, загораживая путь. — Ты же понимаешь, что нам на вещи действительно наплевать, да?              — Тебе, может, и наплевать, — ответила я. — А мне нет. Мне пора. Увидимся за обедом.              Я обошла его и взмыла в воздух, улетая прежде, чем кто-то успел сказать ещё хоть слово.

***

      Комната меня почему-то нервировала. Я не могла понять, почему. Цвет стен? Какой-то персиковый оттенок, который казался неправильным, но я не могла точно сказать, в чём дело. Или картины на стенах — каждая вызывала странные ощущения. В любом случае, всё это беспокоило меня меньше, чем человек, сидевший за столом напротив.              Он был ниже меня ростом, волосы были сальными, а выражение лица вызывало ощущение, будто я сама пачкаюсь. Он мне не нравился, и часть меня подозревала, что его выбрали именно за эту отталкивающую внешность. Костюм сидел плохо, а в глаза он никогда не смотрел долго — взгляд всё время уплывал в сторону, будто ему было не по себе.              Я нарушила молчание первой.              — Честно говоря, не понимаю, зачем я здесь.              Он начал перекладывать бумаги на столе — суетливо, с какой-то чрезмерной точностью.              — Есть опасения насчёт вашего психического состояния после пережитого. Мне поручено это оценить.              — Почему-то, — сказала я, с трудом удержавшись, чтобы не закатить глаза, — у меня большие сомнения в вашей способности оценивать хоть что-то, связанное с моим состоянием или опытом.              К удивлению, он не обиделся — лишь выглядел любопытствующим.              — И почему же?              — Четыре дня назад меня пытались свести с ума самые известные маньяки Америки. В результате я убила собственного отца — из милосердия, потому что это было лучше, чем то, во что его превратили. Скажите, какой у вас есть опыт, который позволяет судить о том, через что я прошла? — спросила я, поворачиваясь и глядя прямо на него.              Он покраснел и сплёл пальцы.              — Тейлор… Извините, можно вас так называть?              — Лучше не надо, — ответила я.              — Тогда мисс Эберт, — поправился он. — Хотя я признаю, что у меня не было такого же опыта, как у вас, у меня есть обширная практика консультаций с людьми, пережившими травмирующие ситуации.              Я помолчала, обдумывая его ответ. Он это утверждал, но не объяснил, что именно делает его таким квалифицированным.              — А в чём именно ваша квалификация? — спросила я. — Вы много говорили с людьми, чьи жизни разрушил лидер Бойни, да? Или с теми, у кого отца, жену или другого члена семьи изуродовали до неузнаваемости? Расскажите, пожалуйста.              — Давайте поговорим о вашем отце, — предложил он.              — Давайте не будем, — ответила я. — Мне нечего обсуждать с вами.              — Мисс Эберт, мне всё равно придётся задавать эти вопросы, — тихо сказал он. — Какими бы неприятными они ни были. Вы обладаете огромной силой. Это вызывает у многих беспокойство, и у них есть опасения насчёт того, как вы будете реагировать на потенциально стрессовые ситуации после недавних событий.              Он сплёл пальцы на столешнице.              — Поскольку у меня нет никаких особых способностей, как у вас, вы наверняка понимаете, что я для вас не представляю угрозы. Не лучше ли обсудить, как недавние события на вас повлияли, в ситуации, где вы полностью контролируете происходящее?              — У меня нет никакого желания возвращаться к тому, через что я прошла, — прямо сказала я. — Это бессмысленно и ничего не даст.              — Ясность, понимание, — пробормотал он. — Принятие?              — Ясность? — переспросила я. — Её было предостаточно. Понимание? Признаю, я до сих пор не понимаю, чего он хотел добиться. И, честно говоря, не хочу понимать. Принятие?              Я встала, упёршись ладонями в стол.              — Принять то, что я убила отца из-за того, во что они его превратили, — не то, чего я хочу.              Я выпрямилась.              — Не вижу смысла здесь оставаться.              — Мисс Эберт, мне всё равно придётся передать в СКП отчёт о нашей встрече, — предостерёг он. — Они вряд ли хорошо отреагируют на ваш отказ сотрудничать.              — Мне плевать, — ответила я. — Они ничего мне не сделают.              — Возможно, вам — нет, — согласился он. — А вашим друзьям? Они так же неуязвимы, как и вы?              Я склонила голову набок, обдумывая вопрос. Моё молчание, похоже, его встревожило: цвет медленно уходил с лица.              — Давайте я скажу максимально ясно, — начала я. — Для вашего отчёта и для тех, кто наверняка сейчас слушает. Если кому-то покажется хорошей идеей давить на моих друзей или причинять им вред — им негде будет от меня спрятаться. Никто и ничто не защитит их от того, что я сделаю.              Он ничего не сказал, когда я, закончив, развернулась и вышла из комнаты.

***

      Я уже давно сидела в этой комнате. В углу потолка была камера, которая следила за каждым моим движением. Больше никого — с тех пор, как меня завели в эту почти пустую комнату, я не видела ни души. Разговаривать было не с кем, и мне стало скучно. И вся эта ситуация раздражала. Хотелось поскорее покончить со всем этим. Руководство СКП наверняка будет тянуть резину, подумала я, чтобы вывести меня из себя — как и предупреждала Лиза.              Заставить ждать — наверное, тоже часть плана. Может, рассчитывали, что я разозлюсь и меня будет проще вывести из себя?              Я вздохнула и небрежно провела пальцем по подлокотнику кресла — отполированное дерево легко деформировалось. Кресло и так было неудобным, без всякой обивки, которую можно было бы снять. Зато для моих целей подходило идеально. Кусок дерева оторвался и завис в воздухе, медленно вращаясь, пока я на него смотрела.              Я изменила его вектор и кусок раскололся на шесть частей. Четыре одинаковые, одна поменьше, последняя побольше. Пять из них лениво крутились над головой, а самый большой вращался над ладонью.              Зафиксировав образ в голове, я начала обтёсывать и формировать его. Когда получилось что-то похожее на задуманное, я еле сдерживала смех. То, что должно было быть Оружейником, больше напоминало разъярённого гнома с копьём. Я посмотрела на фигурку, потом принялась за вторую. Если меня заставляют ждать — я хотя бы развлекусь.              Последнюю я закончила как раз в тот момент, когда щёлкнула дверная ручка. Я глянула на фигурки, зависшие в воздухе — крошечные копии моих друзей, пусть и не самые точные. Улыбнулась им, потом позволила всем упасть в мои ладонь и повернулась к открывающейся двери.              В комнату вошла Лиза. Взгляд её скользнул с меня на крошечные фигурки в моей руке. Губы дрогнули в почти-улыбке. Интересно, что её сила сейчас ей говорит про них.              — Меня наконец позвали? — спросила я, вставая и отряхивая брюки от древесной стружки.              Я не стала наряжаться ради этого. Пусть принимают такой, какая есть, — или вообще не принимают. Мне было всё равно.              — Ты уверена насчет этого? — спросила она, нахмурившись. — Знаешь, это точно не сделает их твоими друзьями.              Я пожала плечами.              — А что они могут мне сделать? Никто не заставит меня делать то, чего я не хочу.              Она потёрла виски.              — Я понимаю. Но стоит ли сразу идти в лобовую атаку?              — Они не остановятся, пока не найдут рычаг, — сказала я. — Может, это не самая лучшая идея, но другой у меня нет. Здесь… нет причин оставаться.              Я посмотрела на неё — хмурое выражение сменилось ухмылкой.              — Хорошо, что я уже всё для тебя подготовила, — сказала Лиза, поворачиваясь к выходу, но вдруг остановилась. — Ты же понимаешь, что они попробуют тебя остановить?              — Попробуют, — поправила я, отвечая своей ухмылкой, пусть и через силу.              Я не стала ждать ответа и вышла из комнаты, направляясь в конференц-зал.              На возвышении сидело несколько человек. Некоторые были знакомы по совещанию после Левиафана. Тогда они мне не понравились, и с тех пор ничего не изменилось.              — Теперь, когда вы здесь, мы можем продолжить, — сказал один из них, глядя на меня сверху вниз.              — Нет, — ответила я.              Он моргнул.              — Прошу прощения? — переспросил он, и на лице начала проступать краснота.              — Я сказала: нет, — повторила я. — Я не буду в этом участвовать. Я ухожу.              — Ты не можешь уйти! — повысил он голос.              Я заметила стоявшего неподалёку Колина — в доспехе, лицо бесстрастное.              — Могу, — возразила я. — Да, случилось много плохого. Бойня уничтожена. Я… не могу здесь оставаться. Часть награды возьму себе. Остальное пойдёт на восстановление города.              Я обвела взглядом людей в зале, глубоко вдохнула.              — Но я закончила. Оставаться здесь просто не имеет смысла.              Я встретилась взглядом с теми, к кому успела привязаться, по очереди кивнув каждому.              Взгляд Колина был последним — он слегка наклонил голову. Я кивнула в ответ, развернулась и пошла к выходу, игнорируя крики представителей СКП.

***

      — Ты уверена, что не хочешь поехать со мной? — спросила я, закидывая рюкзак на плечо.              Лиза покачала головой.              — Я останусь здесь. Буду заниматься делами. Восстанавливать приют. Филип и Шона решили остаться и помогут. Лили тоже, кажется. Если понадобятся деньги — я помогу.              — Я серьёзно насчёт награды, — сказала я. Она фыркнула.              — Доверься мне, — ответила Лиза. — Я к ним не прикоснусь. У меня есть другие источники.              Она на миг потерла носком ботинка пол.              — Ты явно хочешь что-то спросить, — заметила я. — Что?              — Ты вернёшься?              Я посмотрела в сторону залива. Разрушения от моих боёв с Бойней тянулись через город словно шрам — оттуда, где мы стояли у мемориала. Сердце на миг сжалось, потом я вздохнула.              — Не знаю. Может быть, — наконец сказала я.              Лиза кивнула, будто и ожидала именно такого ответа.              — Не пропадай совсем, ладно? — тихо сказала она, подошла, обняла меня и быстро отошла.              Я ещё долго стояла на месте, потом тоже повернулась, собираясь уйти.              Не успела сделать и двух шагов — остановилась, глаза расширились.              — Я хочу поехать с тобой, — сказала Дина. На её плече висел рюкзак.              — Ты уверена? — спросила я. — У тебя есть дядя…              Она покачала головой.              — Цифры для меня… мне они не нравятся.              — Кто я такая, чтобы спорить с предсказательницей? — ответила я, подходя и вставая рядом. — Если ты точно этого хочешь, я буду рада твоей компании.              Лицо Дины озарила улыбка, и мы пошли прочь — от мемориала и подальше от города.